Кружок по интересам

Объявление

Наивно? Очень. «Наивно? Очень.» Проект Нелли Уваровой. Посетите интернет-магазин, в котором продаются неповторимые вещи, существующие в единственном экземпляре. Их авторы вложили в них всё свое умение и всю душу. Авторы этих работ - молодые люди с тяжелыми ограничениями жизнедеятельности. Подарите им немного своей доброты и тепла!!!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кружок по интересам » Фан-фики » Любимые фан-фики (4 часть)


Любимые фан-фики (4 часть)

Сообщений 31 страница 60 из 309

31

Рекомендую:
Иванна "Когда мы ждем счастья".
Особенно поражает мастерство писательницы и глубокое понимание чувств, двигающее наших героев. Такое понимание встречала только у нашего академика Маргариты.Единственное ее произведение у меня.
Если кто-то знает еще , прошу оповестить.

0

32

natasha написал(а):

Иванна "Когда мы ждем счастья"

Наташа, а где его можно почитать? Чо-то я не нахожу, даже через поисковик.

0

33

Помните, я спрашивала, откуда эта ситуация?

Innuleska написал(а):

Девочки, а ну помогите!
Третий день голову ломаю!
Сначала предыстория.
Смотрела "Хорошую жену". Очень огорчил конец 4-го - начало 5-го сезонов (( Кто смотрел, тот поймет. А кто нет, то это не очень важно для сути вопроса )))
И вспомнился мне сюжет, вот я не могу только вспомнить, откуда это - из фильма, сериала, книги... Подумалось вдруг, может это из фанфика?
В общем есть там мужчина и женщина. У них есть какая-то запутанная история - сначала они чужие друг другу, потом у них вроде как лав стори наклевывается, а потом какая-то драматическая сцена, когда мужчина уверен, что женщина его предала (а на самом деле это не так) и он ей в сердцах бросает что-то типа: "Если уж я ошибаюсь в ком-то, то по полной программе".
Откуда это? Ну не глюки ж у меня, в самом деле! Позвонила куме-киноману, она ничего такого не помнит...


Так вот ломала я голову, ломала и вспомнила - это из "Анатомии Грей", 2 сезон, серия в районе 20-й. Это Джордж говорит Мередит, что он в ней разочаровался по полной, но она там и правда была не виновата, он просто не так понял ситуацию :) Фууух, гора с плеч!

0

34

Innuleska написал(а):

natasha написал(а):Иванна "Когда мы ждем счастья"Наташа, а где его можно почитать? Чо-то я не нахожу, даже через поисковик.

Давай мыло, перешлю !

0

35

natasha написал(а):

Давай мыло, перешлю !

О, спасибо!
inne@ua.fm

0

36

Innuleska написал(а):

Так вот ломала я голову, ломала и вспомнила - это из "Анатомии Грей",

Не смотрела, дала тебе фик, который вроде бы об этом !

0

37

natasha написал(а):

Не смотрела, дала тебе фик, который вроде бы об этом !

Классный сериал! Один из моих любимых иностранных!

0

38

Наташа, спасибо! Получила!

0

39

Инна, проверь, послала несколько штук, может быть ты не читала еще. Дело в том , что я давно никому не посылала, так давно, что все на почте изменилось, если не получилось, то попробуем с помощью сына.

0

40

По названиям глянула - вроде вообще ничего из этого не читала! Я уже в предвкушении! :)

0

41

Захотелось перечитать что-то из знакомого, любимого, понравившегося...
Остановилась на фике Амалии "Осторожно, листопад!". Только 1 главу прочитала, а уже глаза на мокром месте и сердце сжимается от тоски, хоть и помню, что будет дальше и чем все закончится... Это ли не признак несомненного таланта автора?!

0

42

Innuleska написал(а):

"Осторожно, листопад!".

Innuleska,порадовала моё сердце, это самый (всех времён и народов :D ) фан-фик. Я наверное это уже писала,но повторюсь.Читала его в процессе написания и просто не могла дождаться,когда же прода. Это было какое-то наваждение. Ни до, ни после ничего такого со мной не было.

0

43

Омуль написал(а):

Innuleska,порадовала моё сердце, это самый (всех времён и народов  ) фан-фик. Я наверное это уже писала,но повторюсь.Читала его в процессе написания и просто не могла дождаться,когда же прода. Это было какое-то наваждение. Ни до, ни после ничего такого со мной не было.


У меня много любимых :) И все самые-самые :)
Но я читаю только уже оконченные, не могу ждать!

0

44

Прочитала парочку фанфиков новых для меня авторов:

Автор: Bathilda
Название: Не/совпадения (ссылка)
Понравился фанфик. Автор - эрудированный и умный человек, очень приятно было читать.

Автор: Дама Пентаклей
Название: Алая слеза зари (ссылка)
Тоже неплохо! Хоть фанфик вроде как не закончен (во всяком случае нет слов "эпилог" или "конец"), но он доведен до логического завершения.

0

45

Зашла я сдуру на НРК-манию в раздел фанфиков. На ночь глядя... И вот уже начало второго, а я оторваться не могу... Прочитала два фанфика от Сплин в новой редакции, теперь душа требует продолжения банкета, ну как тут спать?!

0

46

Innuleska написал(а):

Зашла я сдуру на НРК-манию в раздел фанфиков. На ночь глядя... И вот уже начало второго, а я оторваться не могу... Прочитала два фанфика от Сплин в новой редакции, теперь душа требует продолжения банкета, ну как тут спать?!

Я тоже перечитывала Сплин http://www.kolobok.us/smiles/standart/friends.gif
Очень хорошо написано!
А еще Palen  http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/girl_in_love.gif
"Против течения" - это что то необыкновенное - как она пишет! Чем больше читаю, тем больше нравится! И убеждаюсь, что наши авторы очень талантливые люди :cool: и Palen из числа самых-самых http://www.kolobok.us/smiles/standart/good.gif

0

47

Marina написал(а):

Я тоже перечитывала Сплин 
Очень хорошо написано!
А еще Palen  
"Против течения" - это что то необыкновенное - как она пишет! Чем больше читаю, тем больше нравится! И убеждаюсь, что наши авторы очень талантливые люди  и Palen из числа самых-самых


Да, присоединяюсь к твоим восторгам, тоже читала!

0

48

Marina написал(а):

Очень хорошо написано!
А еще Palen  http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/girl_in_love.gif


ППКС

0

49

Прочитала фанфики Sienna:
«Валентинка»
«Новогодняя история»
«Метеоусловия»

Они же чудесные! Небольшие по объему, но такие сильные, прочувствованные, напряженные, великолепные!

0

50

Innuleska написал(а):

Они же чудесные!

Полность согласна!

0

51

ogalka написал(а):

Даниэла, да-да-да, выкладывай фанфики. А мы почитаем.

Ок!

Только знаем - нам отныне невозможно разлучиться
Авторы: Данька и Мин@Атом
Пейринг: Катя/Андрей

Это оказалось невероятно забавным - пытаться привести ресторан в надлежащий вид за одну ночь.
"Золушка, полей все розовые кусты в саду, перебери горох и чечевицу, подмети дорожки... А потом можешь ехать на бал..."
"Золушка, зачем тебе ехать на тот бал? Когда все лягут спать, мы с тобой чудесно потанцуем на кухне!"
Но, Золушка не осталась танцевать с поварёнком, она поехала на бал и нашла там своего принца...

"Где ты, мой сказочный принц? Глупый вопрос... Со своей принцессой, конечно. А мне достался поварёнок... Милый, ласковый, заботливый... Внимательный. Осторожный. Кажется, о таком может мечтать любая девушка...
Но, не я.
Потому, что если полюбила принца - уже не сможешь влюбиться в поварёнка. Даже, если разлюбишь принца, что, наверное, невозможно... Даже, если будешь очень стараться..."
Катя улыбнулась своим мыслям. Но, улыбка получилась грустной.

Миша чуть крепче обнял её. Но, всё же, осторожно. Боясь напугать своим вниманием. Боясь показаться навязчивым. Боясь вызвать неудовольствие родителей.
Катя положила ему голову на плечо и едва слышно вздохнула...
- Катюш, не переживай, мы обязательно успеем!
"Боже мой!.. Кто о чём, а поварёнок о кастрюлях!.."
- Да, Миша, конечно. Конечно, успеем...
- Тогда почему ты так несчастно вздыхаешь?
"Потому, что я танцую с тобой, а не с ним. Потому, что меня твои руки, а не его, обнимают. Потому, что мне не нужны танцы на кухне с поварёнком..."
- Я, всё-таки, переживаю. Если мы потеряем этого спонсора...
- Не потеряем. А если потеряем, обязательно найдём нового. И всё у нас получится!
"У нас?.. Да не хочу я, чтобы у НАС получалось! У тебя - да. Пусть у тебя все будет хорошо, милый поварёнок. Я желаю тебе открыть этот ресторан, а потом ещё один, и ещё, и не только в Москве!.. Только не надо говорить про нас. Есть я и ты. Нас - нет!.."
- Получится, Миша!.. Обязательно получится!..
"Только не смотри на меня сейчас. Пожалуйста, не смотри. Я не хочу, чтобы ты видел в моих глазах слёзы. Я не хочу, чтобы ты спрашивал меня, что случилось. Я не хочу твоего участия, твоей заботы!.."

Поворот, ещё один...
Взгляд - куда угодно, лишь бы не на Мишу.
Полусобранный стол, стена, мама с папой, Коля со стулом, опять стена, окно...
И, словно удар в грудь...
Сердце зашлось в бешеном ритме...
Глаза в глаза...
На короткий миг...
И не понять, что это - воображение сквозь призму оконного стекла или?..

Андрей не мог заставить себя отойти от стекла. Его прохлада приятно остужала разгоряченный лоб, и потом оторваться от зрелища, разворачивавшегося за ним, было просто невозможно.
«Она изменилась… Стала раскованнее, свободнее… Когда танцевали мы, она была вся скована, зажата, может быть потому, что был зажат я… Катюша, девочка моя, что же я с тобой сделал… Как же придется потрудиться этому парню, чтобы вытащить тебя из той ямы, в которую я тебя загнал, своей ложью. Я не могу видеть тебя рядом с другим, у меня кулаки начинают непроизвольно сжиматься, но, это невероятно, я ему даже благодарен, этому кулинарному гению, за то, что он делает для тебя сейчас… Я сейчас уйду, честное слово, уйду, вот только посмотрю на тебя, веселую счастливую… сейчас вот ты повернешься, я смогу увидеть твое лицо… Заметила???!!!»

Привиделось или он вправду там, за окном?..
Это свет играет с глазами злую шутку?..
Неужели, его хочется увидеть настолько, что в каждой тени мерещится его силуэт?..
Нет же, нет!..
Да...

Но, его нет там, на улице. Это просто блики на стекле сложились в его тёмные глаза. А его самого там быть не может, не должно!
А вдруг?..
- Катя, что случилось? - Миша совсем легко встряхивает её за плечи - оказывается, она уже несколько секунд стоит, не двигаясь.
- Всё... хорошо... Я... Мне... Я пойду, воздухом немножко подышу...
- Катенька, доченька, что случилось? - закудахтала заботливая мама.
- Мам, нормально всё, нормально, я просто выйду на пять минут, не больше. Просто, подышу воздухом...
"Я хочу убедиться, что это просто моё воображение..."
- Я с тобой!
"Господи, поварёнок, ну, не надо, пожалуйста, не надо! Это - только моё, не лезь, умоляю!.."
- Н-нет, не надо. Я сама, одна. Я сейчас! - Катя сняла с головы платок, накинула пальто.
- Пушкарёва, что происходит? - Коля поймал её за руку возле самой двери.
- Пока ещё ничего. Коля, пожалуйста, постарайся сделать так, чтобы пока я гуляю, все оставались здесь. Пожалуйста!..
- Жданов?
- Не знаю...
Зорькин только покачал головой. А кто же ещё, как не Жданов? Больше ни на кого Катя так не реагирует. Только вот, откуда он может здесь взяться? Не за ним же следил. Хотя, кто его знает?..

Катя вышла на улицу. Огляделась...
- Жданов, ну, чего тебе тут нужно?..
Это было сказано не ему. Она просто произнесла свои мысли...

«Заметила… Господи, девочка, почему у тебя такие глаза? Я тебя напугал??? Ну почему? Почему я всем кто меня любит, всем кого я люблю, приношу только боль, и страх???
Она идет сюда… Она идет сюда!!!»
Андрей оторвался от стекла, как раз в тот момент, когда дверь ресторана тихо скрипнула, выпуская на улицу Катерину. Подошел, прислонился к стене, на пионерском расстоянии.
«Ой, Катенька, если бы я знал чего мне тут нужно…»
- Привет! – он улыбнулся, смущенно – извини, я не хотел тебя напугать, просто не смог оторваться…

- Здравствуйте, Андрей Палыч, - голов вдруг стал хриплым. Хорошо, что совсем не сорвался. Та-ак... Глубокий вдох... - Вы меня не напугали, - уже лучше. - Скорее, удивили. Я и не знала, что Андрей Жданов по ночам подсматривает в чужие окна.

"Шутит... " - на душе у Андрея потеплело. Он усмехнулся, снял очки, потер переносицу
- Никогда в жизни этим не занимался, Кать, до сегодняшнего дня. Вы меня постоянно толкаете на неподобающие поступки...
"Жданов ты - кретин!!! что ты несешь, вот сейчас она залепит тебе пощечину и уйдет...."

"Вот кто бы тебя сейчас толкнул, чтобы ты просто подошёл и обнял меня?.." - это подумала, не сказала. А как же хотелось произнести в слух...
А потом просто стоять, чувствуя, как обнимают его горячие руки, чувствовать его сильные плечи под своими руками, поцеловать чуть колючую щёку...
"Размечталась!" - одёрнула себя девушка.
- Смею предположить, что вы здесь не просто так, Андрей Палыч, - она не хотела разговора. Вернее, боялась его. Боялась своих чувств. Но, наверное, будет лучше поговорить...

Андрей пожал плечами, он все не мог оторвать взгляд от ее лица, от прядки волос выбившейся из прически ...
"Как я хочу ее... обнять хотя бы, прикоснуться... почувствовать пальцами твою кожу, освежить в памяти вкус твоих губ... Держись, Жданов. Ты к ней не прикоснешься, ты не должен этого делать, у нее вон ухажер... интересный, как говорит Зорькин..."
- Не знаю, Кать.... Наверное, я просто поговорить хотел. Я почему-то все время сведения о вас получаю из третьих рук... мне это не нравится.
И, заложив, руки за спину, чтобы справиться с искушением... чуть дрогнувшим голосом:
- Как у вас дела, Катя?

- Дела? У меня? Превосходно! Лучше всех! - "Самой бы в это верить..." - У меня новая работа, новая жизнь... У меня всё новое! - "Кроме того, что я люблю тебя. Да, мой принц, это, наверное, никогда не изменится..."

- Работа... жизнь... - "вот она всегда так, сначала о деле, а потом уже о себе" - Ухажер вот новый... - Жданов мотнул головой в сторону окна. - Тебе хорошо с ним?

- А вам не кажется, Андрей Палыч, - медленно произнесла девушка, - что это не ваше дело?

- Нет. не кажется. - Андрей вскинул на нее внимательные глаза - после всего, что у нас было, это мое дело, с кем теперь женщина, которая была моей. Так тебе хорошо с ним?

- Вашей, сударь, я была постольку-поскольку и в меру необходимости! - сама не поняла, зачем тут это "сударь".
А от его взгляда... Боже, мурашки по всему телу... Она машинально запахнулась в пальто.

- Тебе холодно? - встревожился Андрей, содрал с себя пальто, рванулся к ней, закутал поверх ее легкого, и сам поспешно отшатнулся обратно на исходную позицию у стены - искушение сжать в объятиях было уже практически непереносимым.

Теперь стало ещё хуже - мало того, что дрожь усилилась, так ещё и щёки запылали. Хорошо, что сейчас темно и он этого не видит...
Катя сняла с себя его пальто и протянула хозяину.
- Не нужно, Андрей Палыч, - "Потому, что я чувствую твоё тепло, вдыхаю твой запах... Потому, что я сейчас просто не удержусь и сама брошусь тебе на шею..." - Тут не слишком холодно. Да и... Мне уже пора обратно...

- Ты мне так и не ответила, Кать.
"Вот сейчас она уйдет, и останется только лечь и сдохнуть тут у стеночки" - Андрей взял пальто, перекинул через локоть.

- Я не думаю, что должна отвечать на подобные вопросы постороннему человеку. Извините, Андрей Палыч, я пойду. Меня ждут.

"Все... Конец... Жданов тебе прямым текстом сказали, что ты для нее посторонний, что она не хочет тебя больше видеть. Никогда..., представляешь себе, Жданов, никогда... Неделю, день, месяц, год... и все это время без тебя, а ты без нее... Больно-то как..."
Андрей прикрыл глаза, откинулся затылком на холодную каменную стену, сполз по ней вниз и оказался сидящим на корточках, глядя в небо
"Ну, уходи, ты же собиралась... давай покончим с этим сразу, ну не тяни же ты, нет, не уходи, посмотреть на тебя в последний раз, запомнить очечки твои круглые, пальтишко... пальцы тонкие нежные... Ну почему ты не уходишь, Катенька, я же не выдержу... Чего ты ждешь"
И выдохом... "я же совсем не это хочу сказать..."
- Всего Вам «теперь только "Вам"» хорошего, Катенька...
"Господи, да уйдет она, наконец!"

"Н-да... Вот и поговорили... И чего, спрашивается, выходила?.. Надо было свет выключить, дверь забаррикадировать и за Мишину спину спрятаться! И держаться за него, держаться, всё время напоминая себе, что теперь ты с ним, что нет больше никакого Андрея Жданова в твоей жизни! Так нет же!.. Понадобилось тебе выйти. Поговорить..."
Катя, не отрываясь, смотрела на Андрея. Она не хотела запоминать его, просто, насмотреться. В последний раз наглядеться на своего любимого, чтобы потом больше никогда его не видеть...
"Ну, что ты смотришь так на меня?.."
Сидя у стены... Снизу вверх... Не отрываясь...
Дурачок...
"Встань, подойди, обними, я же сразу растаю! Я не смогу, не захочу тебе сопротивляться... Сидишь?.. Значит, так оно тебе надо... А почему я решила, что вообще надо?.. Ну, что ты там сидишь?! А вдруг?.."
- Андрей Палыч, вы себя хорошо чувствуете?..

"Зачем ты так на меня смотришь, солнышко мое? Зачем??? Зачем даешь мне надежду, сумашедшую, нереальную. Надежду на то, что еще не все потеряно, надежду на то, что "мы", еще существует... Катенька... Зачем снова заставляешь меня балансировать на этой острой грани приятия и отрицания, Катя, я же и так уже изрезан в кровь... Зачем ты все еще здесь искушение мое..."
- не знаю, Катерина Валерьевна. - усмехнулся Андрей - Я последние три недели ничего не чувствую вообще, что жил, что не жил... Смешно даже... мне, извините, морду бьют, а я не чувствую... ни-че-го... - он развел руками

- Что простите?..
"Морду бьют?.. Жданов, ты что, серьёзно? Тебе - и морду? Да ты же сам кого угодно отметелишь!.."

- Ничего, говорю... Как в том анекдоте "Почки отбили, печень отбили, а мне плевать, я ведь не Вася... "
"Голова гудит... и смотреть на нее не могу и оторваться невозможно. Стоит не уходит... вроде даже заинтересовалась... Рассказать ей, что ли, может, пожалеет. Пожалеет, подойдет поближе.... Жданов, опомнись, ты же только что хотел ее отпустить и помахать вслед белым платочком... а теперь опять планы строишь. Катюша, солнышко, ну я же не железный, я и так проявляю чудеса выдержки и хладнокровия. Мне же медаль уже можно давать, золотую, за терпение... Черт побери! Если она задержится еще хотя бы на минуту, я за себя не ручаюсь..."

"Жданов, что ты несёшь?.. Ты чего добиваешься? Чтобы я подошла тебя пожалеть? Меня бы саму кто пожалел... Аккуратно, но, сильно, чтобы в себя пришла. Чтобы не стояла тут и не смотрела на него умоляющим взглядом. Боже, как хорошо, что сейчас ночь, что не так много видно..."
- Андрей... Палыч. Езжайте домой. Мне будет невероятно грустно, если вас кто-нибудь опять с Васей спутает.
"Только уезжай! Пожалуйста! Вот сейчас встань, подойди к своей машине, и уезжай! Потому, что иначе я уйти просто не смогу... Я не смогу вернуться в ресторан, к Мише, зная, что ты здесь, что ты так близко..."

"Она меня пожалела... Ей не все равно!!! и обратилась по имени... котенок мой, как же я люблю тебя... милая моя, маленькая моя. Ну не могу, не могу, я... я же опять испорчу тебе жизнь, ну что же ты со мной делаешь, Катя..."
Андрей встал, осторожно перебирая руками по стене "Черт! как ноги дрожат, не хватало еще упасть перед ней". В последний раз взглянул на Катю, отвернулся, ссутулившись, сделал первый шаг...
"НУ, НЕ МОГУ Я... НЕ МОГУ!!!!!"
Пальто полетело в одну сторону, сам Жданов в другую...
"Вот только поцелую ее на прощанье, один раз, чтобы запомнить, и все...."
Сгрести в охапку, прижать к себе, что есть мочи, обнять руками под пальто и, несмотря на весь натиск, нежно, бережно коснуться ее губ как будто они из хрупкого стекла.
"Да насчет одного раза Жданов, ты погорячился. Тебе волю дай, ты ее до утра целовать будешь. Катенька, моя... ну оттолкни же меня, оттолкни пока я еще могу остановиться... тебя же там этот твой работник ножа и поварешки ждет..."

"Только не это! О, Боже, Пушкарёва, ты уж определись! Ты же только что мечтала..."
И как же трудно удержать в голове ещё какие-то мысли...
Всё в мире сосредоточилось на нём, на его ласковых руках, на горячих губах...
"Только не это!" - ещё поцелуй... - "Только это..."
Катя крепче обняла его, прижалась ещё тесней. Только бы он не прекращал поцелуй, только бы не выпускал из объятий... И гори оно всё синим пламенем!..
"Катерина, ты с ума сошла... Он же... Они же... Ты же!.."
Нет, не так. Всё это не правильно. Так не должно быть, он просто... Перепил виски опять? Нет, он трезв... Перепутал её с Кирой? Не на трезвую же голову!..
"Не думай ни о чём, Катя, перестань! Ни к чему хорошему эти мысли тебя не приведут!.."
И опять найти его губы... Притянуть ещё ближе к себе его голову, зарыться руками в волосы...
"Неужели царствование Воропаева настолько страшно, что рядовой Жданов вновь призван на фронт?" - она что, вслух это сказала?..

Тоном злым, но не на нее, на себя, отчаянным:
- ты всегда так целуешься... с посторонними людьми???
И расслышав ее быстрый шепот, сцепил руки в замок у нее на спиной, прижался своим лбом к её:
- Какой фронт, о чем ты???

"Убейте того, кто научил меня всё время думать!!!"
Но, слово не воробей...
Захлестнувшие её эмоции схлынули, как морской прибой, оставив, словно выброшенную на песок рыбу, горечь.
И злость.
На себя.
За то, что не смогла сдержаться, промолчать, что не смогла, как раньше, полностью окунуться в его поцелуи...
И кому от этого стало хорошо?.. Ему? Может быть... Теперь он сможет уйти...
На глаза навернулись слёзы...
- Отпусти меня...

- Нет!!!!
И, скороговоркой, чтобы не перебила, чтобы дослушала до конца:
- Я не могу без тебя, Кать! Я не живу без тебя, слышишь! Я уже почти месяц не живу, а функционирую "Господи, Жданов, что ты несешь!" на одной единственной надежде, что, несмотря ни на что, я тебе хоть немножко небезразличен. А ты, ты заставляешь меня поверить, что это действительно так, и тут же прогоняешь... Кать, ну я же не железный, в конце концов... Ну, как я могу тебя отпустить, когда ты так целуешь меня, когда я помню вкус твоих губ, твоей кожи, помню, как ты дышишь, двигаешься, помню все признания в любви, которые ты мне произносила, ты же не врала, ты же не умеешь врать, Катя... - Андрей судорожно выдохнул и разжал руки, сцепил их за спиной...
- Катенька, я готов бороться за тебя с целым миром, но я не могу сражаться за тебя с тобой. Никаких фронтов, Кать, - полная и безоговорочная капитуляция. Ну, хочешь, я встану на колени или сразу лягу, чтобы удобнее было попирать меня ногами? Солнышко мое, я безумно хочу тебя... рядом... сейчас, сегодня, всегда, но только если ты сама этого хочешь... Но даже если нет, я все равно не уйду, просто не смогу, не смогу жить дальше, не видя тебя, не смогу спать спокойно, думая, как ты там сейчас и с кем... Я, конечно, постараюсь, я правда постараюсь не попадаться при этом тебе на глаза, но совсем от тебя отказаться не проси, у меня все равно не получится...
Он застыл в ожидании: "Ну вот, Жданов, открылся, выложил все как на духу, а вот сейчас она как возьмет и тебе не поверит, я бы на её месте точно бы не поверил... И придется действительно развернуться и уйти..."

Поверить ему?
Это так просто!
Потому, что этого очень хочется...
Забыть про все обиды, оставив в памяти лишь минуты счастья, раствориться вновь в его поцелуях, почувствовать его ласки...
Как же хочется, чтобы он сейчас посадил её в машину и увёз куда-нибудь. Туда, где они будут только вдвоём, где весь мир будет сосредоточен в одном слове "Люблю..."
И как же страшно...
"Трусиха ты, Пушкарёва! Боишься поверить, боишься снова обжечься... И гонишь от себя мысль о том, что он может быть искренним, что каждое его слово - правда. Рискни ещё раз, попробуй! Ну, что тебе стоит? Вот он, твой принц, перед тобой, с клятвой любви на устах, так чего тебе ещё нужно?.. Хватит уже от него бегать, потому, что не от него ты бежишь, а от себя!.. От тех чувств, что ты испытываешь, когда он рядом, от тех чувств, которые ты испытываешь к нему!.. Не пора ли прекратить?.. Ну же, Пушкарёва, будь смелой! Шагни ещё раз к нему навстречу, поверь ему!.. Сделай, что должна, и будь, что будет!.."
- Жданов, поцелуй меня...

Андрей только выдохнул, но в этом выдохе было заложено столько чувств и эмоций....
- Чудо, моё... с удовольствием!!!
И плевать, что на дворе - мороз, за стеной ее родители и бывший, теперь уже точно бывший!!! ухажер... Главное - это ее губы, теплые, податливые, с терпким привкусом дорогого вина и его прерывистый шепот в коротких перерывах между поцелуями.
- Жизнь моя, счастье мое, Катя, Катенька, Катюша... люблю, люблю, люблю....

Все!

0

52

Портрет
авторы все же Араминта-Мин@Атом
Рейтинг: PG- 13/R
Пейринг: Катя/Андрей
Жанр: мелодраматическая зарисовка по мотивам НРК.
Герои: Андрей, Катя

С чего начался разговор со Ждановым, Катя не помнила. Зато, видимо, навсегда запомнит то, чем
этот разговор закончился.
Андрей сказал, что хочет нарисовать её.
И, он был предельно серьёзен.
Отказаться было нереально.
И, она не отказалась.
Жданов едва сдержал победную улыбку, когда она испуганно сказала "Хорошо..."

Они договорились на субботу. У него. Днём.
Он бы предпочёл ближе к вечеру, а лучше - к ночи, но, уступил.
В субботу. В два часа дня...

Собираясь к нему, Катя хотела надеть что-то из своей старой одежды. Тёмную юбку, блузку, с бессчётным числом пуговиц - и все обязательно застегнуть.
Словно, в броню хотела влезть...
Но, вместо этого достала из шкафа длинную кремовую юбку, топ и пиджак.
Из косметики - немного туши на ресницы и блеск для губ.
Духи... Лёгкий, чуть горьковатый аромат...
А ещё шёлковое бельё...
И чулки. Покупая их в магазине, она сама не понимала, зачем это делает, но, Юлиана в тот момент твёрдо сказала: "Пригодятся!"
Вот и пригодились...

Она убеждала себя, что одевается не для него. Она убеждала себя, что в такой одежде она будет чувствовать себя уверенней. Она убеждала себя...
Она убеждала себя в том, чего нет.
Она одевалась для него. Для того чтобы он увидел, какая она красивая. Чтобы почувствовал, какая она желанная. Чтобы потерял голову...

Он, действительно, потерял голову. На мгновение. В тот момент, когда открыл дверь.
Андрей вдруг понял, что вместо "Привет" он сейчас молча втащит Катерину в квартиру, и, не дав опомниться, не дав ничего сказать или сделать, поцелует. Для начала.
А потом...
Он глубоко вздохнул, призывая к порядку так некстати разыгравшееся воображение. Кажется, удалось.

- Здравствуй.
- Привет. Проходи.
Он помог ей снять плащ.
А потом снова пришлось успокаивать своё воображение, которое уже лишило её пиджака, да и топа тоже...
- Выпьешь что-нибудь?
- Жданов, я сюда не пить пришла, - она устало вздохнула.
- Да, конечно, - он кивнул.
Соглашаться. Во всём. Чтобы она не ушла.

* * *

Карандаш тихо шуршал по бумаге...
Он уже пару часов так шуршал.
А она всё это время следила за рукой, держащей карандаш...
Рука то появлялась, то снова пряталась за доской, к которой был прикреплен лист бумаги.
А на бумаге появлялся её портрет...

Она вздохнула. Кажется, довольно громко, чем заслужила его вопросительный взгляд.
- Тебе нужно что-нибудь?
- Н-нет, - последний час она молчала, поэтому, первое слово произнесла с трудом. - Спасибо, ничего не надо.
"Если только воды..." - это уже мысленно. Вслух она ничего не скажет, не попросит. А если предложит сам - откажется. Потому, что это несколько лишних минут здесь, у него...
- Может, хочешь есть или пить?
- Нет, спасибо.
"Мне ничего от тебя не нужно. Почти ничего. Мне нужно, чтобы ты выпустил меня отсюда, потому, что я больше не могу. Не могу сидеть спокойно под твоим изучающим взглядом. Кажется, он прикасается ко мне... Лучше бы ты коснулся меня рукой... Я бы просто отодвинулась, а если б ты продолжил касание - ушла. А ты только смотришь... И я не могу запретить тебе делать это - я сама согласилась..."
Она знает, что не совсем честна в своих мыслях. Если он коснётся её рукой... она пропала. Она не отодвинется. Она ответит касанием на касание, будет ждать продолжения, будет мечтать о продолжении...
И обстановка вокруг располагающая. Потому, что они сейчас в спальне.
Андрей очень долго что-то объяснял ей про свет, про то, где будет удобней... и всё сводилось к спальне.
Катя сопротивлялась. Она не желала находиться с ним в помещении, где была ещё и кровать. Пришлось.

Быстрый взгляд, несколько штрихов на лист. Ещё раз взглянуть, и опять к рисунку...
Иногда Андрей забывал, что увиденное нужно переносить на бумагу. Тогда он замирал на несколько минут, будучи не в силах отвести от неё свой взор.
Он любовался её открытыми плечами, - в его квартире было довольно жарко, так что, пиджак Катя предпочла снять, оставшись в одном топе.
Он думал о том, с каким удовольствием целовал бы её губы, шею, грудь...
А потом встряхивал головой, отгоняя подобные мысли.

Я хочу уйти отсюда! Я так больше не могу!
Сидеть на его кровати. Под его пристальным взглядом.
В тишине, нарушаемой лишь шорохом карандаша...

Сначала, Андрей пытался говорить с ней. Но, Катя довольно быстро дала ему понять, что разговоры с ним у неё особого восторга не вызывают.
От предложения включить музыку она тоже отказалась.
Теперь жалела об этом - тишина оказалась слишком тяжёлой.

Ещё полчаса.
Полчаса его взгляда...
И никуда не деться от него, не спрятаться... да и не хочется.
Уже не хочется.
Ведь это так приятно - чувствовать на себе его взгляд... Хотя бы взгляд...

Девушка встала с кровати, чем заслужила вопросительный взгляд Жданова.
- Я... музыку включу, - извиняющимся тоном пробормотала она.
"Я начала бояться нашей тишины... Воздух густой - ножом можно резать... Ты тоже это чувствуешь?.. Или это только моё?.."
- Да, конечно, - кивнул Андрей.
Он мог бы и сам. Приподняться, протянуть руку, взять пульт, нажать на кнопку, но, предпочёл предоставить Кате возможность сделать несколько шагов к музыкальному центру.
Потому, что центр стоял на полке, которая была чуть ближе к креслу, в котором сидел Андрей, нежели кровать.
Значит, она подойдёт ближе...
Это пытка - знать, что она рядом, видеть её, такую красивую, такую любимую и желанную и не иметь возможности даже прикоснуться к ней. Смахнуть со щеки ресничку, заправить прядку волос за ушко...
"Спокойно, Жданов, спокойно. Будь рад тому, что у тебя есть. Не думай о большем - всё равно не получишь..."

Катя нажала на "play".

Paint me a picture
and hang it on the wall
Color is darkly, the lines
will start to crawl
Down...down...down...
Spin me around and around
Draw me away to the night
from the day,
leave not a trace to
be found...
Down...down...
Nothing is real but the way
that I feel and I
feel like going
Down, down, down, down,
down, down, down,
down, down, down, down,down...

Женский голос завораживал...
Тягучая мелодия звала куда-то...
Куда-то...

Катя застыла, глядя на Андрея. Сейчас... Вот сейчас подойти, забрать рисунок, сесть на колени, запустить руки в волосы...

Nothing is real but the way
that I feel and I
feel like going
Down, down, down, down...

Вниз, вниз, вниз...
По странному нереальному пути, который заставила её пройти любовь к нему. От неба до пропасти...
И я снова пройду по нему...

Несколько маленьких шагов до кресла...

Катя осторожно потянула на себя рисунок, забирая его.
- Что ты делаешь? - Андрей внимательно смотрел на девушку.
- Я и сама не знаю, - прошептала она.
Рисунок - на журнальный столик рядом с креслом. А сама... А сама, как и хотела - на колени к Андрею...

Он замер, не в силах поверить в реальность происходящего.
Ему это только кажется...
Иного объяснения просто не может быть.
Пусть…..
Пусть это будет просто сон, причудливая усмешка судьбы, один только миг, но пусть он будет, и не важно наяву или в его воспалённом воображении.
- Катя, - имя рванулось из груди вместе с остатками дыхания, когда прекрасные карие глаза смело встретили его неверящий взгляд.
Она не пряталась, не отворачивалась, она требовала.
- Кать, - удалось выдохнуть, когда тонкие руки поднялись и ухватились за плечи, а прохладные пальчики скользнули по шее, запутавшись в волосах.
Сладкая мука, охватившая тело со страшной силой, исторгла из его груди стон...
- Катенька, люблю...

Нет, не хочет. Чуткие пальцы немедленно накрыли губы, запрещая произносить эти слова, не сейчас, не здесь, не так.
Она не верит словам?..
Значит, поверит губам.
Я докажу, я покажу

В мгновение ока Андрей стряхнул с себя оцепенение. Руки крепко обхватили талию, прижали к жаждущему телу, горячие, вмиг пересохшие губы блуждали по лицу, пытаясь добраться до её, нежных, влажных, призывно раскрытых губ.
Сквозь туман, окутавший рассудок, почувствовал сопротивление.
Нет? Почему? Неужели откажешь даже в такой малости?
Один поцелуй. Глаза, губы, руки молили об одном.
Нет.
Она была непреклонна.
И он отступил, подчинился, руки безвольно опустились вдоль тела.
Ну, чего ты хочешь? Зачем мучаешь?
Что ещё за пытку придумала, чтобы отомстить или наказать?
Я не понимаю...

Поймал её взгляд. Искренний, открытый, полный любви к нему. Любви чистой, незамутнённой обидой и недоверием.
Любишь? Ты меня любишь, я вижу.
Тогда почему? Почему ты...
Ответила.
Приподнялась, обхватила ладонями его лицо, и стала покрывать медленными мучительно нежными поцелуями каждый миллиметр кожи. Жарко целовала, где хотела, следуя ей одной известным маршрутом, последним пунктом назначения которого должны были оказаться его губы.
Андрей попытался ускорить это движение, стремясь приблизить сладкий миг. И чуть не застонал, когда Катя снова отстранилась.
Он понял - она сама.
- Ты хочешь всё решать сама? Хорошо. Я согласен на всё. Ты только не останавливайся, прошу, даже если это убьет меня. Люби меня...

Согласился?.. Ну, что ж, поцелуй в награду...
Нежные губы осторожно приблизились к его губам, помедлили, прикоснулись легко, словно вдохнули жизнь.
Сердце забилось, как сумасшедшее.
- Катенька, что же ты со мной делаешь... Смилуйся...
Она не произнесла ни слова, но Андрей мгновенно понял - ответ «НЕТ».
Нет, не жди. Пощады не будет. Сегодня властвую я, а ты подчиняешься мне во всём. Только так на этих условиях, я останусь сегодня с тобой. Согласен?..
Заглянув в её бездонные глаза, он понял, что она не отступит. Не уступит ни на йоту.
Нечеловеческим усилием воли он смирил собственный разум, властно требующий одержать верх в этой борьбе, подчинить её себе.
Сложнее было заставить подчиниться этому запрету тело...
Он жаждал обладать ею всеми возможными способами, не спрашивая, беря целиком, так, как ему хотелось. Хотел чувствовать её тело под собой, хотел видеть её беспомощность, слабость, покорность, хотел, чтобы она полностью растворилась в нём.
Но Катя требовала отдать власть в её хрупкие руки и если это единственная возможность быть вместе, он усмирит свою плоть.
Он будет подчиняться ей во всём.
Любое желание, любая прихоть, все, что ты пожелаешь, любимая...

Она пожелала видеть его обнажённым.
Проворные, чуть дрожащие пальчики принялись расстёгивать пуговицы рубашки, одним движением сдёрнули её с плеч, замерли в нерешительности, а потом начали методично исследовать гладкую кожу, под которой явственно чувствовались мускулы.
Андрей с трудом удерживал непослушные руки на её талии. Почувствовав, что требовательные губы присоединились к рукам, и оставляют влажные следы на груди, Андрей судорожно вздохнул и закрыл глаза, не в силах смотреть на её склонённую голову.
А Катерина наслаждалась чувством абсолютной свободы и вседозволенности. На один чудесный миг она позволила себе забыть обо всём. Прочь обиды и сомнения. Только один раз, - а потом целая жизнь без него. Она имеет право!..

Её широко раскрытые, горевшие желанием глаза, с наслаждением изучали его совершенное тело. Руки легко скользили по груди, плечам, спине. Она с восторгом чувствовала, как сокращаются мускулы при малейшем её прикосновении. Его реакция возбуждала...
Но особенно ей нравилось слышать, как из его груди вырываются стоны. Андрей всеми силами пытался сдержать их, не показать, насколько сильно действуют на него её прикосновения, но с каждым поцелуем справлялся с этой задачей всё хуже...

Как же заставить это тело забыть о сдержанности?..
Одним резким движением Катя сбросила топ. Наградой за её смелость послужил ещё один судорожный вздох и пылающий взгляд.
- Катенька, - впервые в его голосе прозвучала мольба.
Задумавшись ровно на одно мгновение, Катерина медленно кивнула и немного откинулась назад, позволяя ему проложить огненную дорожку из поцелуев. Жадные торопливые поцелуи не заставили себя долго ждать. Губы, словно огнём, обожгли нежную шею, прикоснулись к бархату груди, недовольно скривились, встретив шёлковую преграду...
Воспользовавшись тем, что Катерина на какие-то секунды потеряла контроль над ситуацией, Андрей одним молниеносным движением рук справился с застёжкой. В следующее мгновение невесомая полупрозрачная конструкция полетела на пол, приземлившись рядом с белоснежной рубашкой. Уже не спрашивая разрешения, его губы устремились вперёд. Страстные поцелуи оставляли следы на коже, посылая по всему телу волну почти нестерпимого наслаждения. Катерина не просто медленно погружалась в омут, она летела в пропасть...

- Нет, слишком быстро. - Дрожащие руки пытались удержать его на расстоянии, - Ты обещал! Помнишь?
Задыхалась, говорила с трудом.
- Что? Ты, что смеёшься, какие обещания, я не могу, я просто не могу… остановиться теперь.
- Ты и не останавливайся, просто позволь мне….
- Хорошо, - Андрей смиренно прижался пересохшими губами к её лбу.
Нет, он точно не переживёт сегодняшнюю ночь…
Катя внезапно встала, мгновенно повергнув его в панику. Он крепко ухватил её за руку.
- Не уходи!.. - то ли приказ, то ли просьба.

Она только таинственно улыбнулась и безмолвно потянула его к себе, вынуждая встать с кресла. Прижалась всем телом, запрокинула голову, чтобы видеть его лицо, легко прикоснулась к губам.
Положила его руки себе на талию...
Нетерпеливые мужские пальцы, повинуясь её немому призыву, избавили от вмиг ставшей ненужной юбки. Но, когда он попытался отступить, чтобы насладиться возбуждающим зрелищем, она смутилась.
Обхватив его шею жарким кольцом, она притянула к себе. Прерывисто вздохнула, почувствовав, как соприкоснулись обнажённые тела...

Преодолев минутное смущение, Катя с наслаждением провела руками по плечам Андрея, обхватила запястья и шагнула назад, туда, где стояла кровать.
Андрею не требовалось другого приглашения. Короткий полет, и она оказалась прижатой к шёлковому покрывалу. Голова немного кружилась, мысли путались, поэтому она не сразу заметила, что руки ей больше не принадлежали. Они были прижаты к изголовью, дабы не мешать жадным мужским рукам, блуждать по лишённому покровов телу.
Пока руки удерживали непослушное, напряжённое тело, губы творили нечто невообразимое, вырывая из груди страстные стоны, заставляя пылать щёки. Катя до крови закусила губы, чтобы не закричать от наслаждения. Заметив это, он обрушил на её тело новую волну поцелуев и ласк, которая окончательно смела остатки сдержанности.
Торжествуя, блаженствуя, он ловил губами её крики.
Андрей допустил неосторожность, позволив триумфу отразиться во взгляде, обращённом к ней. Поймав этот взгляд, Катерина попыталась стряхнуть чувственный туман, окутавший её разум, лишавший сил. Оборвала очередной безумный поцелуй.
- Нет, так не пойдёт. Верни мне свободу.
- Никогда……
- Ты обещал…….
- Я солгал…..
- Лжец……..
- Да.
- Обманщик…..
- Да.
- Ненавижу тебя……..
- Лгунья.
- Люблю…..
- Нет, это я …тебя …люблю.
- Тогда докажи, отпусти……..
- Господи, ты сведёшь меня с ума.
Послушался. Лёг рядом, не сводя с неё напряжённого, пристального взгляда, готовый в любой момент пресечь попытку к бегству.
Напрасно, Катя не собиралась бежать. Только не в этот раз...

Она окинула сверкающим взглядом его обнажённый торс, обманчиво безвольные руки, лежавшие на покрывале, окунулась в расплавленное золото его глаз, увидев в их глубине с трудом сдерживаемое безумное желание и мольбу не останавливаться.
Не в силах устоять перед этой просьбой, коснулась губ нежным, успокаивающим поцелуем. Успокоив, губы двинулись вниз, даря невыносимое наслаждение. Руки, ненамного опередившие губы первыми натолкнулись на пряжку ремня. Испуганно замерли.
Он тоже затаил дыхание, боясь пошевелиться.
Вспыхнув до корней волос, закусив губу, Катя всё же решилась продолжить. Дрожащими пальцами расстегнула пряжку, пуговицу…..
Нет, не смогла, проклятая застенчивость, даже сейчас, когда возможно всё….
Спрятала пылающее лицо у него на груди, прошептала:
- Прости...
Она не заметила, как на его лице проявилась забавная смесь сожаления, радости и облегчения.
Здесь, в постели он не хотел быть с ней на равных, только не здесь и не сейчас, может быть когда-нибудь потом.
Обнял, что было сил, повернул так, чтобы снова чувствовать её под собой. Отпустил себя на волю, в тоже время чутко прислушиваясь к малейшему её движению.

Даже сейчас Андрей боялся, что она исчезнет, что это всего лишь плод его безумной фантазии.
Не верил, что мечта, такая далёкая, такая несбыточная, осуществилась...
Он чувствовал её ласковые пальцы, скользившие по спине, видел широко раскрытые чудесные глаза, которые, преодолевая смущение, смотрели на него прямо и открыто.
Она не боялась, она не пряталась, она была с ним…
Катя здесь… рядом … с ним.
Она тянулась к нему, щедро возвращая ласки и поцелуи, такие нежные и трепетные, что теперь уже он с трудом сдерживался, чтобы не застонать.

Андрей избавился от остатков одежды. С наслаждением окинул взглядом её порозовевшую от поцелуев кожу. Пальцы с восторгом дотронулись до шёлковых чулок, обтягивающих точёные ножки. С сожалением он избавился от них - желание прикасаться к обнажённой коже было сильнее.
Ей казалось, что весь мир сузился до пределов этой комнаты, что они одни на целом свете, что между ними больше нет никаких преград. Несмотря на почти безумное волнение и возбуждение, на душе было светло. Она отбросила боль и обиду также легко, как он избавил её от одежды.
Чтобы ни случилось - никаких сожалений.

Они вместе. Всё остальное не имеет значения.
Они наконец-то вместе, и пусть весь мир летит к чертям...
Сейчас, именно в эту минуту - возможно всё.

Андрей внезапно замер, с каким-то отчаянием глядя ей в глаза. Она чувствовала, как его налитое желанием тело с трудом подчиняется рассудку.
- Кать, если ты сейчас попросишь меня перестать, если ты не уверена, если ты всё ещё не веришь мне, клянусь, я … остановлюсь, … я навсегда оставлю тебя в покое, … только скажи….. я всё сделаю для тебя … ради тебя …. Прости, но я люблю тебя……..Ты мне веришь?
Долгий, безумно долгий взгляд длинною в целую жизнь...
Андрею казалось, что он успел тысячу раз родиться и умереть, тысячу раз перейти от надежды к отчаянию, прежде чем на её губах расцвела улыбка, которая отразилась в глазах, засиявших таким светом, что он почувствовал, что просто не может дышать...
Она не произнесла ни слова, просто обхватила ладонями его лицо и очень нежно и торжественно поцеловала, словно ставя печать на только что заключенном договоре …
Не читая его.
Правильно ли она поступила?..
Время покажет...

Огромная, сметающая на своём пути все лишнее, волна взаимного желания накрыла их с головой, поглотила и выбросила на берег, опустошённых и счастливых, даровав долгожданное ощущение покоя.......................

А потом всё, вдруг, прекратилось.
Наваждение было разбито вдребезги телефонным звонком...
Наваждение?..
Как? Почему?..
Ведь всё было так реально...
Реально?..

Катя села на кровати. На своей кровати, в своей комнате, у себя дома...
Сон...
Но, где, как не во сне, она могла себе позволить... столько.
Позволить себе быть свободной, любящей, отдающей всю себя ему и берущей всего его.
Без остатка...

Девушка включила лампу, нашла взглядом часы...
Боже!.. Два часа ночи...
Но, телефон звонил.
Настойчиво. Требовательно.
Не глядя, кто это, Катя взяла трубку.
- Да, - сказала заспанным, раздражённым голосом.
- Катя, Катенька...
Она вздрогнула.
Так не бывает...
Этого быть не может. Просто потому, что не может быть...
Это слишком... жестоко?..
Слишком желанно.
Но, это было правдой.
- Катенька, девочка моя, прошу, послушай, выслушай меня, не бросай трубку. Я... мне надо с тобой поговорить.
- Жданов, два часа ночи...
- Я... я знаю. Прости, но, я не мог иначе. Катя, я не могу так больше. Днём ты убегаешь от меня, а мне так нужно с тобой поговорить... Объяснить тебе...
- Что ты любишь, - она закончила фразу за него. - Что каждую ночь ты видишь один и тот же сон - своё счастье. Но, оно не достижимо, потому, что это только сон... И пусть всё остаётся сном...
Она выключила мобильный.

А потом, вдруг повинуясь внезапному порыву, вскочила, подбежала к окну...
Он был там.
Стоял во дворе её дома, рядом со своей машиной, сжимая в руках умолкнувший мобильный.
Стоял и смотрел на её окно...

Конец

0

53

Дебет / Авторы: Данька и Мин@Атом

***ДЕБЕТ (от лат. debet - он должен), левая сторона бухгалтерских счетов. В активных счетах дебет означает увеличение учитываемых сумм, а в пассивных счетах - уменьшение. ***

*********

- Так. Я. Ухожу. Из. "Зималетто". Я твердо решила. - Катя поставила чашку на стол, блюдце недовольно звякнуло.
- Но как же, Катенька.... - мама прижала руки к груди
- Тебя там обидели? Нет, ты мне скажи, тебя обидели??? - Валерий Сергеевич на глазах наливался багровым румянцем.
- Пап, никто меня не обижал. Просто мне предложили другую работу. И еще мне придется уехать, в Египет, может быть надолго.
Катя искренне надеялась, что известие об её отъезде переключит мысли родителей с увольнения.
- Что значит уехать?! - загремел отец. - Никуда ты не поедешь!
- Папа, это моё решение, - вздохнула Катя. Она предполагала такую реакцию, она была готова к ней. но, всё же, не абсолютно, всё же, очень тяжело, когда приходится огорчать родителей. А папа огорчён.
- Твоё решение, - пробурчал себе под нос Валерий Сергеевич. - Тоже мне, решительная нашлась! Андрей Палыч в курсе, что ты работу поменять решила? - папа применил запрещённый приём.
- Он... - Катя замялась. - Он будет в курсе. Завтра.
- Опять завтра. Что-то ты темнишь, Катерина. А с фирмой твоей что будешь делать?
- Верну ее Жданову. Пап, мам, я очень устала, давайте завтра поговорим. - Катя поспешно вышла из кухни.

- Что творится-то, Валер, ты что-нибудь понимаешь?
- Все я понимаю, обидели ее там - Валерий Сергеевич еще раз, но уже машинально потряс ТК. Мать, ты бы сходила поговорила с ней... может она тебе чего расскажет... Иди, иди я тут приберусь.
Елена Александровна тревожно взглянула на мужа и вышла из кухни.
- Ты, Катерина, думаешь, что отец у тебя совсем... - Пушкарев постучал по столу. - нет, Катенька, не совсем еще. Что-то еще понимает. А уж если не понимает, то он знает у кого спросить...
Валерий Сергеевич положил книжку на стол, вышел в коридор и начал рыться в пальто дочери.
- Сейчас, мы все и выясним... - он достал из Катиного кармана мобильный телефон и, низко к нему нагнувшись, принялся нажимать на кнопки.
- Ж... Женсовет... Странно Жданова нету... Ну-ка еще на "А" посмотрим. О! Андрей, - отец Кати решительно выдохнул и нажал на кнопку.

Сегодня Андрей возвращался домой в великолепном настроении. Показ коллекции прошёл более чем успешно, к завтрашнему совету директоров всё готово... А, самое главное, он любит и любим.
Теперь, когда Андрей понял это, всё для него встало на свои места. Вот она, причина бессонных ночей, излишней выпивки, дикой ревности...
Любовь.
Чувство, которое казалось ему каким-то далёким и непонятным, вот оно - бьётся в груди, бежит по телу вместе с кровью, делая её горячей, как никогда. Чувство, которому, он, казалось, не подвластен, полностью завладело всем его существом, заставляя сердце сжиматься от нежности при одной мысли о девушке, вызвавшей это чувство. При мысли о Кате...
Завтра всё будет, наконец, решено. Закончится совет директоров, закончится подготовка к нежеланной свадьбе. И, начнётся новая жизнь. Настоящая жизнь с настоящей любовью. Больше не будет "должен жениться". Теперь только "хочу жениться". Жениться на Пушкарёвой Екатерине Валерьевне...

Требовательный звонок мобильного заставил Андрея отвлечься от приятных мыслей.
- Слушаю.
- Здравствуйте, Андрей Палыч, - прозвучал в трубке смутно знакомый мужской голос. - Это Пушкарёв Валерий Сергеевич с вами говорит. Я вам не помешал?
- Нет, что вы!
"Будущий тесть помешать не может", - подумал Андрей и удивился этой мысли. Она не вызывала никакого протеста, она была естественна.
Ну, конечно. Они с Катей любят друг друга, они обязательно поженятся, значит, Валерий Сергеевич уже почти его родственник - всё так просто...

Катя сидела на постели в обнимку с дневником.
Завтра будет решающий день. Завтра я расплачусь. Завтра я стану свободна, свободна от своей любви, свободна от Андрея.
Сегодня он был странным. Сегодня он первый раз позвонил мне. Зачем? Андрей Жданов позвонил мне, просто чтобы спросить как дела... И потом, когда приехал, я чуть ему не поверила.
Какая короткая у тебя решимость, Пушкарева. Стоит ему подойти близко, и пропадает вся твоя хваленая выдержка. Сколько раз ты уже давала зарок держаться от него подальше и что, можешь это сделать? - Нет.
Завтра я уеду, Уеду далеко и забуду его... нет, не забуду. Я не смогу его забыть. Никогда. Как не могу забыть того другого...
Уехать далеко. И не возвращаться... А как же родители, Коля, девочки из женсовета?? Я буду скучать по ним, но я не буду скучать по Андрею, не буду, не буду, не буду.
- Катюш? - в комнату заглянула мама. Не спишь еще?
- Уже ложусь, мам,
Елена Александровна присела на краешек дивана.
- Кать, ты насчет увольнения - это серьезно?
- Да, мам, я серьезно.
- Катенька, ну почему вдруг, Что серьезно, что-то случилось?
- Нет, мам - Катя отвернулась к окну, чтобы мама не заметила выступившие на глазах слезы. - Ну, я же уже говорила, мне предложили работу в Египте, то есть не в самом Египте, а в русском проекте, который там снимают. Ну, я же всегда хотела посмотреть мир. И, это ненадолго, мам, на месяц всего.
- А как же "Зималетто", твои подруги, твой Жданов в конце концов? Думаешь, он тебя просто так отпустит? Он же без тебя, как без рук!
- Отпустит. У него свадьба скоро, потом он тоже с женой уедет, ему не до меня будет. Ему и сейчас уже не до меня.
- Катенька, что у тебя случилось?
- Ничего, мам, - преувеличено бодро отозвалась Катя, - все у меня в порядке.
- А плачешь ты почему?
- Жалко уходить, - Катя с изумлением обнаружила, что это было правдой. - Ты же сама говоришь, фирма, подруги...
"Жданов", - мысленно добавила она.
- А, может, просто отпуск возьмешь?
- Наверное, не дадут, я же еще года не отработала
- Ну так как ты работаешь, там месяц за три считать надо...
- Мам, я твердо решила что уеду.
- А с папой что делать будем.
- Мама! Мне же не 12 лет в конце концов! Я решила, и я поеду.
- Ой, доченька ты подумай, пожалуйста хорошо, ладно?
- Ладно, подумаю.
Пушкарева-старшая поднялась и тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Катя вернулась к дневнику.
- Не буду! - и поставила жирную точку.

- Андрей Палыч, - Пушкарёв понимал, что сейчас полезет не в своё дело, но, в том, что касалось его дочери, он удержаться не мог, - что у вас там в "Зималетто" за дела такие творятся?
- Какие дела, Валерий Сергеевич?
- Как это, какие?! - возмущённо вопросил грозный будущий тесть. - Дочь моя до поздней ночи на работе сидит, приезжает бледная вся, уставшая!..
- Валерий Сергеевич, этого больше не повторится! - правильно, разве можно так любимую нагружать? - Просто, завтра очень важный день и...
- Не знаю, что там за важный день у вас завтра, - недовольно перебил Пушкарёв, - но, замучили вы в вашем "Зималетто" Катерину совсем! Приходит чуть не в полночь, уходит ни свет, ни заря, не ест ничего толком! В последнее время совсем сама не своя ходит - вечно глаза на мокром месте! Она-то думает, что ничего мы с матерью не видим, а только родителям-то всё видно, всё заметно. А сегодня как пришла, так первое, что нам заявила, увольняюсь, мол, завтра из "Зималетто" и точка!
На протяжении всего монолога Валерия Сергеевича, радостное настроение Андрея куда-то улетучивалось. На смену ему приходило беспокойство. А когда он услышал последнюю фразу...
- Как увольняется?! Почему???
- А вот это я у вас, Андрей Палыч, спросить хотел.
- Валерий Сергеевич, я об этом первый раз от вас услышал, и... Валерий Сергеевич, я к вам сейчас приеду!
Сказал - и отключил телефон. Плевать, что поздно. Пушкарёв его дождётся - это точно. Потому, что иначе... Об этом думать не хотелось.
Быстро, одеться... Где же пиджак? Не важно, свитер нашёл - нормально.
Лифт идёт бесконечно долго...
Гараж, наконец-то! Ну же, заводись! Да, что же это? Нет, всё в порядке.
И быстрее, как можно быстрее к ней...

- Приедет он... Ночь на дворе, что-то у этого Жданова, как ночь - все деловые разговоры... - пробурчал Пушкарев, отключая мобильник, - Надо пойти Катерине сказать, чтобы не ложилась, сейчас начальство приедет, а она в исподнем...
- Валер, ты что это в коридоре стоишь? - в коридоре появилась жена, прошла в кухню и всплеснула руками: - Ну вот, и не убрал ничего, а уж наобещал, наобещал.
- Катюха еще не спит?
- Нет, собирается только, а что?
- Сейчас шеф ее приедет.
- Жданов? Откуда?
- Ну уж не знаю откуда, но когда я ему позвонил, он к нам спешно засобирался.
- Да зачем ты ему звонил-то? и телефон откуда взял?
- Телефон взял у Катерины
- Она дала тебе телефон Жданова???
- Да не давала она мне ничего, я сам его нашел у нее в этом, как его, в мобильнике.
- Ну и что ты ему сказал? - Елена Александровна схватилась за голову.
- Ответа потребовал о том, что там у них происходит! И что ты на меня так смотришь, я ей отец! И если мою дочь кто-то обижает, я имею право знать!
- А если это он ее и обижает?
- Да не похоже, - Валерий Сергеевич задумался. - Нет, он разволновался всерьез, голос у него был встревоженный, вот к нам сорвался, даже со мной не договорил.
- Пойду на кухне приберусь, а то приедет такой важный гость, а у меня не прибрано. А ты иди Катерину подними, скажи кого ждем.
- Да ты что мать сдурела?
- А что?
- Ты что не замечаешь, как у нее глаза бегать начинают, когда она о нем разговаривает...
- Да ладно тебе!
- Ничего мне не ладно. Что-то у них не так, мать. А если у них что-то не ладится, - первое дело откровенно между собой поговорить. Помнишь, как мы с тобой ссорились..
- Ты что думаешь, у них роман? Так Катя же говорила... свадьба, невеста...
- Да какой роман?.. Но роман не роман, а что-то у них не ладится.
- Но ты мне объясни, почему Катерине-то нельзя сказать, кто приедет?
- Ты что Катьку не знаешь? Она в себя уйдет и ничего слушать не захочет. А послушать им друг друга, ой, как надо.
- Ну, как знаешь, но ты все равно иди, а то уснет еще, не дай Бог.

- Катюш, не спишь еще? - Валерий Сергеевич осторожно постучал в дверь.
- Нет, пап, - кровать была уже разобрана, но сама Катя еще не разделась.
- Кать я вот что подумал...
- Да?
- Ты завтра Жданову "Никамоду" возвращать собираешься...
- Собираюсь. А что?
- Там у нас с Колей в отчете в одном месте не сходится... - Пушкарев не смог придумать ничего другого, чтобы привлечь внимание дочери.
- Что там у вас может не сходиться... - Катя потянулась к лежащей на столе папке с документами.
- Так давай на кухню пойдем, сядем, я тебе все покажу, - отец перехватил у нее папку и торопливо вышел, - я тебя жду.

Андрей выскочил из машины, пулей взлетел на крыльцо, распахнул дверь и, вдруг, замер.
Жданову стало страшно. Страшно, как ещё никогда не было в жизни. Потому, что сейчас он чувствовал, что может потерять самое дорогое, что у него есть - свою любимую. Почему - он не понимал, и от этого становилось только хуже.
Наконец, справившись с собой, Жданов поднялся к Пушкарёвым. Позвонил...
Дверь открыла Елена Александровна.
- Здравствуйте! - Андрей робко улыбнулся.
- Здравствуйте, Андрей Палыч, тихо сказала женщина. - Проходите. Пальто вот сюда вешайте, сейчас я вам тапочки дам...
Через несколько секунд Жданов уже открывал дверь кухни...

Как раз вовремя. Катя уже нашла и исправила ошибку, которую ее отец вписал в расчеты за пару минут до этого, и собиралась уходить к себе.
Увидев в дверях знакомую высокую фигуру, она пошатнулась и вынуждена была ухватиться за спинку стула.
- Андрей П-палыч?
- Здравствуйте, Катенька, - голос, почему-то, вдруг стал хриплым, словно, не хватало дыхания...
- Ну, я, пожалуй, пойду, - пробормотал Валерий Сергеевич, по военному быстро осуществляя манёвр отхода не заранее подготовленные позиции.
- Что-то случилось? - Катя никак не могла поверить в то, что он здесь. Но, наконец нашла причину его визита: - В отчете что-то не так?
- Случилось, - Жданов прикрыл за собой дверь. - Только не в отчёте.
Катя нервно сжала спинку стула.
- Андрей... Павлович, я не знаю, что происходит, но это может подождать до завтра, - ее глаза метнулась к красному томику, забытому отцом, и она вцепилась в него взглядом как в последнюю надежду. - Вот даже в трудовом кодексе сказано, статья 99 сверхуроч...
- До завтра? - Андрей медленно, но верно подходил ближе. - Боюсь, до завтра никак не получится. Разговор у нас с тобой будет сегодня, - ещё ближе. Протянуть руку, обнять...
Катя отшатнулась, спряталась от него за стулом.
- Н-не н-надо, ннне здесь, ннне при родителях...
- Родители твои, Катенька, в соседней комнате, и врядли придут сюда, - он осторожно обходил стул. - Кажется, они отлично понимают, что нам сейчас мешать не надо.
Она двинулась в другую сторону, протискиваясь между стулом и столом, со стороны это напоминало какой-то средневековый танец.
- Что происходит, - это был даже не вопрос а утверждение. - Раньше вы не были так настойчивы.
- Раньше ты не собиралась бросить меня, - ну, вот, сказал. Теперь дождаться реакции...
Катя недоуменно моргнула.
- Я? Бросить? Ну, разве я могу? - "А действительно, могу ли я... надо, Пушкарева, надо" - Тем более, в такой важный для фирмы момент. Обещаю, - она ласково улыбнулась, - завтра на совете я буду с вами и представлю акционерам отчет. Все будет хорошо, Андрей Палыч. А теперь, когда мы все выяснили, могу я попросить вас уйти? Мне, да и вам тоже, нужно выспаться.
Решила сделать вид, что не понимает о чём он? Нет, так дело не пойдёт!
- На совете?.. А после? - наконец, Андрею удалось поймать Катерину, так что, теперь он обнимал её. - Почему ты решила уйти из "Зималетто"? - он посмотрел ей в глаза.
"Откуда он знает????"
Катя уперлась руками в его плечи из последних сил пытаясь вырваться из кольца рук, таких нежных, уйти от его взгляда, настойчивого, встревоженного, взгляда которому так хотелось поверить... Нет, но откуда он все-таки знает?.. Юлиана??? Нет, они виделись только на показе, а после показа он приехал ко мне и еще ничего не знал... неужели...
- Откуда мой отец взял твой телефон?
- Сейчас не это важно, - отмахнулся Андрей. - Кать, почему? Почему ты решила меня бросить? - взгляд умоляющий, несчастный... любящий. - Зачем?..
"Значит, я была права. Ну, спасибо тебе, папа! Ну, и что мне ему сказать??? Зачем он на меня так смотрит, смотрит как будто ему не все равно, испугался что без меня фирма рухнет???"
- Сейчас компания находится на подъеме, Если дела пойдут так и дальше, а на это можно с уверенностью рассчитывать, то этот отчет будет последним, который нужно... фальсифицировать. Мы еще не выбрались из финансового кризиса, но уже твердо стоим на пути к этому, - она говорила быстро и сбивчиво, продолжая отклоняться от него. - Таким образом, компания Зималетто больше не нуждается в моих услугах, и я могу...
- Не можешь, - оборвал её Жданов. - Ты не можешь уехать, не можешь оставить меня! Катенька, девочка моя любимая, не поступай так со мной! Прошу тебя, не надо, - он говорил всё тише, постепенно наклоняясь к её губам, пока, наконец, не коснулся их...
Катя рванулась так, как будто этот поцелуй обжег ее, она вырвалась из его рук и, практически, отбежала к самой двери в коридор. Эти интонации, этот поцелуй.... да как он смеет?! В ней проснулась ярость, о существовании которой она и не подозревала раньше.
- Тебе не надоело? - истерически выкрикнула она.
- Тише, Катюш, тише, - Андрей примирительно поднял руки. - Мне твой папа, боюсь, и так не слишком рад, а сейчас, так вообще, придёт выгонять с табельным оружием. А мы с тобой ещё не договорили. И, целовать тебя мне никогда не надоест.
Катя дрожала так, что это было заметно невооруженным взглядом. Вспышка гнева растаяла так же незаметно как появилась, оставив после себя только глухую тоску и отрешенность Она прислонилась к стене и, не отрываясь, смотрела на Жданова.
- Как ты можешь?..

- Мать, ну зачем ты меня из квартиры выставила? - Пушкарев-старший с супругой прогуливались по двору.
- Затем что не надо им мешать, думаешь легко они даются эти откровенные разговоры?
- А если он обидит ее?
- Не обидит, - Катина мама решительно тряхнула головой. - Не обидит, у него такое лицо было когда он пришел.. Нет не обидит.
- Мать, ну я замерз уже.
- Так пойдем вон в машине посидим, ключи твои у меня в кармане.
- Ну пойдем, - и чета направилась к гаражам.

- Как я могу что? Целовать тебя? Поверь мне, очень просто и, если ты не будешь вырываться, мы вполне сможем продолжить, - Жданов попытался обратить всё в шутку, но, состояние и настроение Катерины ему, определённо, не нравилось. Было в нём что-то такое, чего он не понимал, но, что было столь важным, что нельзя было просто отмахнуться...
Он еще и смеется... Катя сползла по стене вниз, ноги не держали ее. Ей уже не важно было, сохранит ли она лицо, сейчас ее занимал только один вопрос.
- За что вы со мной так? Что я вам сделала?? Что я ТЕБЕ сделала??? - Катя уткнулась лицом в колени.
- Катенька, Катюша, - он поднял её, дошёл до стула, сначала хотел посадить туда девушку, но, потом передумал, предпочтя сесть сам, а девушку усадить себе на колени. Прижал к себе покрепче. - Да что же с тобой? Почему тебе так плохо? Чем я тебя обидел? Расскажи мне, милая...
- Рассказать? Тебе? - ее голос звучал глухо - Ну хорошо...
Она выпрямилась, закрыла глаза и, монотонно начала:
- Мой дорогой друг и президент, - строчки горели у нее перед глазами вплоть до последний запятой, - поскольку ты с детства страдаешь редкой формой склероза, я снова решил придти тебе на помощь. Первую часть плана по укрощению нашего монстра ты уже выполнил, за что тебе от лица трудового коллектива огромное спасибо... Мне продолжать?
Андрей побледнел. Перед глазами заплясали чёрные точки.
Руки сами отпустили девушку...
- Господи, нет...
- Не продолжать? - Катя встала с его колен отошла к раковине и открыла кран. - Хорошо, я не буду, - за шумом воды ее голос был еле слышен. - А я тебе поверила, я очень хотела тебе поверить и поверила, а это все из-за денег, опять из-за денег! Правда, - она усмехнулась, - с того момента моя цена сильно выросла. Что такое какие-то жалкие пятьсот рублей по сравнению с целой компанией?.. А ВЫ мне не поверили Андрей Павлович, вы подумали что я могу вас предать. Я! Вас! Смешно, правда? А знаете что? - поинтересовалась она веселым тоном. - Я вас не предам! Я не могу. Не могу и все тут. Отчет готов, затвра я представлю его акционерам.... К следующему совету компания успеет выбраться из кризиса. А я уеду. Отпусти меня, Андрей, пожалуйста, - ее голос звучал неестественно ровно - Я так устала...
Андрей сидел, словно в трансе, уже ничего не слыша, не воспринимая то, что говорила ему девушка. Спина неестественно выпрямлена, невидящий взгляд, бледные, до синевы, щёки, ладони сжаты в кулаки так, что ногти врезаются в кожу... Всё равно.
Теперь - всё равно.
Потому, что нет ничего страшнее той пустоты, что в один миг образовалась в груди...
И только одна мысль: "За что, Боже, за что?.."
На плите, посвистывая, вскипел чайник. Катя достала две кружки, насыпала заварки, долила кипятком. В одну бросила три куска сахара, тщательно размешала. Чуть-чуть, еле заметно, улыбнулась про себя. Он очень любит сладкое. Она так мало о нем знала, но это могла утверждать с полной определенностью. Подошла и поставила обе чашки на стол.
- Хотите пирожков, Андрей Палыч? С яблоками. Они, правда, вчерашние, из холодильника...
Он поднял голову и непонимающе посмотрел на Катерину. Она что-то сказала? Только, не понять, что... Мысли не о том, мысли не здесь, они где-то далеко, так далеко...
Она такая домашняя. Уютная, тёплая, словно, частичка Солнца была в этой девушке. Частичка которая несколько месяцев светила только для него. Частичка, свет которой он сам для себя погасил...
Она опустила глаза. Нет, не надо на него смотреть, не надо. Сразу возникает желание подойти к нему, обнять, разгладить пальцами складки на лбу....
Опомнись, Пушкарева, он же тебя использовал! Но, почему он тогда сидит тут с таким видом будто это у него, а не у тебя одним махом вырвали кусок сердца?.. Неужели совесть мучает? Катя зажмурилась изо всех сил.
Конечно мучает, так врать и чтоб не мучала совесть?!
Он же не злой, нет, просто он мне не доверял, а я же знаю что для него такое потерять компанию... Ну вот, ты его уже и оправдываешь.
Пушкарева, молчи, даже в мыслях молчи, и просто смотри на него, потому что скоро он встанет и уйдет, и ты его больше никогда не увидишь так близко...
Катя подвинула кружку по столу ближе к Андрею, тяжелая, рубиновая волна чая плеснула через край и расплылась на скатерти..
- Так будете пирожок?..
Словно кровь на столе... Нет, это всего лишь чай, немного странного цвета, но, чай.
Душа, пробитая насквозь истекает другой кровью - прозрачной, но, тоже солоноватой на вкус... Глаза - зеркало души... Наверное, именно поэтому кровь души видна только в глазах...
Слеза прочертила дорожку на щеке... Это привело его в себя. Не слишком, но, хоть как-то.
Андрей поднялся со стула.
- Нет, - глухо произнёс он. - Я лучше пойду...
Наверное, если бы Катя, как прежде продолжала от него отворачиваться, он бы так и ушел сейчас из её дома, из ее жизни, но она, высказав все, что так угнетало ее этот месяц, чувствовала себя безудержно свободной. Она была вольна, и, в том числе, вольна глядеть на любимого мужчину, не стесняясь и не отводя глаз. Она заметила эту слезу и поняла её.
Ну, Екатерина Валерьевна, вас можно поздравить. Вы его сломали. ВЫ сделали то что не удалось ни его невесте, ни отцу, ни Воропаеву! Радуйтесь, Екатерина Валерьевна! Что же вы не радуетесь? Посмотрите в эти потухшие глаза, Вы отмщены! Что, не хочется торжествовать??? А чего хочется? Хочется утешить? Ну раз хочется, значит будем утешать...
- Ну и куда вы собрались, в таком виде? Вы же сейчас впишетесь в ближайший столб, и все! Компания достанется Александру Юрьевичу, а меня это категорически не устраивает. Мы что с вами зря старались? Я над отчетом, вы надо мной.... У нас была цель, так будьте любезны ее добиться! - и она решительно отвернулась к холодильнику, пытаясь скрыть появляющуюся на лице улыбку.
О, да, цель! Великая и священная цель - "Зималетто"! Цель, которыя, казалось, оправдывает любые средства!
Цель, которая перестала быть сколь-нибудь существенной для него, после того, как за неё пришлось расплатиться любовью.
- А вы что, предлагаете мне переночевать здесь? - горько усмехнулся Андрей. Кажется, он пришёл в себя. Более или менее... - Не думаю, что ваши родители будут в восторге, - она сегодня так часто просила его уйти. Теперь - пора. Но, как же тяжело, почти невозможно. Поэтому и пытается шутить из последних сил. Потому, что тогда, кажется, будет хоть немного легче...
- Вот нашла! - Катя, с торжествующей улыбкой, повернулась к нему, сжимая в руках пластиковый короб с пирожками, - Сейчас я их разогрею на сковородке, будут как свежие... А что касается переночевать... Ну, родители, судя по всему тому, что здесь творится, в шоке не будут...
Господи, ну что же ему сказать, чтобы не спугнуть?.. Как дать понять, что она не желает ему мстить, что вся эта ложь, все что стояло между ними не имеет уже никакого значения, а имеет только выражение его лица, и та обреченная поза, в которой он замер?.. И еще, немного, то, что поёт сейчас в ее душе.
- Вы уверены, Андрей Палыч, что вот так, прямо сейчас, можете встать и уйти?
- А у меня есть выбор? Кажется, вы чётко дали понять, что вашим желанием является то, чтобы я ушёл.
"Господи, не смогу, конечно! Как я могу уйти от тебя, милая моя, хорошая? Но, ты так решила. И, я подчинюсь, чего бы мне это не стоило."
- Я? Когда???- Катя недоуменно похлопала ресницами
"Ох, кокетка из меня, конечно, никакая. Не то, что с Викой, даже с девочками из женсовета не сравнить. Но на войне, как говорит папа, все средства хороши."
- Если не ошибаюсь, ещё в начале нашего разговора, - соберись, Жданов, соберись. Есть "хочу" и "надо". Хочу - остаться, надо - уйти. Потому, что если он задержится ещё хоть на минуту...
- Аааа... Вы об этом...
"Господин Жданов, вы что хотите, чтобы я с плачем кинулась к вам в ноги, умоляя не уходить??? Вам мало, того что я уже месяц топчу собственную гордость, общаясь с вами... Нет, ну если больше ничего не поможет, то я кинусь. Потому что какое значение имеет моя гордость, по сравнению с твоими потухшими глазами, любимый мой... "
- Знаете, - объявила Катя Жданову, - когда я это говорила, я еще искренне надеялась разойтись с вами по-хорошему, без перечисления обид и претензий. Но, раз не получилось, уж извините, то я вот например считаю, что вы мне должны. Причем, должны крупно, господин Жданов, а я... в отличие от остальных ваших кредиторов, в финансовых вопросах строга неимоверно. И настаиваю на том, чтобы выплаты по задолженностям производились своевременно.
"О, Господи, что я несу? Как я буду из этого выкручиваться, чем я с него долги взыскивать собралась? Натурой что ли?" - Катя прикусила губу, чтобы истерическое хихиканье не прорвалось наружу. - "И куда это, вообще, родители запропастились? Отец бы уже десять раз зашел поинтересоваться, что у нас тут происходит. К кровати его мама что ли привязала?" - Катя, попутно избавившись от пирожков, обошла стол и замершего посередь кухни Жданова и осторожно выглянула в коридор. Квартира была пуста, родительской одежды на вешалке тоже не было...
"Ой," - удивленно подумала девушка, - "куда это они пошли ночью в мороз..."
Жданов расценил поход Катерины в коридор как тонкий намёк на то, что его здесь уже не держат и вышел следом.
Нет, так нельзя. Нельзя уйти, не попытавшись...
- Катя, - голос опять сорвался. Андрей глубоко вздохнул и начал снова: - Катя, я очень виноват перед вами. Тому, что я сделал, как с вами поступил, нет прощения. И, вы правы. Я вам должен и должен гораздо больше, чем всем банкам вместе взятым. Потому, что вы отдавали мне любовь, на которую я не имел права, - он запнулся. Сказать то, что у него на сердце? Просить поверить ему? Да! Чёрт возьми, Жданов, ты же понимаешь, что на коленях умолять её об этом будешь, каждый день, каждый час пока она тебе снова не поверит! - И сейчас я прошу вас: примите мою любовь, позвольте мне расплатиться с долгом. Даже, если вы больше не любите меня - позвольте мне быть рядом. Я больше ни о чём не попрошу. Просто, не прогоняйте меня из своей жизни.
Катя замерла, в прихожей, спиной к Жданову, каким-то чудом уцелевшим уголком рассудка порадовавшись, что тот сейчас не видит её лица.
"Что он сказал?
Он сказал, что любит меня
Ты ему веришь???
Он сказал, что хочет быть рядом"
Девушка резко развернулась и отчаянным рывком дернула шнурок лампы. Яркий, белый свет залил коридор.
- Вам хорошо меня видно, Андрей Палыч? - шаг в его сторону, и не оправдывайся тем, что хочешь встать на свету, маленький но все же шаг в его сторону. - ВЫ уверены, что вы меня ни с кем не путаете? - еще шаг. "О, Боже, какая у нас оказывается огромная прихожая!" - Вы уверены... что на показе вы выпили достаточно?..- как же он все-таки далеко... Ну, ты же видишь, что я иду тебе навстречу, ну что же ты стоишь, неужели это все тоже были просто слова...
Жданов просто смотрел на неё. Молча, ничего не говоря.
За него говорил взгляд. Там было столько любви, нежности, боли...
А ещё, он понял, что если Катерина сейчас сама к нему подойдёт, то всё будет хорошо. Именно её маленькие, несмелые шаги и есть то прощение, которого он так жаждет.
Он протянул руки ей навстречу...

Конец

0

54

Даниэла, спасибо. Наверное я всё читала, но с удовольствием перечитаю,потому что авторы уж больно хороши

0

55

Вот еще один, абсолютно не помню про что, позже перечитаю вместе с вами 8-)

Тихо...тихо...
автор Alinenok/Катя+Андрей

«Тихо…тихо… Главное не споткнуться… Главное устоять на ногах.»
Его резко дернуло влево, нога заплелась за ногу, он споткнулся, но устоял.
Нет, он не был пьян сегодня. Он не брал в рот ни капли с тех пор, как увидел Катю тогда в клубе. Они уже не мог пить, что уж говорить про есть и спать… Ночные блики отражались в его очках. Они мелькали в стеклах бесконечным бело-желтым потоком. Но стоило ему обернуться, все его лицо, весь его силуэт окрашивался в багровый цвет. Впереди белые мотыльки, сзади – красные демоны, и все это с таким диким шумом, как будто он доносился из самого пекла.
Трасса. Андрей шел по ней пешком, по разделительной полосе. Ему было уже все равно, он уже ни о чем не жалел. Вот. Сейчас какой-нибудь пьяный за рулем девятки подцепит его на капот и сразу все станет на свои места.
Но «…тихо…тихо…осторожно…Осторожно набирай кнопки, а то ошибешься». Он усмехнулся. Самую главную ошибку он уже сделал, а набирание и сбрасывание ее номера мало, что исправит сейчас.
«Я иду один, тут в потоке…Тупица! А она там. С НИМ!!! Меня разрывает!!! Боже, пусть на меня набросится вон та Тойота, пусть собьёт меня, пусть вся боль изнутри вырвется наружу! Прошу тебя, дай мне, Боже!» Но Бог не дал. Он так и брел по разделительной полосе. Так он стоял на распутье между любовью и стабильностью, страстью красных демонов и спокойствием белых мотыльков. Он так и не знал, куда обернуться, какую сторону принять.
Пурпурное весеннее ночное небо стало свинцовым. В воздухе запахло грозой. Андрей только увидел, как на стеклах его очков засуетились крупинки воды. Он не спешил домой. А зачем? Кто его там ждет? Он отпустил Киру – не стал ей врать, а она похоже счастлива сейчас с Никитой. Он был рад за нее как за сестру…А за себя…А за себя он молчал, потому что сказать было нечего.
Андрей снова взял в руки телефон. Через очки ничего не было видно из-за мороси, он снял их, прихватив переносицу и прищурившись.
«Так…Катя…Так, зеленая кнопочка, вызов.»
Он поднес трубку и внутри зашкалило, сердце начало плавиться от скорости ударов. На том конце долго не отвечали, но…
- Алло, Катя…. Кать, не бросай трубку, ты слышишь?…Нет, мне ничего не надо, я хотел голос твой услышать…Да ты не понимаешь, я сам мучаюсь!!!! Я, я…Я в нормальном состоянии и в своем уме! Слышишь шум, я иду по трассе. Хочешь, я при всех здесь проезжающих встану на колени и так до дома твоего дойду?...Нет! Ты прекрасно знаешь, что я могу это сделать!... А шутки кончились тогда, когда я был с тобой. Мне не смешно сейчас…. А я и себе душу рву! Ты что думаешь, я не знаю, кто сейчас с тобой рядом?...Нет, Катенька, мы сейчас поговорим, а я тебе прямо в лицо говорю: Я Люблю Тебя, Кат…
Все, короткие гудки. Казалось бы, занято или трубку положили. Но почему-то странно становится на обрезанных словах – в тебя начинают тихо вползать сомнение, мысли, страхи…

«Тихо…тихо…Главное не зазвенеть ключами, а то папу разбужу…»
Поворот один, другой, защелка. Дверь захлопнулась. Цепочка, задвижка, замок на два поворота. Всё, теперь она пришла домой. Папа не проснулся, в прихожей было тихо, кухня, гудящая днем, спала после убойной смены. Катя тихо сняла туфли и в колготках зашлепала по паркету. Еще дверь, ручка, открыла. Леннон на обратной стороне. Все, теперь у себя. Теперь спать. Катя подкинула сумку на стол. Шпильки, резинки, очки – все туда же. Села. Теперь отдышаться.
«Как же тяжело говорить «нет» человеку, которого считаешь близким другом! Миш, прости меня. Так лучше, я уже ни тебе, ни, главное, себе не вру».
Миша быстро улетучился из ее мыслей, но всплыл до боли ясный, темный, но такой родной образ. Он всегда был на главных ролях, даже если оставался в тени. Андрей.
В этот раз она не открывала дневник. Не было сил. В очках на столе отражались белые мотыльки от ночной лампы.
«Думаешь, я не видела тебя? Хм… Я все видела. И спутниц твоих, и тебя. Тебя, который смотрел в мою сторону и стоял как истукан, увидевший призрака-палача. Я знаю этот взгляд, Андрей. Как же мне хотелось тогда обернуться и встретиться глазами, хотя бы на миг. Но ты, наверное, Малиновского слушаешь больше, чем свое сердце»
«Тихо…тихо…» У нее в груди заскакало, задрожало отчаяние «Тихо, молчи! Слишком больно было». Катя закрыла глаза, на которых проступали слезы. Снова все кончилось, она сидела на кровати.
Звонок. Он заставил вздрогнуть и подскочить, ринуться к телефону, но долго ждать в надежде, что это простая ошибка.
-…Это ты??? ... Что тебе надо в такое время?...Андрей, не терзай, не мучай меня, мне и так… Да ты пьян! Сколько ты выпил? Где ты, что ты опять хочешь вытворить? Ты в своем уме?... Хватит Андрей, шутки и паясничество кончились, никому там на твоей дороге этого не надо!...Ты понимаешь, что сейчас мне НЕ все равно? (Дура, чего говорю!) Ты на Кутузовском? ГОВОРИ ЖЕ!!! Ты мне душу рвешь!...Я одна, и не смей меня отчитывать! Говори, где ты точно, я заберу тебя (Совсем с ума сошла, да нужно ему это), а утром, как проспишься, поговорим!...Андрей…Андрей? Алло, где ты?
Катя услышала гудки. Они били по ней как дробь, сердце оборвалось. Она держала трубку в руке и не понимала, а за окном пошел хлесткий ливень.
«Там могло случиться что угодно. Нет, пусть сам выкручивается, а то ни привета, а тут люблю…Погоди, но не обрывается разговор вот так…на полуслове? Что-то произошло».
Очки, резинка. Леннон остался позади. Туфли, плащ, Уже не боялась разбудить, задвижка – все в обратном порядке. Машина, ключи, так, завелась, поехала.
«Что ты делаешь, дура? Он там гуляет, а ты мчишься неизвестно куда! Нет, что-то не так, я чувствую, у меня в груди заныло…Боже, Андрей, не смей, слышишь? Не смей, я тебя даже пьяного в стельку отвезу, уложу, рядом буду, пока не проснешься, только не смей «туда»! Тебе еще рано, Я без тебя не смогу…».
Он пропал, но был где-то рядом, а Катя молилась и искала.
«Лишь бы с ним ничего не случилось… »

Каким же злым и бутафорским показался ей этот город! Она ехала и в каждом проезжающем авто видела врага, который мог варварски отнять то, что почти нашла после глубокой потери.
«Да с чего ты взяла, что он сейчас нуждается в чем-то? Помнишь, он назначил тебя помощником, что он сказал? А ты что, Пушкарева, тоже матерью Терезой заделалась?» Она колесила по улицам, нигде не встречая его образ. Катя остановила машину. Мотор затих. Она сжала руки в кулаки и начала медленно закипать…
- Да где же ты? – Кулаки со всей бешеной силы ударили о руль. Она задрожала, нервы начали лопаться, как стальные тросы.
«Тихо…тихо… надо успокоиться. Давай, Пушкарева, заводи машину и едь дальше. Тебе надо». Катя объехала весь город, ей становилось все страшнее. Сквозь ливень практически не было видно прохожих, но она смотрела не на тротуар, а на середину дороги. Она знала – он не сойдет с выбранного пути. Судорожно набирала его номер, сначала шли длинные гудки, но после двух попыток абонент стал недоступен. Катя была на пределе, казалось, она сейчас сама выйдет и во все горло закричит его имя В таких поисках она провела четыре часа…
Знаете, самое страшное чувство – это безразличие. Человек, вызывая эмоции, подтверждает – он жив, он существует. Сколько раз, проходя мимо, ты утешаешь мыслью, что все происходящее тебя не касается и как потом что-то дергает внутри. Машины сегодня ничем не отличались от людей, им тоже было всё равно. Совершенно отчаявшись, Катя решила ехать в центр. Она понимала, что навряд ли Андрей, желая себя засветить, будет совершать подобное в центре Москвы.
Её автомобиль выехал на Кутузовский. Долго тянулись бутики и дома, она подъезжала к постам ГИБДД, но от этого не было толку. Они тоже бывают безразличными.
Наконец она увидела, как на мокрой дороге, прямо посередине лежал он и с трудом перебирал руками. «Слава Богу! Нашла! Боже, спасибо тебе, нашла!». Катя прибавила газу, остановилась рядом и выскочила к нему. Андрей был в сознании, но казалось, вот-вот его потеряет. На лице был сильный ушиб, кровоподтеки, он не мог шевелить одной рукой. Как только он увидел машину, остановившуюся рядом и того, кто из нее вышел, он понял: «Дождался…»
Катя подбежала к нему, пытаясь поднять за руки, обхватив его.
- Андрей, что же ты делаешь? Что ты творишь? Давай, давай поднимайся, потихоньку, тихо, тихо. Андрюш, еще чуть-чуть.
Он плохо соображал, понимая, что в глазах начало мутнеть. Он очень замерз и промок, его била мелкая дрожь, но он нашел в себе силы через боль сказать:
- Кать…Я знал…Ты не бросай меня…
- Замолчи и не говори всякую дрянь! Давай, ложись на заднее сидение. Сейчас мы выедем на обочину, я сниму с тебя все мокрое.
- Кать, прости…
- Потом.
Она помогла ему забраться в машину и уложила. Андрей застонал от боли, а его стон резал ей сердце.
- Лежи, я поеду потише, только потерпи.
Снова ключ, замок зажигания. Тронулась. Катя доехала до обочины уже на другой улице и перелезла на заднее сидение.
- Давай, пиджак кожаный надо снять.
- Я не могу…рука не слушает…
- Давай, я тебе помогу. Приподнимайся. Только не закрывай глаза, слышишь, не смей.
Она начала стягивать с него пиджак. Стоило ей только кончиками пальцев до него дотронуться, до его груди, рук…её захлестывали воспоминания, ей стало трудно дышать. Но сейчас надо держаться, еще ехать до дома, ещё слышать его стон от боли, а она не может его слышать, зная, как ему плохо.
- Сейчас мы поедем к тебе.
-…Ага…
- Я отмою тебя, приведу в порядок, слышишь?
- …Да…
- Тебе нельзя простужаться, так что, как можешь, давай мы поторопимся, а потом ты ляжешь в постель, теплую и сухую, ты слышишь меня?
-…Да…
- Ну, вот и все, - Катя нарочно заговаривала ему зубы, чтобы он не терял сознания и чтобы не выдать себя. Они быстро доехали до дома Андрея.
- Так, Андрюш, последнее усилие, давай, потихонечку, я буду тебя держать и мы уже дома
- «Мы» дома?... Я правильно…
- Все, некогда, давай, пойдем, тихо, полегоньку поднимемся … Консьерж! Мне нужна Ваша помощь! … Нет, в больницу его не заставишь, не болтайте, а помогите мне.
Андрей чуть не падал, спотыкался, приходил в себя и снова терялся. Наконец, добредя до двери и поблагодарив, она ввалила Андрея в спальню. Пулей сняла пальто и разулась, набрала горячей воды, еле нашла аптечку и вернулась к нему со всей этой провизией.
-Андрюша, открой глаза, открой…
- Кать… мне больно…
- Я знаю, но тебе надо раздеться и лечь под одеяло, я тебе все обработаю, дам обезболивающее.
- Нет…Кать…мне здесь больно… - Андрей взял её руку в свою и поднес туда, где с перебоями стучало его сердце. Катя посмотрела на него, в глаза, полные сильной грусти и у нее покатились слезы…
- Потом… Мы потом обязательно поговорим, а сейчас слушай меня.
Она сняла с него обувь, брюки, рубашку. На левом боку, на половину спины сиял огромный ушиб с ссадинами, он был весь в синяках, лицо слева же было расцарапано, рука распухла.
Катя взяла все медикаменты и скрепя свое сердце, запретивши себе плакать, заставила себя взять в руки и лечить любовь, которую сегодня в дождливую ночь чуть не потеряла.

Андрей лежал на кровати и силился не уснуть, лишь бы слышать ее голос. Каждое прикосновение приносило ему дикую боль, но он так ждал этого, пусть болезненного, но касания ее руки.
Катя вытерла его полотенцем, вымоченным в горячей воде, и принялась за ссадины.
- Теперь останутся шрамы…
В комнате повисло молчание, и ни один из них не хотел его нарушать. Андрей только вздрагивал от внезапного щипания или рези.
- Всё, всё, уже не больно, уже всё – Катя легонько дула на больные места, – как же так можно, а? Что ж ты наделал, глупенький. Таким темпом и на том свете разобьешься. Неужели тебе всё равно, что будет с твоей мамой, отцом? Со мной, в конце концов?
- Кать, я не знал, что делать, мне уже все опостылело, вот я …Ай!
Она благополучно закончила обрабатывать его спину и накрыла одеялом.
- Лежи так. Ну, посмотрим, что у тебя с рукой…
Рука оказалась только вывихнутой
- Потерпишь? Это дело двух секунд.
- Ладно…Давай…
Резко хрустнуло, но Андрей сдержался.
- Все, теперь старайся ей не шевелить, а я лицом твоим займусь.
Катя села на корточки прямо напротив него.
«Вот и отличный момент, я теперь вижу её близко. Как же она изменилась, но что стало другим? Глаза, у нее грустные глаза. Она стала сильнее, а взгляд выдать боится…Как же я виноват перед тобой».
Катя встретилась с ним взглядом и уже не смогла его отвести. Они молчали, но между ними шел ток. Все стало понятно.
- Андрей, ты поспи сейчас. Тебе надо успокоиться.
Он закрыл глаза, но только услышал, как плащ, пошелестев, потащили из комнаты, одна туфелька упала из рук, но была поднята и унесена. В прихожей зазвенели ключи.
«Неужели она уходит? Почему? Не оставляй меня, не уходи, останься!!! Хотя, нужен ли я тебе такой…» Андрей почувствовал, как внутри что-то начало быстро падать.
- Алло, пап? Пап, я не приду сегодня… Нет, не вечеринка… Нет, Юлиана здесь не при чем…Я у Андрея Палыча…………Нет, пап, его сбила машина… Нет, не надо сюда, я все уже сделала, но с ним нужно остаться, я потом тебе все объясню, ладно?... Хорошо, я позвоню, пока.
Катя вернулась в спальню и увидела, что Андрей силится встать и одеться.
- Это еще что? Что за самодеятельность?
Он обернулся и опустил голову.
-…Я за тобой…
- А я никуда не собираюсь. Ты что, думаешь, я тебя оставлю одного в таком состоянии? Посмотри на себя – ты лежишь то с трудом, не говоря уже о том, чтобы одеться, спуститься и расхаживать по городу. Прекрати цирк и живо укладывайся.
Андрей послушно вернулся под одеяло
-…Я думал, ты уходишь…
- Я же тебе сказала, я тебя не оставлю.
Катя легла рядом с ним, но уже на одеяле и не раздеваясь.
- Спи, Андрюш, я рядом. Всё завтра.
Через полчаса в спальне стало тихо. Он уже мирно спал, повернувшись лицом к ней, а она плакала, смотрела на него, и не могла успокоиться.
«Какая же я дура. Что мы делаем друг с другом, Андрей? Я мучаю тебя безразличием, ты мне вон какие сюрпризы подкладываешь… Ты прости меня, за всё за всё прости, только не уходи, ладно?»
…Он проснулся оттого, что резко заболело в боку. За окном уже начало светать. Дождь почти прошел, только редкие капли били по лужам. Катя уже спала, но он увидел её раскрасневшие и заплаканные глаза. Он поднес руку к её лицу и повторял его очертания: нос, щеки, глаза, ресницы, губы. Ему стало так стыдно за свой эгоизм. Он заставил её плакать. Пересилив боль, Андрей придвинулся к ней и положил голову на ее подушку, рядом с её ладонью. Снова он чувствовал ее запах.
Теперь в комнате все смолкло. Два человека лежали рядом, их души крепко сцепились вместе, а сердца слились в одно большое. Они были так близко сейчас и так далеко еще недавно. Утро придет, все будет по-другому.
Катя открыла глаза, почувствовав на себе горячее дыхание. Они лежали нос к носу, и она рассматривала каждую царапинку на его лице.
«Так, пошли делать завтрак и готовить перевязки»
Она быстренько встала с кровати.
«Да, как всегда на холостяцкой кухне» - в шкафчиках по большей части стояли пустые и полупустые коробки. Пару раз мелькнули бутылка виски и бренди, где было только на донышке.
«Ага, нашла»
Она принялась варить кофе, нашла ещё какие-то съестные припасы и принялась за дело.
Тут Катя почувствовала на себе взгляд и испуганно обернулась.
- Опять? Да что это такое, я что, каждый раз тебя буду в кровать отправлять?
- Не ворчи. Я в туалет…
Ей вдруг стало стыдно.
«И чего я на него сорвалась? Ему сейчас так плохо и больно вдобавок, а тут я на него ещё прикрикиваю. Перестань прикрываться. Ты не на плацу, а Жданов не в подчинении».
Он вернулся обратно.
- Ты прости меня, я …нервы сдают, я не хотела.
- Да ладно…
- Ты ложись, а я завтрак принесу. Тебе просто лежать надо дня три где-то.
- Ты ведь не сможешь все это время быть здесь. Значит, мне сутками валяться.
- Во-первых, не валяться, а лежать, во-вторых, я пока побуду у тебя, а с Юлианой договорюсь – родители узнают, что я завтра «еду в командировку».
- Кать, можно я задам тебе вопрос?
- Давай
- А зачем тебе все это, а? Зачем тебе это все после того, как я заставил такое пережить?
- Если ты надеешься услышать слова признаний в чем-то, то не дождешься. Я тебе обещала – я тебя не оставлю сейчас… Тебя вообще не понять, то уйти, то быть рядом…
Катя вернула его в кровать, а он понял, что что-то сказал не так.
Она села перед постелью на корточки, переминая край простыни
- У тебя холодильник пустой, пойду, запасусь на время, заодно в офис заеду, улажу все. Ты ешь пока, я через два часа вернусь. И прошу тебя, не скачи по квартире.
Ключ повернулся в замке. Он остался один.

Вы когда-нибудь видели, как дом рушится под натиском стихии? Как строение, простоявшее не один десяток лет начинает сыпаться, как-будто сделан из песка, падать как карточный домик. Обычно так рушатся человеческие отношения, а стихией становятся ревность, злость, страсть, вспыльчивость…
Казалось бы, стоит всего лишь раз двоим влюбленным сесть и поговорить, но столько препонов мешает дотронуться друг до друга.
У них было все так же. Катя хотела, но не могла даже посмотреть ему в глаза, избегая начать говорить об их чувствах. Дом рухнул, не оставив после себя даже камня на камне, но фундамент остался – любовь, он оказался самым крепким.
Казалось бы, сейчас Андрей в силу обстоятельств рядом с ней, но только формально, сейчас Катя снова зазвенит ключами, он увидит ее, но опять стена из слов будет ему мешать. Это была стена из невысказанных слов. Они тянулись друг к другу, зная, что любят, желая быть вместе, но мысль о ком-то на стороне ледяным дождем тушила пламя.
Андрей решил – как только она вернется, он объяснит ей все: что Киры больше нет, что его не волнует карьерное благополучие, и он хочет быть всегда с ней, ибо не мыслит даже как дышать, не видя любимого лица. Он долго ждал этого разговора.
Так, лежа в кровати он начал смотреть на блики, играющие на стенах, солнечные зайчики от луж за окном задрожали в танце. Его глаза начали закрываться, и боль от вчерашнего злоключения начала покидать его, он уснул.
«…Андрей стоял в своем президентском кабинете в ступоре, Роман в бешенстве что-то бурно говорил ему, Кира в свадебном платье хохотала и орала «Я от нее избавилась!!!», отец и мама стояли в стороне во всем черном, а мама, бормоча «Отче наш» постоянно крестила его. Милко с Кристиной сокрушались, что нельзя по такому поводу надеть желтое модное платье, и значит это варвАрство, Александр в шапке Мономаха самодовольно смеялся: «Доигрался?», а Колька смотрел на него в упор и в его глазах светились красные зрачки. И тут Андрей понял, ее нет, Кати нет вообще. Он бегал по кабинету, спрашивал, но ему не отвечали, пытался выйти, но вместо двери была кирпичная стена. Ему стало страшно, ведь она ушла насовсем, ее больше не было в этом мире. Он закричал изо всех сил, и в диком вое раздирал себе горло:
- КАТЯ, КАТЕНЬКА, КАТЯ, ГДЕ ТЫ, КАТЯ!!!!!!!»

Она поднималась по лестнице и услышала крик. Звали ее имя. Катя ринулась к двери и побросала все сумки и пакеты. Ворвавшись в спальню, она увидела, что Андрей в бреду метался по кровати во сне.
- Андрей! Андрей, Боже мой! Андрей, проснись, проснись же!!!
Она обхватила его и пыталась удержать, разбудить, и после попыток его успокоить увидела слезы, он, почувствовав действие извне, открыл глаза.
…Стало тихо…Катя сидела в пальто посередине смятой постели, а Андрей лежал на ее коленях. Он вцепился в нее обеими руками, боясь, что кошмар вновь повторится, а она гладила его по волосам.
- Ты плакал…Кричал…Я знаю, кошмар приснился…После такого пережитого это нормальное явление.…Только еще раз мне будет трудно пережить…Такое…
- Прости, мне снилось, что я больше тебя никогда не увижу. Это знак для меня, я должен тебе многое объяснить.
- Не сейчас, мне надо еще приготовить ужин и поменять тебе повяз…
- Нет сейчас. Выслушай…Я всю жизнь был эгоистом, понимая, что всегда буду благополучным и удачливым, что женщины всегда будут увиваться за мной. Всё то, что я имел, я воспринимал как данность. Тогда, когда Малиновский мне предложил все это я не знал, какие последствия за этим придут, в моем сердце поселилось то, о существовании чего я даже не подозревал, и весь этот обман уже к совету директоров стал чистой правдой. Я метался, возвращался к Кире, но отпустил её, пил, плевал на окружающих. А то, что случилось вчера – было отчаянием… Прости меня за боль, за обман, за слезы и переживания, за то, что я опять сегодня заставил тебя так волноваться. Прости за все за все и прими меня таким, каким я стал сейчас. Он через боль поднялся на руках и посмотрел ей в глаза. Всё его существо сжалось в точку ожидания, жадный взгляд ловил каждую черточку Катиного лица.
Молчание и тишина на этот раз отступили рваными клочками по углам. Больше не было недосказанности, Катя произнесла:
- Знаешь, ведь я давно тебя простила, ещё у моря. Я отпустила тебя тогда. Ты волен сам выбирать в своей жизни, а вины твоей передо мной уже нет. Что было – то давно прошло, но спасибо тебе за воспоминания, которые ты мне оставил, они теперь самые лучшие и ни один их не затмит. Не вини себя больше, ты давно прощен.
- Кать, я…
Она прикрыла его рот ладонью, зная, что он может сказать, но не позволила. Всё было слишком хрупко сейчас.
- Я все-таки пойду и приготовлю ужин.
Через некоторое время они вдвоем сидели и болтали ниочем. Но Андрей чувствовал, что что-то мешает ему быть ближе. Сейчас, он повернется к ней, поцелует, и пропади все, гори, синим пламенем! Но Катя непонятным образом не подпускала его.
День минул в мелких заботах и хлопотах, перевязках, дежурных фразах, жадных взглядах. Между ними был штиль, но, казалось, пробеги искра и разгорится костер. Уже к ночи Катя осмотрела своего больного и констатировала, что он может самостоятельно передвигаться. Ложась в пижаме на противоположный край кровати, она сказала:
- Завтра мы поедем в одно место, там ты по-настоящему отдохнешь и расслабишься, а то в четырех стенах недолго и с ума сойти.
- И куда?
- Все узнаешь утром. Спокойной ночи.
Она отвернулась в свою сторону и пыталась уснуть. Но в голове роились мысли, не дававшие покоя.
«Он стал другим? А в чем? Наверное, понял, что можно в жизни все потерять… Что же ему такое приснилось? Он так перепугал меня. Как же раскалывает, когда видишь муки любимого человека. Я еле сдержалась, чтоб самой не заплакать, - она тяжело вздохнула, - Андрей, Андрей. Я давно смирилась, что все в прошлом, а ты опять меня в омут…Эх, пропадать, так пропадать, будь что будет!»
На другом конце кровати он смотрел на Луну.
«Ты когда-то ею клялся, а она до сих пор на небе, она знала, что я полюблю, но молчала. Если бы ты только могла мне сказать, что случится потом! Она за моей спиной. Вздохнула, значит, не спит. Ну же, повернись к ней! Нет, пока не надо, а то разобьешь…Куда же она завтра меня везет? Зачем? Дурак, что бы ты выздоровел, а ты тут планы строишь! Так, ладно, сейчас спать, а завтра увижу, что делать.»
Утро встретило Андрея ярким лучом, пригревшимся на лице. Он обернулся, но Кати уже не было, присел на кровати, начиная задумываться, как она вошла в комнату в походных джинсах и клетчатой рубашке с завернутыми рукавами.
- О, мы проснулись! Давай, вставай, завтрак на столе, наша сумка в машине. Тебе помочь?
- Нет, спасибо. Дай мне пять минут.
- Ладно, я тогда жду тебя в машине, дверь сам закроешь.
Андрей быстро прошлепал на кухню. Йогурт, теплые ватрушки «Катя умеет печь?», фрукты, горячий чай. Он мигом смел все это и пошел одеваться.
Выйдя на улицу, он все еще медленно шел к машине, открыл дверь и долго садился – спина давала о себе знать.
- Сел? Всё нормально? Ну, тогда поехали!
Машина тронулась, и, развернувшись, набрала скорость. Когда Андрей увидел, что они выезжают за пределы Москвы, он все-таки не выдержал и спросил:
- Кать, ну скажи, куда мы едем?
- Про это место знаем только я и Колька, вернее, еще его родители. Это их старый дом в деревне. Новый дано построили, но Колька так любил это место, что домик оставили и не стали продавать. Там такие места! Ляжешь на траву, как в море упадешь, стоишь – по пояс в небе.
- Тогда вези быстрее! – Андрей понял, что они останутся совсем одни, он ликовал в глубине души.
Авто ехало еще часа три от города, проезжая районные центры и маленькие поселки. Наконец, они выехали к дому. Он был небольшим, двухэтажным, с балконом во весь второй этаж. Дом стоял на отшибе, далеко от остальных.
Они зашли
- Вот, смотри, осваивайся, ведь завтрашний день и сегодняшний вечер мы проведем здесь.
Катя поставила сумку с продуктами и вещами в больших сенях. Там, да и везде все осталось по-прежнему. Кровати, с резными спинками, буфет с витражом, зеркало с тумбочкой… Андрей поднялся и вышел на балкон. Теперь он понял, о чем говорила Катя. С пригорка вниз серебряной лентой текла река, вдали оврагами расселились ели, а чуть ближе, на возвышенности, у края поля стояли три дуба, переживших не одну сотню лет.
«Да, Катенька. Я такой красоты еще не видел. Надеюсь, здесь многое изменится, а в город мы приедем уже…»
- Андрей, помоги мне.
Он опомнился, и, спустившись, помог ей разложить вещи. За суетой приезда пролетело время и быстро стемнело.
Андрей набрался смелости и спросил:
- Кать, а чего мы будем дома сидеть? Ты мне нахваливала здешние места, может, пойдем, прогуляемся ненадолго?
- Давай, только недолго, а то тебе еще нельзя много двигаться.
Они вышли на улицу. Луна всевидящим оком наблюдала за ними, освещая сигнальными огнями дорогу. Катя вывела на широкую тропинку и взяла Андрея за руку, пропустив сквозь пальцы. Для него каждый жест в его сторону был счастьем, поэтому он крепко сжал ее, боясь, что она выскользнет.
- Мы часто здесь с Колькой в детстве бегали, прятались.
- И от кого?
- Раньше тут жил старик, вреднющий такой, но яблоки у него были самые вкусные. Вот, заберемся к нему в сад, наберем этих яблок, завернем в майку и деру к трем дубам, на ветки… Здорово было, сидишь, свесив ноги вниз, смотришь, как солнце заходит.
- А мы туда идем?
- А мы уже пришли!
Уже подходя к деревьям, Андрей увидел гигантскую крышу из листьев. Она куполом свисала, нагибая ветки к колосьям поля.
Катя прислонилась спиной к дереву и замолчала. Лунный свет выхватывал ее лицо из темноты, разбивался тенью от ее волос.
- Андрей, я много раз не давала тебе говорить, прекращая любой разговор о наших чувствах и нашем прошлом… «Что она скажет?» - внутри захлестала кровь, заводя сердце сумасшедшими ударами.
- Я долго ждал его.
- Наверное, пришло время все решить. Именно здесь. Я много раз думала, чем же было то, что творилось между нами зимой. Потом нашла пакет, и каждый раз убеждалась – все ложь. Когда я уходила я слышала правду, но не хотела ей верить. Пыталась понять, что же чувствую я. В Египте появился Миша. Думала, вот, она, возможность забыть тебя… но себя не обманешь, Миша только друг. Пыталась заглушить, не думать, но фотография каждый раз оказывалась перед глазами. Когда я уже окончательно смирилась с мыслью, что НАС больше не будет…раздался звонок. Мы за эти два дня многое пережили и многое переоценили. Сердце не обманешь, оно стучит о своем и не слушает разум, а я решила, что последую его ударам… Я люблю тебя, Андрей Жданов…
«Я слышал слова… Это они? Я, я…»
- Я самый счастливый и я тебя люблю!
Она только почувствовала горячее дыхание, сначала на шее, потом на щеке, и вот всем жаром уже отвечала на его поцелуй.
- Кать, ты будешь со мной?...
- Всегда…
… Клетчатая рубашка слетела на траву, обнажая ее грудь. Андрей стоял на коленях, целуя живот и поднимаясь выше, лаская спину пальцами, оставляя ожог от каждого прикосновения, заставляя замирать и срывать дыхание. Катя запрокинула голову и почувствовала, что ее подняли на руки и мягко опустили на примятые колосья.
«Я в его руках. Какие они сильные, я так давно мечтала о том, чтобы ты меня обнял крепко-крепко, и вот ты рядом. Футболка мешает, путается, взъерошила тебе волосы… Что ты делаешь, ты с ума меня сведешь! Пуговица, молния. Мои джинсы уже далеко. Все остальное тоже… Я теперь в твоей власти, я верю и мне легко.» «Она со мной, здесь, светится в отражении Луны. Какая красивая, близкая, моя. Я больше не отпущу твое теплое объятие, только оно меня греет. Твоя кожа, она сиренью пахнет, не забыл и не забуду.»
Голод заставил забыть, запрещал останавливаться. Легкие сводило, каждый вздох прорезался стоном. В спину яростно впивались ногти, руки сжимали тело, каждая секунда давила своей тяжестью и награждала счастьем. На них обрушилась лавина, и сладкая боль, томя и изводя, выдирала крик из груди. И только всевидящее око призвало в свидетели звезды, наблюдая, как две половинки сливаются воедино.
… Катя лежала на груди Андрея и рассматривала капельки пота на его плечах. Всё успокоилось. Они, наконец, устали, но это было приятное чувство. У него кружилась голова, то ли от счастья, то ли от пережитого только что. Рядом была любимая и желанная женщина, которая любила его. Андрей закрыл глаза рукой и медленно втянул воздух. Впервые за долгое время у него не щемило в сердце, и внутри наступило мирное спокойствие. Шторм отдыхал до утра, которое стучалось в ночь первыми лучами. Рассвет вступал в свои права.

0

56

Я этот тоже не читала. Спасибо большое!

0

57

И еще один, в той же папке был. А ведь, наверняка, и еще есть. 8-)

Прости, поверь; Катя/Андрей Автор:Shimmer

Пользовательское соглашение
Читая данный опус, Вы соглашаетесь, что:
1.Катя не находила инструкцию. Злосчастный пакет попал прямо в руки адресата
2.Воропаев копал под Зималетто, но ничего не нашел. Ну не шмог…

Согласны? Тогда поехали.

Название: Прости, поверь
Рейтинг: мммм... PG-13?
Жанр: мелодрама
Пейринг: Катя/Андрей

Прости, поверь,
И я тебе открою дверь.
И я прощу
И никуда не отпущу.

- Как дела, Катюша?
И зачем он спрашивает? Наверное, трудно найти здесь человека, чувствовавшего бы себя так же неуютно, как она. Конечно же, забилась в самый тихий уголок. Улыбнулась благодарно:
- Все хорошо, Андрей Палыч. Вы за меня не беспокойтесь
- Ну, вот об этом даже не просите. Вы же мой единственный и совершенно незаменимый помощник! – он отбросил шутовской тон и тихо сказал, - поедемте отсюда. Туда, где нам никто не помешает.
Существуют же еще люди, которые умеют вот так заливаться румянцем.
- Я сейчас. Только попрощаюсь. Я быстро.
С кем ей тут прощаться?

Андрей смотрел, как француженка что-то говорит Кате, дружеским жестом берет ее за руку. Она – красивая, умная, успешная женщина – в отличие от многих его знакомых, не смотрела на Пушкареву с презрительным снисхождением. Хозяйка сегодняшнего вечера, фотографией которой он до недавнего времени – подумать только - вдохновлялся перед встречами с Катей, тоже относилась к ней более чем благосклонно. Все деловые партнеры, в переговорах с которыми Катя участвовала (если уж быть совсем откровенным, переговоры с которыми она вела), отзывались о ней с неизменным уважением. Им хватало ума увидеть, что за непривлекательной внешностью и странными манерами скрывается нечто большее… Да где им знать? Только ему одному известно, какой она удивительный человечек: трогательный и нежный, честный и преданный, наивный и мудрый. Он и не думал, что такие люди бывают на свете. По крайней мере, никогда таких не встречал.
- Андрюша! – агрессивный аромат ультрамодных духов возвестил о появлении королевы газетного скандала. Никуда от этой Шестиковой не деться. Фамильярно обняла за плечи, наклонилась так, чтобы максимально продемонстрировать содержимое и без того откровенного выреза. Андрей почувствовал легкую тошноту, - У тебя такое мечтательное лицо! Уж не о невесте ли думаешь?
- Леночка! В тебе открылись способности ясновидящей? Какие только таланты не дремлют в человеке. Впрочем, некоторым из них лучше никогда не просыпаться.
Андрей скинул с себя ее руку и направился к выходу, где Катя ждала его, сжимая в руках потрепанную сумочку.

Андрей задумался об этой сумочке, пока они ехали в машине. Он с удовольствием заехал бы завтра утром в ближайший магазин и купил ей что-нибудь поприличнее. Но вот как Катя отнесется к такому подарку? Одно дело – всякие зайчики-шоколадки, и совсем другое - сумка. Не придется ли ей прятать подарок от непомерно строгого отца, или выдумывать какие-то невероятные истории, чтобы оправдать его появление? Андрей вздохнул. Нет, это не подходит. Тогда что ей подарить? Украшения, духи? Нет, не то. Книгу? Да он понятия не имеет, что ей нравится. И вообще, что это он озаботился этим вопросом? Пусть Малиновский сам отдувается за свою затею. Тем более что у него неплохо получается.

Дверь за портье аккуратно закрылась. Андрей небрежно бросил пальто на кресло и обернулся. Катя стояла у стены, нервно сжимая руки. Он физически ощущал ее напряжение. Снова чувствует себя нее в своей тарелке. Снять с нее пальто, размотать самосвязанный шарф – забавный такой – спросить:
-А чего руки такие холодные?
Рассмеяться над ее сумбурными объяснениями, обнять, поделиться своим теплом. Странно, с ней одной у Андрея было ощущение, что ему никуда не нужно торопиться. С ней он мог позволить себе - нет, не так – ему хотелось быть нежным, хотелось не спеша расстегивать многочисленные пуговки-крючочки на ее одежде, прикасаться, целовать, шептать разные глупости, от которых ее глаза загораются особенным светом. Смешная девочка… Она так стеснялась собственного тела, что вновь как можно скорее погасила свет. Он так и не видел ее без одежды. Она так смущалась своей неопытности, так боялась сделать что-нибудь не так… Глупая. Андрей и сам, наверное, не смог бы объяснить, почему ее робкие прикосновения доставляют ему несравнимо больше наслаждения, чем расчетливо отмеренные ласки самой опытной любовницы. Он никогда не думал, что может так терять голову. Да и как не потерять, когда эта девочка рядом с ним дрожит, и тает, и плавится в его руках, как воск? Когда можно коснуться губами ее запястья там, где бьется пульс, и ощутить его бешеный ритм. Желание поднимается мучительно-сладкой волной, делая прикосновения нетерпеливыми и требовательными. Хочу. Снова почувствовать, как ты прогибаешься подо мной. Увидеть, как ты запрокидываешь голову, как закусываешь кулак, чтобы не застонать в голос. Чтобы ты вновь принадлежала мне вся, без остатка. А потом отдать власть в твои руки – делай, что хочешь. И вдруг увидеть тебя совсем другой: дрязнящей, царящей, свободной. И последней разумной мыслью будет: «Что ты со мной делаешь? Я так окончательно сойду с ума»…
Ты прячешь лицо у меня на груди, смущенная тем, что не смогла сдержать крика. Дай обниму тебя покрепче. В прошлый раз я думал, что лучше быть уже не может. Как я ошибался…

Как же она ненавидела гостиницы! Безликие номера с фальшивым лоском. Номера на одну ночь, номера на пару часов. Под стать тем, кто сюда приходит.
- Катюша, что-то не так?
- Нет, все хорошо, просто этот номер, - она опустила голову, - я чувствую себя любовницей в самом грязном смысле этого слова. Хотя… наверное я и есть… любовница.
Андрей сжал ее плечи.
- Катя, перестань! Ты чистая, честная, ты… просто чудесный человек. Прости, я не могу пока предложить тебе ничего лучше, чем этот номер, но очень скоро все изменится, вот увидишь.
Катя прижалась к нему
- Простите меня, Андрей Палыч. Я просто…
- Ш-ш-ш…
- Я просто… я…
Что она хотела сказать? Забыла…
Милый мой, хороший, что же ты со мной делаешь? Мой единственный, самый желанный, тебе достаточно просто подойти поближе, и я с ума схожу от желания прикоснуться к тебе. И сердце бьется так часто, что, кажется, выпрыгнет из груди. А когда ты касаешься меня, оно и вовсе отказывается биться, не в силах пережить это невозможное счастье: быть с тобой, не просто рядом, а вместе.
Я и подумать не могла, что решусь на то, что делаю сейчас. Но вот я слышу твое сбившееся дыхание, или твой тихий стон – и я самая счастливая женщина на земле. Я научусь. Для тебя. Научусь… Но пока я так боюсь ошибиться, сделать что-нибудь не так. И вдруг теряюсь, когда власть оказывается в моих руках. Замираю, чувствуя себя совершенно беспомощной. Но ты переплетаешь наши пальцы и шепчешь:
- Ты прекрасна.
Твой шепот наполняет мою душу звенящим эхом. Так и хочется приложить руки тыльной стороной к щекам – они пылают. Но – и откуда только взялась эта смелость? – я начинаю игру. Это совсем не трудно – сегодня все получается само собой. Быстрее… медленней… довести до пика и сделать паузу, слушая твое хриплое дыхание. Потом еще и еще, доводя тебя до исступления, пока мир не взрывается на тысячи осколков. Я бессильно роняю голову тебе на плечо. Ты обнимаешь меня, прижимаешь к себе. Я провожу пальцами по твоей щеке и чувствую, что ты улыбаешься.

Когда они, наконец, смогли разомкнуть объятия, Катя завернулась в одеяло и отправилась в ванную. Щелкнула выключателем, и вспыхнувший свет очертил ее силуэт – плечи, руки, растрепавшиеся локоны – и Андрей вдруг сказал:
- Я люблю тебя.
Два шага, и она обвила его шею руками, а он стянул с нее одеяло, откладывая визит в ванную на неопределенное время.
Иногда ложь оправдана. Даже если она не во спасение.

- Мы приехали, Катюша.
Катя кивнула, тихонько вздохнула. Так быстро…
- До завтра, Андрей Палыч.
- До завтра.
Нехотя потянулась к дверце, потом резко повернулась и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. В последний момент Андрей повернулся, и поцелуй пришелся в губы. Ей мягкий смех рассыпался по машине хрустальными капельками.
- Спокойной ночи.
Он еще немного посидел, глядя ей вслед. О том, что он мерзавец, и что нельзя так поступать с хорошими людьми, думать почему-то совсем не хотелось.

Завтра тяжелый день. Отчет готов – Воропаев носа не подточит, но мне все равно немного не по себе. Конечно, мало удовольствия лицезреть всех акционеров сразу, терпеть их высокомерные взгляды, смешки и едкие замечания. Да и досточтимый Александр Юрьевич сделает все, чтобы подловить меня на каких-нибудь мелочах. Он сильный противник, умный и беспринципный. И все же я продумала ответы на все возможные вопросы, и завтра смогу смело глядеть ему в глаза. Потому что ты рядом. И это дает мне силы.
Я не собиралась писать так поздно, но уже два часа ночи, а я все лежу, глядя в потолок. Пересчитала, наверное, всех овец на планете, и слонов тоже. Пришлось признаться себе, что я волнуюсь, и что мое волнение не связано с отчетом и неизбежной словесной битвой с Воропаевым. Нет, дело совсем в другом.

Ты обещал, что после Совета расстанешься с Кирой и объявишь о наших отношениях. Я так много раз проигрывала в голове наш разговор в машине, что помню каждое слово, каждую твою интонацию. Ты обещал… И конечно, я верю тебе. Разве я могу тебе не верить после того, что между нами было, после того, что происходит между нами каждый день? Слова, взгляды, улыбки… Я складываю их, как драгоценные камни, в шкатулку своей памяти, чтобы потом, в тишине своей комнаты, доставать их по одному и греться в их теплых лучах. Наши три ночи… Три самые счастливые ночи в моей жизни… Твои подарки – эти милые мелочи каждый раз говорят мне, что ты обо мне думаешь. Твои открытки… Взять хотя бы последнюю: «Моей мечтательнице». И рядом с ней – самая замечательная игрушка моего детства. Точно такая же, как была у меня когда-то: узкая трубка, оклеенная бумагой с цветочным орнаментом. Сколько времени я проводила с этой подзорной трубой, в которую видно сказку… У нее даже имя волшебное: калейдоскоп. Загадочное в своей непонятности. Звонкое – его так и хочется катать на языке. Забавно, но сейчас, в век компьютерных технологий, у меня по-прежнему захватывает дух от случайных узоров, в которые складываются цветные стекла. Нет, разве я могу тебе не верить? Равнодушному человеку и в голову не пришло бы подарить что-нибудь подобное.

И все же уже половина третьего, а я никак не могу уснуть. Вот сейчас изложу свои сомнения на бумаге, и сразу пойму, что они смешны и нелепы, как ужасное чудище, которое утром окажется воротником маминой шубы, выглядывающим из шкафа. Итак…
После того разговора ты ни разу прямо не повторял своего обещания. Много раз повторял, что все изменится, но ведь перемены могут быть разными, правда? Да, тебя тяготят разговоры о свадьбе, и ты каждый раз стараешься переменить тему. Но когда после той ночи в отеле ты вез меня домой, и я прямо спросила тебя – такое было бесшабашное настроение – что будет с нами после Совета, ты вновь ушел от ответа. Не раз и не два у меня возникало такое чувство, будто ты тяготишься мной и стремишься поскорее окончить наши свидания. Иногда приходит какое-то ощущение фальши, непонятное, необъяснимое. Пару раз мне даже показалось, что мои прикосновения тебе противны. Глупости, конечно. Разве могу я в тебе сомневаться, когда сегодня ты чуть не утащил меня с работы «туда, где нам никто не помешает»? Как же мне хотелось сказать «Да»! И все же я поехала домой. Сегодня тебе нужно выспаться. У нас еще будет время. Скоро нам не нужно будет прятаться и притворяться. Не нужно будет видеться урывками и старательно изображать равнодушие на людях. Скоро мы будем вместе. И ради этого я готова подождать.

Мне стало даже жаль Киру. Там, в мастерской, такую небесно красивую в подвенечном платье и такую уверенную. Мне стало ее жаль, и даже ее высокомерный взгляд меня тогда не обидел. Как не обидела ее жестокая выходка с приглашениями на свадьбу. Я ведь понимаю, что она сделала это специально. Она знает, как я к тебе отношусь. Я видела это в ее глазах. Я помню этот мстительный и злорадный огонек в ее глазах. Мне стало жаль ее. Зачерствевшая душа – разве может быть худшее наказание для человека? И – да, я чувствую себя виноватой. В любви, конечно, каждый за себя, и сама Кира не преминула бы вытереть об меня ноги на моем месте. Но я так не могу. Все должно было быть не так. Не сейчас, когда до свадьбы остался месяц. Это жестоко. Наверное, где-то в глубине души это всегда будет со мной – чувство, что я влезла в чужие отношения, украла тебя у нее. Но, как это ни эгоистично, у меня сегодня бессонница совсем не из-за этого. Я жду… И боюсь… Я очень устала прятаться и врать. Я хочу наконец расставить все по местам.

Завтра все закончится. Ты пойдешь к Кире и скажешь ей, что между вами все кончено. А потом придешь ко мне в каморку, сядешь на краешек стола и возьмешь мою руку в свои. И я пойму, какой была дурой. Я знаю, все так и будет. Я тебе верю. Я тебя люблю.

Роман едва успел шагнуть в сторону. Разъяренная невеста президента вихрем пролетела мимо, по счастью не удостоив его даже взглядом. Удивительно, но стекло в двери кабинета осталось на месте.
- Жданов, а что это было? – Роман с опаской прикрыл дверь и на всякий случай отошел подальше. Окинул взглядом кабинет, но видимых разрушений не нашел.
- Ничего особенного, - в голосе Андрея звенела холодная ярость, - просто классический скандал в стиле Ее Величества Киры Воропаевой. Она думает, ей все дозволено! Стерва и дрянь!
- Ну, ну, Андрюха, - Роман обнял друга за плечи, - Кира, конечно, стерва, и, конечно, дрянь, но! Но, во-первых, ты и сам не подарочек, а во-вторых, никто не говорил, что семейная жизнь – это сплошные именины сердца. Отнюдь, друг мой. Семейная жизнь – это тяжкая повинность, которую мужчина взваливает на себя с благородной целью. В твоем случае – ради процветания компании. Разве не повод гордиться собой, а?

Подействовало. Андрей, как всегда, быстро растерял свой пыл. Сказал угрюмо:
- Я уже не знаю, стоит ли оно того. Каждый день терпеть ее истерики, доказывать, что ты не верблюд…
- Ага, особенно учитывая, что ты и в самом деле верблюд… - в тон ему продолжил Роман
- Она меня скоро на цепь посадит! Чтобы надежнее было.
- По-моему, ты несколько сгущаешь краски. Кира не так уж плоха. Подумай сам: она красива, умна, умеет одеваться и преподносить себя, с ней не стыдно показаться в любом обществе. А это, в виду последних событий, ты должен особенно ценить. К тому же, она тебе все прощает. Думаешь, она не знает, что ты и после свадьбы не изменишься? Знает, и готова это принять. Ну а в остальном… У кого лучше-то? В общем, раз уж ты решил жениться – по-моему, дурацкая затея, но уж если ты так решил – Кира вполне приемлемый вариант.

- Ром, скажи честно: ты считаешь, это нормально – презирать жену, изменять ей направо и налево, не иметь с ней никаких точек соприкосновения – это к такой жизни надо стремиться?
- Ну, если ты спрашиваешь меня, то для меня норма – это жизнь, свободная от всяческих обременительных обязательств. А если говорить о тебе, то ты сам надел себе на шею это ярмо. Никто тебя не заставлял. И до недавнего времени тебя все вполне устраивало.

Андрей ожесточенно смял попавшийся под руку лист и отправил его в корзину.
- Так-так-так. И что же случилось? Кто таким радикальным образом изменил твое мировоззрение? Лерочка? Милочка? Не-е-ет, как это я сразу не догадался? Уж не Екатерина ли свет Валериевна – кстати, она здесь?
- Нет, я отпустил ее домой пораньше. Ей надо выспаться перед Советом.
- Правильно! Пусть выспится, может, это несколько улучшит цвет лица – хотя, о чем я? Такому цвету лица уже ничто не поможет.
- Малиновский!
- Все, все, молчу, - Роман выставил перед собой ладони в примирительном жесте, - я и забыл, что Катюша у нас с недавнего времени причислена к неприкасаемым. Так что она сделала? Прочла тебе лекцию о порочности брака без любви и пагубном влиянии стремления к власти на душу человеческую?
- Прекрати паясничать! – Андрей сел за стол и начал нервно крутить карандаш, - Я ей обещал.

- Что?
- Я ей обещал, - сказал Андрей уже громче, - что после совета расстанусь с Кирой и объявлю о наших отношениях.
- Что-что?
- Малиновский, у тебя проблемы со слухом?
- Прости, - Роман уже бессовестно хохотал, - я никак не пойму, ты шутишь, что ли?
- Нет, не шучу, - Андрей снова начал закипать
- Тогда объясни мне: ты что, правда собираешься выполнять это свое, с позволения сказать, обещание? Нет, конечно, я понимаю, такая красота и обаяние – разве можно упустить этот клад? Ты же в жизни себе не простишь!
- Ромка, ну неужели ты не понимаешь? Внешность – еще не все. Вот взять хотя бы Киру – красивая женщина, а внутри что? А модели?
- А что модели? Раньше ты против них ничего не имел. Ноги от коренных зубов и никакого интеллекта. Идеальное сочетание!
- Слушай, ты можешь хоть иногда быть серьезным?

- Серьезным? Да без проблем! Ты говоришь, что обещал Кате. А Кире ты ничего не обещал? А своим родителям, когда они сделали тебя ИО президента? А тем сотням людей, которые работают в Зималетто, ты ничего не обещал? Вот представь: ты расстаешься с Кирой, Воропаевы забирают свою долю из Зималетто, и что тогда? Нет, мы не обанкротимся, как непременно случилось бы еще месяц назад. Но мы окажемся в такой финансовой яме, что будем выбираться не один год. А что будет с твоим отцом? Он ведь и так не мог похвастаться отменным здоровьем. А работники Зималетто? Придется проводить сокращения, половина из них останется на улице. Зато ты сдержишь свое слово. Какое благородство!
Андрей отпихнул кресло и подошел к окну. Забарабанил пальцами по раме.
- Я тебе вот еще что скажу. Катя, наверное, золотой души человек, но ты представь, просто на секунду представь, что будет, если ты объявишь о ваших… гм… отношениях. Да вся Москва животы надорвет от смеха! Ты – и она. Все будут шептаться за спиной и даже показывать пальцем. А некоторые особенно тактичные личности вроде Шестиковой будут подходить и прямо задавать вопросы. А еще тебе придется появляться с ней на светских тусовках. Вот представь: ты, такой лощеный, в дорогущем костюме – и рядом она, в очочках и бабушкиной юбке с мышиными хвостиками вместо косичек. Держит тебя за руку и улыбается во все свои 32 железных зуба. Да ты через неделю взвоешь!
- Да знаю я! Знаю… Думаешь, я всего этого не понимаю? Но я обещал ей, понимаешь? Ее и так в жизни столько обманывали, я просто не могу…
- Я понимаю, Андрюха, это тяжело, - Роман подошел и положил ему руку на плечо, - но тебе придется выбирать между компанией, своим президентством, положением в обществе, уважением близких людей – и одной девушкой с золотым сердцем. Это твой выбор. Как решишь, так и будет.

С минуту Андрей молчал. Роман тоже молчал, глядя на друга. Он понимал, что применил запрещенный прием. Но он также знал, что Жданов будет ему потом благодарен. Никому не нужно такое показушное благородство, прежде всего самому Андрею. И раз ему не хватает смелости это признать – что ж, Роман ему в этом поможет. Как всегда, возьмет на себя грязную работу. В конце концов, для того и существуют друзья.
- Что я ей скажу? – проговорил наконец Андрей
- Правду! Только правду и ничего, кроме правды. Скажешь, что не можешь сейчас поставить компанию под удар. Что от ее решения зависит судьба сотен людей. Нажми на ее чувство долга – оно у нее развито больше других чувств. Ну, хочешь, я напишу тебе проникновенную речь?
- Ничего я не хочу, - Андрей положил голову на стол, ощутил под щекой его прохладную поверхность, - какая дрянь.
- Что поделаешь, друг мой, - Роман развел руками, - таковы правила игры.

Андрей зашел в каморку на минутку, когда официанты уже начали подавать обед. Закрыл дверь и позволил наконец чувству торжества отразиться на лице.
- Катюша, Вы просто гений! Блестящий отчет и блестящая защита! Я в восхищении!
- Вы считаете, я звучала убедительно?
-Конечно, Кать! Если у кого и были сомнения, Вы рассеяли их за несколько секунд. Все довольны счастливы. Спасибо Вам, Катюша. Что бы я без Вас делал?
И опять щеки залились предательским румянцем. Когда же она наконец разучится краснеть?
Как приятно видеть его таким: радостным, беззаботным, без проступающей вертикальной морщинки между бровей. Да она еще десять таких отчетов написала бы, лишь бы почаще видеть этот свет в его глазах.
- Знаете что, Катюша? Идите-ка домой, выспитесь, отдохните, а то в последнее время я Вас совсем заездил. А завтра с новыми силами – за работу!

На секунду захотелось промолчать, чтобы не стереть эту улыбку с его лица. И все же Катя заставила себя заговорить:
- А что будет дальше?
- Дальше? Дальше Зималетто будет потихоньку становиться на ноги, необходимость в Никамоде отпадет, и следующий отчет уже будет настоящим, от начала до конца. И все, - он раскинул руки, - свобода!
- Андрей Палыч, Вы же знаете, что я не об этом.
И улыбка поблекла. Некое ее подобие еще пыталось удержаться на губах. Жалкое зрелище.
- Тогда о чем?
- Вы обещали, - с трудом проговорила девушка, - что после Совета расстанетесь с Кирой Юрьевной и объявите о наших отношениях, - и совсем упавшим голосом, - помните?

Последнее подобие улыбки растаяло. Лицо Жданова стало холодным и напряженным.
- Конечно, помню. Я всегда помню о своих обещаниях. Но, Катенька, поймите меня правильно: положение Зималетто сейчас очень неустойчиво, скандал может нанести компании непоправимый вред. А если Воропаев выполнит свое обещание и решит забрать свою долю акций? Нас ждет банкротство.
Катя замотала головой.
- Мы выберемся. Будет трудно, но…
- Вот именно! Будет трудно, и не только нам. Трудно будет всем, кто здесь работает: рабочим с производства, охранникам, Вашим подругам – всем придется несладко. Мы будем вынуждены урезать зарплаты, многих уволить…
- Нет, есть и другие способы!
- Есть, - Андрей сел на краешек стола и накрыл Катину руку своей, - конечно, есть, но зачем нам все эти сложности? Нам с Вами нужно всего лишь немного подождать– еще совсем немного - и все проблемы решатся сами собой.

- Сами собой? У Вас скоро свадьба, Андрей Палыч.
Он убрал руку. Губы его превратились в тонкую линию.
- Не так уж и скоро.
- Через месяц.
Гримаса исказила красивое лицо, словно наступили на любимую мозоль. Да, Андрей Палыч, Вы не хотите жениться. Вот только ко мне это, боюсь, не имеет никакого отношения.
- Месяц – это не так уж мало. Что-нибудь придумаем. Катюш, к чему этот разговор? Вы же знаете, как я к Вам отношусь. Мне нужно немного времени, и я все решу. Уже скоро нам не нужно будет прятаться, - он придвинулся ближе, пальцами взял ее за подбородок, заставив встретиться с ним взглядом, - Вы мне верите?
Голос его стал еще ниже, обещанием наслаждения заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Этот голос обволакивает, но сегодня больше, чем когда бы то ни было, под его пеленой холод лжи обжигает пальцы.
- Я всегда Вам верила, Андрей Палыч. Больше, чем кому бы то ни было.

Андрей несколько секунд смотрел на нее, пытаясь разгадать это выражение глаз, и внезапно дрогнувший голос. Но мужчины не понимают намеков, не умеют по взгляду, молчанию и искривившимся губам прочесть то, о чем кричит душа.
- Ну, вот и хорошо, - Жданов встал, собираясь уйти.
Но Катя уже не могла остановиться.
- Немного времени – это сколько? Год? Два? Десять?
- Немного, Кать, это немного. Знаете, у меня сейчас нет ни времени, ни желания продолжать этот бессмысленный разговор. Но если вам действительно необходимо обсудить со мной конкретные сроки, то давайте сделаем это вечером вне этих стен. Дождитесь меня.
Катя смотрела, как он уверенной походкой двинулся к выходу. Нет, еще не все. Еще один последний вопрос. Решайся. Сейчас или никогда.
- Андрей Палыч!
Он остановился, раздраженно сжимая ручку двери.
- Вы ведь не собираетесь отменять свадьбу с Кирой Юрьевной.
Андрей медленно обернулся, и на его лице она прочла все, что никогда не хотела бы знать.
- Кать, я…
- Не надо! Не говорите ничего! Вам надо идти, Вас ждут.
- Да… - растерянно пробормотал он, - поговорим… позже…

Больно… Я и не знала, что может быть так больно. Воздух входит в легкие и превращается в лед, разрывая тонкую ткань. Не нужна. Я тебе не нужна. Все твои обещания, слова о любви – все ложь, мишура… Я всего лишь забава, такая же, как твои бесконечные модели. Нет, не такая. Какая уж из меня модель? Ни внешности, ни умения. Тогда зачем все это? Неужели потому, что у тебя «никогда не было официантки»? Нет, ты не мог. Ты же знал, что я готова для тебя на все. И ты не был – я знаю, не был! - с ними таким, как со мной. Наверное, я что-то значила для тебя. Чуть больше, чем все остальные. Но не достаточно, чтобы поставить под удар свою благополучную устроенную жизнь. Просто эпизод. Просто странная прихоть. Ты не любишь меня. Господи, как мне с этим жить?
Я вжимаю ладони в глаза, но слезы все равно текут между пальцев, и я сдаюсь, роняю руки на колени и снова прижимаю к лицу, заглушая звук. Ты не любишь меня. Что мне делать? Как завтра посмотреть тебе в глаза, как сказать «Доброе утро»? Как работать и знать, что ты за стеной, так близко – и такой чужой? Что все, что было для меня смыслом жизни, для тебя лишь очередная интрижка на работе. Эпизод, о котором надо поскорее забыть. Странная прихоть. Но почему, почему, почему ты мне врал? Я любила тебе, а ты мне врал…
Еще пару месяцев назад я бы все отдала, чтобы ты хоть посмотрел в мою сторону. И я, наверное, должна быть благодарна за то, что был в моей жизни. Но я не могу. Слишком больно. Слишком трудно. Может быть, потом. Сейчас не могу.
Молчи, рассудок! Я не хочу сейчас слышать твой голос, такой спокойный и обыденный. Ты всегда убийственно логичен, и всегда говоришь правду. Ту, которую я не хочу знать.
- Ты не забава и не странная прихоть
- Не хочу!
- Все гораздо проще
- Не надо, пожалуйста!
- И ты знала это с самого начала
- Нет! Это неправда! Он не мог! Он несдержанный, легкомысленный, непоследовательный - но он не подлец. Нет! Я не буду слушать!
И Катя зажала уши руками, как будто это могло заглушить голос разума. Голос, который все расставлял по местам, и то, что происходило день за днем, стало логичным и понятным. Простым и жестоким.
- Неправда, - прошептала Катя, - все неправда…
Она свернулась калачиком на полу, уткнувшись лбом в колени, а голос в ее голове все говорил и говорил. И он слушала.

Катя не знала, сколько прошло времени. Может, секунда, а может несколько тысячелетий. Время превратилось в вязкую жидкость, по капле стекающую в пустоту. Или это она сама стекает в эту пустоту по капле? Ее больше нет. Она умерла, увидев сегодня его глаза. Она умерла, но продолжает дышать. Она лежит и слушает свое дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох…
И приглушенные голоса в кабинете. Андрей и Роман. Катя тяжело поднялась, машинально отряхнув юбку. Села и достала из сумочки платок, насухо вытерла лицо. В первый раз за много лет пожалела, что не носит с собой зеркала – меньше всего ей хотелось, чтобы кто-нибудь, особенно Андрей, увидел ее такой. Вернула платок в сумку, провела руками по волосам. Приглушенные голоса – значит, чтобы их не услышал третий. Например, она. Катя тихонько подошла к двери. Слышимость была прекрасная.

- Так что, она тебе поверила?
- Не знаю. Не уверен.
- Плохо работаешь, друг мой, плохо! Ну да ладно, все уже позади. Теперь можно снизить количество встреч до минимума – все-таки подготовка к свадьбе – а там и вовсе свести на нет. И наконец забыть, как страшный сон. Ты молодец, Андрюха! Такое дело провернул – цены тебе нет!
- Что значит «позади»? Я должен ее убедить. Если ты забыл, я тебе напомню: Никамода, а значит, и Зималетто, все еще в ее руках. И потом, Катя прекрасный специалист, замечательный помощник, я без нее просто не справлюсь. Так что сегодня вечером мы идем в ресторан – налаживать контакт.
- Ну-ну. Надеюсь, не в Лиссабон? Представляю себе эту картину… Уй, больно, между прочим!
- Это чтобы чепуху не молол
- Ладно-ладно. Тогда куда?
- Понятия не имею
- Ничего ты без меня не можешь! Ладно, пиши адрес. Замечательное местечко в Марьино, правда, я сам там никогда не был, но слышал, что там вполне пристойно. А главное, вас там никто не увидит…

Когда Андрей вошел в каморку, Катя сидела за столом, вяло щелкая мышкой.
- Катюша, мы можем ехать. Собирайтесь.
Его голос резанул по сердцу свежей болью. Катя медленно подняла глаза. Странно, но мышка не хрустнула в ее пальцах. Только бы снова не расплакаться. Ты не увидишь моих слез, никогда! Пусть потом я приду домой и прореву в подушку до рассвета, ты об этом не узнаешь. Высказать бы сейчас в твое красивое спокойное лицо все то, чем разрывается сердце… Но я не могу… Не хочу. Я ничего не хочу. Только закрыть, наконец, дверь в свою комнату, забраться на окно и остаться наедине сама с собой. Попытаться склеить по кусочкам то, что от меня осталось. И больше ничего. Я устала.
- Я устала, Андрей Палыч. Сегодня был очень трудный день. Давайте отложим наш разговор на потом.
- Но, Катенька, я не знаю, когда теперь нам представится такая возможность, - он подошел и взял ее безжизненную руку в свои, - Поехали, Кать. Обещаю, что не задержу Вас надолго.

Катя медленно вынула руку из его ладоней. Его улыбка померкла, и теперь он встревожено вглядывался в ее лицо.
- Простите, я, наверное, слишком резко с Вами поговорил сегодня днем. Я не хотел Вас обидеть. Кать…
Так хотелось схватить его за плечи и трясти, трясти, хотелось закричать: «Как ты мог? Ведь я так тебе верила». А еще ужасно хотелось прижаться к нему и закрыть глаза. И просто довериться. Пусть все ложь. Пусть она никогда не была нужна ему. Пусть никогда не любил…
- Поехали, Кать, - Андрей притянул ее к себе, обнял за плечи.
Что угодно, только отпусти. Так нельзя. Это бесчеловечно. Сойду с ума от желания обнять и оттолкнуть, впиться в губы поцелуем и дать пощечину. Куда угодно…
- Поехали.

- Ну вот и отлично. Собирайтесь, - Андрей отпустил ее и встал, - я знаю одно замечательное местечко в Марьино, Вам понравится.
- А можно я сама выберу?
Мутная черная горечь. Неужели она думает, что ей станет легче?
Посмотрел удивленно. Конечно, знатоком она никогда не была.
- Хорошо, выбирайте.
Катя обрисовала пальцем контур мышки, будто задумавшись, и подняла глаза. Чтобы не пропустить, как с его лица упадет маска.
- Я хочу поехать в Лиссабон.

Пользуясь правом, на дождь я убегаю.
Пользуясь правом, в лицо я отвечаю:
"Можешь идти,
Тебе же так надо, - лети!!!!".

И маска упала. На мгновение улыбка сменилась изумлением, затем раздражением.
- Лиссабон, Кать? Я не пойму, Вы шутите?
- Нет, я вполне серьезно. Говорят, это очень хороший ресторан. И Вам он всегда нравился. Или в последний раз Вы нашли в супе таракана?
- Да при чем тут тараканы? Вы что, не понимаете? Мы же будем там, как на ладони! Сразу пойдут ненужные слухи…
- Ну мы же все равно собирались объявлять о наших отношениях. Можно уже начинать потихонечку готовить общественность.
- Катя, я не пойму, Вы надо мной издеваетесь?
- Что Вы, Андрей Палыч, как такое могло прийти вам в голову? Но Вы правы, нам не стоит ехать в Лиссабон. Я действительно очень устала. Я иду домой.
До двери дойти не удалось – Андрей поймал ее за локоть
- Подождите. Задержитесь еще ненадолго. Давайте посидим где-нибудь в тихом месте, поговорим…
- А что, в Лиссабоне очень шумно?

Его глаза опасно полыхнули. Кажется, она на самом краю. Откуда эта бесшабашная смелость? Наверное, от черной горечи, которая поднялась к самому горлу, и нечем дышать. Ты ведь этого хотела, Пушкарева. Ты с самого начала согласилась на роль любовницы. Вот теперь и пей до дна. Или разбей чашу об пол.
- Чего Вы боитесь, Андрей Палыч? Того, что скажут Ваши знакомые и знакомые знакомых? Так им не привыкать. Подумаешь, очередная интрижка, приправленная для остроты ощущений неизменной истерикой Киры Юрьевны. Правда, девушка в этот раз несколько экстравагантна, но не думаю, что Вас осудят. В конце концов, и Вам может наскучить однообразие.
С его застывшего лица можно лепить древнегреческого бога.
- Что Вы такое говорите?
- Сама не знаю. Это, наверное, от усталости. Высплюсь, и все пройдет. Завтра я снова смогу приступить к работе, - глухо сказала Катя. Она высвободила руку и направилась к двери. И совсем тихо добавила, - разве я могу быть нужна для чего-то еще?
Он услышал. Иначе почему дырокол с размаха отправился в стену, оставив на ней уродливую отметину?
- Черт с Вами! Лиссабон так Лиссабон.

Ехали в тяжелом молчании. Катя смотрела в окно, кусая губы. Молчание давило, вызывая желание закрыть голову руками. Когда же закончится этот день? Андрей резко бросал машину с полосы на полосу. Водитель одной из машин, которых он подрезал, высунулся в окно и послал вслед удаляющемуся Кайену залп вдохновенной брани. Жданов даже не оглянулся. И вновь так остро захотелось накрыть его руку своей и сказать, что все хорошо. И сделать вид, что верит его словам. И дорожить, как водой в пустыне, каждой минутой рядом с ним – ведь скоро все закончится, останется в прошлом. Так просто и так сложно. Слишком сложно. Они почти доехали. Еще чуть-чуть.

Чуть не сорвав зеркальце черному холеному Мерседесу, Андрей припарковал машину и заглушил мотор. Впервые за всю поездку Катя повернулась и посмотрела на него. Пальцы вцепились в руль, под смуглой кожей ходят желваки. Смотрит прямо перед собой, в глазах чернота. Ну что, Пушкарева, настал момент твоего триумфа. Войди в этот гламурный ресторан, можешь даже взять Андрея под руку для усиления эффекта. Не забудь беззаботно улыбаться и иногда интимно наклоняться к нему, чтобы с многозначительным видом или глупым смешком сказать какой-нибудь пустяк:
- Как оригинально оформлен зал!
- Смотрите, этот официант похож на Сергея Сергеича!
- Не знаете, какая завтра будет погода?
Он будет дергаться и оглядываться по сторонам, сядет с лицом приговоренного к смерти за выбранный тобой столик в центре зала. Его пальцы, когда ты возьмешь их в свои ладони, будут холодны как лед. Зато его глаза будут полыхать – ненавистью за унижение, которому ты его подвергаешь. Может, он уйдет с полуфразы, презрительно бросив на стол несколько зеленых банкнот, и ты останешься одна ежиться под пристальными взглядами столичного бомонда.
- Вот отшил так отшил! Интересно, что она от него хотела?
- Нет, а что она от него хотела? С ее-то внешностью…
- Посмотри на эти косички…
А может, он высидит до конца, сжимая зубы, краснея, бледнея, и глубокая складка вновь прочертит свой путь между бровей. Кто назвал месть сладкой? Она горька, как полынь
- Отвезите меня домой, Андрей Палыч.

Он заметно расслабился, повеселел и даже несколько раз пытался завести во время пути непринужденный разговор. Катя молчала, прислонив голову к стеклу. Замолчал и он. У ее дома, как всегда, было тихо и темно.
- Ну, до завтра, Катюш. Отдохните хорошенько. А на будущей неделе мы с Вами куда-нибудь сходим и обо всем поговорим.
Катя повернулась и посмотрела ему в глаза. Андрей вдруг съежился под ее взглядом, как перед ударом.
- Зачем же ждать так долго? Давайте поговорим сейчас. Только, боюсь, Вам снова не хватит смелости сказать мне всю правду. Не беда! Я сильная. Я снова все скажу за тебя. Надеюсь, в этот раз у меня получится лучше, чем в прошлый.

Андрей сглотнул.
- Ты очень боялся. Ты боялся, потеряешь компанию, что акционеры узнают правду, боялся скандала в прессе, насмешек Воропаева и осуждения родителей. Ты хотел быть уверен, что я на твоей стороне. Не знаю, почему ты вдруг перестал мне доверять. Мне казалось, я сделала все, чтобы ты знал: я тебя никогда не предам. Видимо, я все-таки сделала недостаточно, - она горько хмыкнула, - и ты решил привязать меня к себе покрепче. А для этого сделал то, что ты умеешь лучше всего – начал за мной ухаживать. Нет, наверное, ты не хотел заходить далеко. Ты считал это непорядочным по отношению ко мне. «Непорядочным» смешное слово в нашей ситуации, правда? Но другое просто не могу подобрать. И вот, когда после дня рождения я – о Господи! – затащила тебя в отель…
- Катя!
- Молчи! Дай мне сказать… В ту ночь ты честно пытался уйти. Пытался мне все объяснить. Но тут вмешалась я со своими высокопарными речами о любви и благодарности. И тебе стало меня жаль, такую бедную, никому не нужную серую мышку, у которой, может быть, никогда ничего подобного в жизни не будет.
- Это неправда! Я не жалел тебя и сейчас не жалею!
- Да, это я вижу, - горько проговорила она, - ты научился безошибочно нажимать нужные кнопки. Мной стало очень просто управлять. Совершил необходимые действия – и поставил на полку до следующего раза, пусть работает. А оправдывать себя можно тем, что облагодетельствовал бедную девочку, украсил ее жизнь. Только я так не хочу. Мне никогда ничего не нужно было от тебя, кроме возможности просто быть рядом. Слышать за стеной твой голос, видеть твою улыбку, - ее голос сорвался, - а ты знал, как я к тебе отношусь, и просто использовал меня, как вещь! Это жестоко!
- Катя, я…
- Что «ты»? Что ты можешь мне сказать?
Она выскользнула из машины. В сумраке арки в последний раз мелькнул ее шарф. Холодный ветер задувал в незакрытую дверцу, шелестел страницами журнала на бардачке, забирался под тонкую ткань рубашки, а Андрей все сидел и сидел, глядя Кате вслед.

- Пушкарева, ты что, с ума сошла?
Катя еле слышно вздохнула.
- Ты что, не понимала, с кем связалась? Это же первый бабник Москвы!
- Да все я понимала… Но мне казалось, со мной у него все по-другому.
- По-другому! Ну конечно! Вы хоть предохранялись? И не надо на меня так смотреть. Можно подумать, вы только за руки держались. Если что, это ведь будет только твоя проблема. И решать ее тебе придется без помощи твоего распрекрасного Андрея!
Катя свернулась калачиком на диване, уткнулась носом в спинку. Коля вздохнул, разом растеряв свой пыл. Сел рядом, хотел обнять за плечи, но, как всегда, не решился.
- Ну прости, Кать. Я не хотел тебя обидеть. Просто я очень зол. И почему тебя все время тянет на каких-то подонков?
- Андрей не подонок. Он просто не умеет любить.
- Любить-то он как раз умеет. Он давно и безнадежно влюблен в самого себя.
Коля ждал, что Катя возразит, но она молчала. Уж лучше бы кричала и кидалась подушками, или плакала навзрыд, чем вот так молчать. С закрытыми глазами и серыми губами.
- Не дрейфь, Катька, - Коля постарался вложить в голос побольше уверенности и бодрости, которых совсем не чувствовал, - прорвемся! Он еще локти будет кусать, что упустил такую девушку, но поздно! Ты уже станешь женой английского лорда и родишь ему пятерых детей.
Ну давай же, Катька! Заяви возмущенно, что все английские лорды - дремучие старики, и что пятеро детей – это многовато. Нет, молчит. И даже не улыбнулась. Взять и грохнуть что-нибудь тяжелое об пол, хоть ее драгоценный компьютер, чтобы разбить наползающую апатию. Или сказать что-нибудь провокационное, ну хотя бы…
- Слушай, я знаю, что надо делать, - Коля вскочил и возбужденно заходил по комнате, - он ведь в твоих руках. Ты фактический владелец Зималетто. Ты можешь пустить его по миру. Или публично унизить, раскрыв финансовое состояние компании. Представляешь, какой будет скандал? Или…
И осекся, увидев ее лицо. Снова сел на диван, бессильно уронив руки.
- Что делать-то будешь?
Она наконец повернулась. Ее глаза были абсолютно сухими. Пустыми.
- А что мне остается?

Андрей вернулся домой поздно. Когда снимал пальто, из кармана выпал телефон. Андрей поднял его. Надо же, двенадцать пропущенных вызовов. Не слышал… На секунду мелькнула безумная надежда: а может? Нет, конечно, не может. Она не позвонит.
Наверное, надо радоваться, что все закончилось, и закончилось не так уж плохо. Не придется что-то придумывать, врать Кате – ей всегда было труднее врать, чем другим. Странный роман остался в прошлом. Только вот почему-то радости нет. И даже не оттого, что после Катиных слов он заново ощутил всю мерзость затеи и собственное малодушие. Перед глазами, словно запись пустили по кругу, бесконечно вставали их ночи – виделись настолько ярко, что вызывали вполне однозначную физиологическую реакцию. Но не только это… Что-то копилось в груди, не находя ни выходя, ни названия, и вот наконец, глядя на бездушные цифры на экране телефона, Андрей вдруг осознал, что больше ничего не будет. Не будет поцелуев украдкой в каморке, и обожания в ее глазах, и теплых, чуть подрагивающих от волнения пальцев. Не будет ощущения неспешности и единственной правильности происходящего. Не будет безудержного желания, не будет полета, не будет тихого дыхания на его щеке. А будут бесконечные холодные вечера с нелюбимой красавицей, которая все тщится разглядеть отблески чувства в его глазах. И кричит, и бьет посуду, когда снова и снова их не находит. И редкие пресные встречи с моделями, которые не смогут заполнить образовавшуюся пустоту. Потому что Катя нужна ему. Такая, какая есть – некрасивая, неуклюжая, закомплексованная, необыкновенная… И черт, возьми, все у него будет! В конце концов, еще ни одна женщина не бросала Андрея Жданова! И эта не бросит. Она ему нужна, а значит, он сумеет ее удержать. И все будет, как прежде. А дальше… будем решать проблемы по мере их поступления.

Андрей приехал к Катиному подъезду в половине восьмого. Потихоньку занимался синюшный мартовский рассвет. Поминутно хлопали железные двери, хмурые заспанные жильцы торопились на работу, кутаясь в шарфы и поднимая воротники в тщетной попытке защититься от пронизывающего ветра. Тащили за руку упирающихся детей или сонно тащились за звонко лающими собаками. Прогревали моторы и отпускали крепкие словечки по поводу очередных неполадок. Обычная утренняя суета сегодня особенно раздражала. Может, потому, что встал Жданов сегодня непривычно рано, да и лег далеко за полночь, после долгих размышлений над чашкой крепкого кофе. Ночное бдение принесло свой результат, и сегодня он был готов – быть убедительным, сразить обаянием, заговорить, зацеловать, добиться своего. Конечно, Катя непредсказуемая женщина, и убедить ее будет непросто. Но и сам он не лыком шит. Все у него получится. Может, не сегодня и не завтра, но она растает, и они снова будут вместе. Потому что Катя – его женщина. И пусть звук хлопающей двери каждый раз вызывает неконтролируемый приступ тахикардии – он ведь просто человек, и имеет право волноваться. Даже до дрожи в коленях.

Катя появилась около половины восьмого, вслед за толстой теткой с мусорным ведром. Пока они о чем-то разговаривали, Андрей имел возможность спокойно наблюдать за Катей, не рискуя, что она смутится и закроется. В последнее время он полюбил смотреть на нее – как она говорит, как двигается, как сосредоточенно морщит лоб, разрешая очередную проблему за своим компьютером. Сейчас она слушала, рассеянно, явно думая о чем-то своем. Тетка хрипло рассмеялась, Катя ответила слабой улыбкой. Качнула головой, и помпон на берете перекатился на другую сторону. У Андрея вдруг возникло озорное желание дернуть за этот смешной пушистый шарик. Потом схватить ее в охапку и покружить, и сказать, что он ужасно соскучился по ее улыбке. Всего два дня прошло, а он уже соскучился. И это будет правдой.

Тетка наконец махнула рукой и отправилась по своим делам. Катя повернулась и увидела Кайен. Ее лицо на мгновение застыло, потом губы упрямо сжались. Она поправила на плече сумку и быстро пошла к арке, обходя машину по широкой дуге. Андрей догнал ее в середине двора.
- Катя, куда же Вы убегаете? Это как-то неприлично, надо хотя бы поздороваться.
- Доброе утро, Андрей Палыч. Я Вас не заметила.
Не заметила, значит. Ладно, пусть так.
- Доброе утро. Давайте я Вас подвезу.
- Спасибо, это совершенно ни к чему.
Снова поймал за локоть
- Что за глупости, Кать? Садитесь в машину. Нам нужно поговорить.
- О чем?
Смотрит прямо, открыто. И сразу повылетели из головы все заготовленные заранее убедительные фразы. И убийственные аргументы кажутся полной ерундой.
- О нас.

- А разве есть мы? Есть я – простой помощник президента… с нестандартной внешностью, и Вы – успешный бизнесмен и красивый мужчина. Что нас может объединить? Только бизнес.
Взял ее руки в свои
- Да при чем тут внешность, положение в обществе, прочая Мишу? Главное – это то, что есть между нами. Нечто особенное, известное только нам. Я бы очень не хотел это потерять.
Что он опять сказал не так? Ее глаза вдруг сузились, отпрянула, высвободила руки.
- Вы ее не потеряете. Можете не волноваться, я не собираюсь отбирать у Вас компанию.
- Да какая компания? Я совсем не то имел в виду!
Да что же он как слон в посудной лавке?
- Я прошу тебя, давай сядем в машину и поговорим спокойно
- Я Вас тоже попрошу: дайте мне пройти. Если я не сяду сейчас на троллейбус, то опоздаю на работу. И спасибо за предложение, но, боюсь, Вы зря потратили время.
- Катя, ну подожди же! Ну послушай…
Притянул к себе за локоть и вдруг забыл, что хотел сказать. Да о чем тут можно помнить, когда совсем близко ее широко распахнутые глаза. И губы… Поцеловал, ломая слабое сопротивление, вжимая в себя все крепче. Сердце сделало экзальтированный скачок, когда она ответила на поцелуй с неожиданной, какой-то отчаянной страстью. Обняла, вцепилась в его плечи – и вдруг оттолкнула, вырвалась из кольца его рук. Попятилась, тяжело дыша.
- Не трогайте меня! Больше никогда не смейте меня трогать!

Убежала. Опять убежала.
Черт…
Будь на ее месте другая, все было бы проще. Андрей был бы уверен, что это просто игра с целью получше завлечь его в сети, заставить ползать на коленях. Но эта не играла. В ее глазах была настоящая боль, и страсть в ее поцелуе тоже была настоящей. Похоже, она и правда верит, что ничего для него не значит. Что он с ней только из-за компании. Эх, увезти бы ее куда-нибудь в тихий отель, и там показать, как она ему «безразлична». Может, там и ему придет, наконец, в голову безболезненное разрешение всей этой истории… Однако, что за дрянь сыплется с неба? Пора в машину…

На работу Андрей приехал без двадцати. Попытался включиться в работу, чтобы как-то скоротать время до Катиного приезда. Мог бы и не стараться. В это утро он был нарасхват. Зашел Урядов – пожаловаться на трудовую дисциплину. Зашла Кира – посоветоваться насчет обивки дивана в гостиную и заодно попробовать устроить небольшой скандальчик. Зашла Вика, в каком-то невероятном приступе пунктуальности оказавшаяся на работе вовремя, - просить кредит. Всех их Андрей витиевато, но довольно однозначно посылал по конкретному адресу. Когда дверь снова открылась, Жданов уже собрался озвучить адрес без смягчающего предисловия – и обмяк. Катя прошмыгнула в каморку, не поднимая головы. Андрей откинулся в кресле, прислушиваясь к звукам за стеной. Вот она сняла пальто. Вот положила сумку. Вот включила компьютер. Вот перебирает бумаги… Войти и присесть на краешек стола. Взять ее руки в свои, перебирая пальцы. Потом повернуть ладонью вверх, прочертить языком путь от указательного пальца до жилки на запястье, ощутить ее дрожь. Она попытается освободиться. Тогда притянуть к себе на колени, снять вечно мешающие очки, целовать в лоб, в глаза, в щеки, пока она не перестанет вырываться. И тогда наконец поцеловать в губы, мягкие, сладкие, отвечающие так же горячо, как сегодня утром, целовать долго, пока ни одной мысли не останется в голове, а потом…
Что потом, Андрей представить не успел. Дверь каморки открылась, и Катя, все так же пряча глаза, положила перед ним папку.
- Подпишите, Андрей Палыч.

С трудом оторвав взгляд от ее губ, Андрей потянулся за ручкой. Пробежал глазами, прежде чем подписать – и запнулся. Перечитал еще раз. И еще. Уволить… По собственному… И ты думал, что самое страшное – это если вскроется правда о положении фирмы? Дурак… Вот он, твой конец света – в трех строчках, написанных каллиграфическим почерком.
- Катя, что это?
Голос странно осип. Она не поднимает глаз
- Так будет лучше. Для всех. В этой папке бумаги на Никамоду и доверенность на Ваше имя. Я могу сегодня же передать Вам дела и…
- Вы… уходите? Вы бросаете меня? Вы уходите сейчас, когда компания в таком тяжелом положении?
- Неужели Вы думали, что я смогу остаться? После всего?
- После чего «всего»? И вообще, кто дал тебе право говорить за меня? Откуда ты можешь знать, что творится у меня в голове? Ты придумала свою версию происходящего и сразу в нее поверила! Неужели я не заслуживаю права высказаться в свою защиту?
- Сейчас Вы скажете, что все совсем не так, как видится мне.
- Да! Все совсем иначе! Неужели ты не видишь, как много значишь для меня?
- О да! Я прекрасный специалист и замечательный помощник. Но Вы справитесь без меня, я Вас уверяю. И поскольку Никамода теперь в Ваших руках, Вы можете считать эту историю завершенной.
Она слышала. Ну почему она слышала именно это?
- Нет, я не справлюсь. Я без тебя не справлюсь. Без тебя компанию ждет финансовый крах. Ты не можешь уйти сейчас, когда компании так необходимо твое участие. Я тебя не отпускаю!
Раз – и заявление превращается в жалкие клочки. Два – и доверенность постигает та же участь. Только почему не убывают беспомощность и отчаяние?

- Я все равно уйду! – В Катиных глазах заблестели слезы, - Вы не заставите меня остаться!
Андрей схватил ее за плечи:
- Катя, послушай! Ну выслушай меня! Ты нужна мне. Ты мне необходима. Я без тебя просто не смогу. Ты, не компания, не доверенность – ты! Не уходи, пожалуйста.
Все напрасно, мотает головой, не поднимая глаз.
- Вы женитесь, Андрей Палыч
Отпустил. Отошел к окну, запустил пальцы в волосы.
- Да, я женюсь. У меня просто нет другого выхода. Если я отменю свадьбу, компании конец. А если уйдешь ты, все потеряет смысл, - подошел вплотную. Провел ладонью по лицу, - Не уходи, прошу тебя. Останься. Со мной.
- Остаться… Стать любовницей женатого начальника? Лицезреть Вашу свадьбу с Кирой Юрьевной, рождение Ваших детей? Вы просите слишком многого.
- Чего ты хочешь? Чтобы я расстался с Кирой? Ведь так? Атлична!

Вика спряталась за папкой, завидев его лицо. Амура нырнула под стол Тропинкиной. Шура застыла с яблоком в зубах. Гори все синим пламенем!
- Милый, как хорошо, что ты зашел! Я тут хотела тебе показать… Что-то случилось?
- Кира, нам нужно поговорить.

Малиновский просунул голову в каморку. И как ему не надоедает постоянно улыбаться?
- Катя, а Жданов еще не пришел?
- Пришел… И ушел…
- Как ушел? Совсем?
- Не знаю…
- Очень интересно, - Роман закрыл дверь, потом снова заглянул, - Кать, а Вы почему такая грустная? Нездоровится? Дома проблемы?
- Роман Дмитрич, к чему этот спектакль? Вы ведь все знаете. И я все знаю – про то, почему Андрей Палыч начал… интересоваться мной, и про Ваши… советы. И Вы прекрасно понимаете, почему у меня такое настроение.
На секунду Великий комбинатор растерялся. На целую секунду. Потом выудил из своего арсенала невинную улыбку и подошел поближе.
- Да, я действительно принимал некоторое участие во всей этой истории. Но Вы не должны обижаться за это на Андрея Палыча. Понимаете, он замечательный человек, но есть у него один недостаток – напрочь отсутствует фантазия. Недостаток есть – фантазии нет. Ну ничего сам не может – ни подарок выбрать, ни открытку подписать. Вот мне и пришлось, как лучшему ругу, немного ему помочь. Ему так хотелось сделать Вам приятное. Понимаете, Вы ведь давно ему нравитесь, но он никак не мог решиться на первый шаг, вот мне и пришлось его немного подтолкнуть. Ведь если…
- Что?

**********************************

- Кира, нам нужно поговорить.
И замолчал. Сколько раз за последнее время, когда они ссорились и кидали друг друг в лицо обидные слова, когда Кира снова и снова шантажировала его этой свадьбой, Андрею хотелось крикнуть «Я не хочу на тебе жениться! И не женюсь! И пошло все к черту!». Да что там в последнее время – всего полчаса назад он чуть не сказал это, когда Воропаева начала выговаривать ему за тихий саботаж подготовки к незабываемому торжеству. Удержался в последнюю секунду, чуть ли не рот себе руками закрыл. А сейчас будто стоит на мостике для прыжков в воду – и прыгнуть смелости не хватает, и назад возвращаться поздно, да и стыдно – все смотрят. Вернее, смотрит один человек. С тревогой вглядывается в его лицо, замерев над раскрытым каталогом. И вдруг обрывает невыносимо затянувшуюся паузу, начинает говорить быстро-быстро, с преувеличенно бодрой интонацией:
- Знаешь, я тут подумала: может, нам выбрать не лиловые, а кремовые занавески? Во-первых, в комнате будет гораздо светлее, как-то радостней. Да и потом, мне уже порядком надоел лиловый. Вот, посмотри, - она начала лихорадочно листать каталог, - ну где же… сейчас… в общем, там такая интересная фактура…
- Кира!
- А с другой стороны, кремовый цвет – это банально. И потом, я хотела сделать более сильный цветовой акцент, вот как здесь… да где же оно… Там, правда, темно-зеленый, но ведь это не важно, правда? Принцип-то тот же. И потом…
Андрей сел рядом и захлопнул каталог.
- Кира, послушай
И ее безупречно красивое лицо вдруг сломалось. Задрожали губы, она приложила к ним ладони. Руки скользнули выше, к вискам, пригладили волосы. Вернулись вниз и принялись теребить уголок страницы. Теперь они тоже чуть подрагивали. Наконец Кира подняла глаза.
- Что? – голос прошуршал, как сухой песок, - Что?
Если бы Андрей собирался сделать это заранее, то подобрал бы подходящие слова. Но сейчас он мог только рубить сплеча.
- Свадьбы не будет. Так будет лучше для нас обоих. Я не люблю тебя, и у нас ничего не получится. Прости.
Еще одна невыносимо долгая пауза, и этот испытующий взгляд.
- Почему ты говоришь мне об этом только сейчас? – голос Воропаевой был на удивление ровным, без истерических ноток.
- Лучше сейчас, чем потом, когда мы свяжем друг друга формальными обязательствами. Я не хочу больше тебя обманывать.
- Тогда скажи мне правду.
Да что же такое? Кира, которую он знал много лет, выкрикнула бы эти слова ему в лицо, да еще и каталогом бы швырнула. А эта, незнакомая Кира, говорит тихо, только смотрит так, что все внутри переворачивается. Будто знает ответ. И умоляет его солгать.
Еще бы самому точно знать, где правда, а где ложь.
- Я люблю другую.
Сказал – и сам удивился – как все, оказывается, просто. Неужели он сам до сих пор этого не понимал? Вдруг стало так легко, что захотелось рассмеяться. Он – любит. В первый раз по-настоящему любит. О Господи! Катю Пушкареву…
- Я знала, - прошептала Кира, возвращая его к реальности, - я чувствовала. С того раза, когда ты явился под утро и даже не стал ничего выдумывать. Я могла бы уже тогда заставить тебя сказать правду. Но я не смогла. Не захотела. Я думала, у тебя это пройдет, - тень улыбки легла на ее губы, - не прошло.
- Прости меня. Я очень перед тобой виноват.
Кира качнула головой.
- Ты виноват! Это все, что ты можешь мне сказать? Ты виноват… Говорил же мне Сашка, что тебе от меня нужен только голос на Совете, а я не хотела слушать. А ты? Ты врал мне с самого начала, говорил «люблю», а сам спал со всеми подряд, и теперь бросаешь меня накануне свадьбы. И все, что ты можешь сказать – это «я виноват»?
Андрей молчал.
- Что ж, придется мне довольствоваться и этим. Ничего, я привыкла не ждать от тебя милостей. Кто она?
- Это неважно
Кира хмыкнула
- Вот как? И все же я хотела бы знать. Мне кажется, я имею на это право.
- Ты узнаешь. Но я не хотел бы говорить об этом сейчас.
- Я рада, что ты все же поставишь меня в известность, - знакомая саркастическая гримаса искривила ее губы, - какая же ты мразь, Жданов.
Она встретилась с Андреем взглядом, бросая ему вызов. Андрей опустил глаза. Воропаева крутнулась в кресле, повернувшись к нему спиной.
- Молчишь? Конечно, молчишь – сказать-то тебе нечего. Ты знаешь, что я могу уничтожить тебя? Одно слово Сашке, и он сделает так, что компания обанкротится. Раз, - она щелкнула пальцами, - и готово!
- Ты действительно думаешь, что тогда тебе станет легче? - тихо спросил Андрей, - тогда сделай это.
Он поднялся, чтобы уйти.
- Она никогда не будет любить тебя так, как я, - Андрей вдруг понял, что Кира плачет, тихо, глотая слезы, - никто никогда не будет любить тебя так, как я. Ну чем, чем она лучше меня?
Чем? Просто она – это она.
- Дело не в том, кто лучше, а кто хуже. Дело в том, что я не люблю тебя. И никогда не полюблю. Прости. Я не должен был делать тебе предложение. Я… - он замолчал, подбирая слова, - Тебе нужен совсем другой мужчина. Тот, с которым ты будешь по-настоящему счастлива. И ты его обязательно встретишь. Вот увидишь, ты…
- Заткнись, Жданов. Тебе лучше уйти.

- Я говорю, что Андрей не знал, как себя вести, чтобы Вам понравиться, и обратился ко мне за советом. И я…
- Подождите… Вы хотите сказать, что все это, - Катя выдвинула ящик стола и достала стопку открыток, - писали Вы?
- Нет, писал Андрей, - Роман вдруг почувствовал себя неуютно, - я только сочинял… В смысле, помогал… Идею там подавал, ошибки исправлял…
Открытки осыпались на пол разноцветным дождем.
- И вот это, - Катя вытащила на свет пригоршню мягких игрушек, - покупали тоже Вы?
- Ну, не все… Большую часть… Просто потому что, как я уже говорил, у Андрея совсем плохо с фантазией, и… и времени мало…
Катя захохотала. Сначала тихо, прикрыв рот рукой, потом все громче и громче, прижимая ко лбу руку с зажатыми в ней игрушками, и Роману стало страшно.
- Катя, перестаньте!
Никакого эффекта. Малиновский подошел и довольно грубо встряхнул Катю за плечи
- Хватит! Прекратите истерику!
Она перестала смеяться внезапно, словно нажали на кнопку.
- А что, разве не смешно? По-моему, уморительно. Я ведь правда верила… Каждому слову верила…Ваша шутка удалась, господа!
- Перестаньте! Никто и не думал над Вами смеяться!
- Да? А мне казалось, смеяться надо мной – это обычное занятие для большинства работников Зималетто. Пусть так. Мне не привыкать к тому, что надо мной смеются. Но кто дал вами право играть мной, манипулировать, как куклой на веревочке? Почему вы посчитали себя вправе вовлекать меня в свою грязную игру? Вы ведь знали, что для меня все это не просто забава. Неужели ничего внутри не свербит?
Когда человек становится агрессивным? Когда чувствует, что он виноват…
- А что Вы хотели? На что Вы рассчитывали? Вы ведь с самого начала знали, что у Андрея скоро свадьба. Но Вы не постеснялись влезть в их отношения. Ах, Вы неуютно чувствуете себя в роли любовницы? А роль брошенной невесты Вам пришлась бы по душе? Нет? Но Вы легко отводите эту роль другому человеку. Так что не надо громких слов, Катюша. Не Вам говорить мне о подлости.
Рома даже удивился Катиной выдержке. Не сломалась, только все больше бледнела каждый раз, когда удар попадал в цель. И даже не отвела взгляд.
- Да, наверное. Наверное, я такой же подлый человек, как и Вы, такой же ничтожный и мелкий. Но я хотя бы знаю, что такое любовь и уважение. Вам эти чувства неизвестны.

Отредактировано Даниэла (09.11.2014 15:58)

0

58

- Спасибо тебе за все, Коль. И… я верну тебе деньги, как только смогу.
Людской поток огибал их с двух сторон. Их задевали – локтями, чемоданами – иногда довольно грубо просили подвинуться, а он все стоял и смотрел на ее сгорбленные плечи и серое лицо, и сжимал кулаки в бессильной ярости. Катя давно стала ему как сестра, о которой он когда-то мечтал, а может, и ближе – самый родной человек, за которого он бы любого покалечил, если бы только мог. Но он не мог… ничего он не мог поделать с черной безысходностью в ее глазах. Ничем не мог помочь…
- Да пошла ты со своими деньгами, Пушкарева. Я… ты не волнуйся, я все объясню тете Лене, как смогу. Ну, в отредактированном варианте. И для дяди Валеры что-нибудь придумаю. Все будет нормально.
Она медленно кивнула
- Прости, что оставляю их на тебя. Просто я не могу…
- Да я все понимаю! Тебе нужно побыть одной, собраться с мыслями. Но ты уверена, что тебе нужно уезжать их Москвы? И вообще, что тебе нужно именно туда? Ну, ты вроде никогда всем этим особенно не интересовалась…
- Не знаю… Может, это и неправильно. Может, я и вернусь через пару дней. Но ехать-то мне все равно больше некуда.
Коля вздохнул. Ему Катина идея совсем не нравилась, но другого варианта предложить он не мог.
- Ладно, ты звони, как доберешься. И вообще звони. Если что – я сразу приеду.
- Спасибо.
Они помолчали
- У меня к тебе еще одна просьба: отнеси эту папку в Зималетто. Здесь доверенность на Никамоду на имя Жданова. Он получит ее и успокоится.
- Не волнуйся. Все будет как надо.
А насчет спокойствия – это мы еще посмотрим.
Катя коснулась губами Колиной щеки и вошла в вагон.

Дома Кати не оказалось. Андрей походил по двору, снова ругая про себя чрезмерную болтливость друга и собственную нерешительность, и вернулся в машину. Включил радио, перебрал пару станций и снова выключил. Где же она? Может, у подруги? Да у Кати, кроме женсоветчиц, и подруг-то нет. А Женсовет на работе, по крайней мере, был. Да и вообще, что он знает о Кате? Что он пытался о ней узнать? Может, у нее десяток подруг.
Ну, о наличии одного друга он знает наверняка. Мифический НиколЯ ЗорькИн, который всегда почему-то представлялся ему высоким голубоглазым блондином атлетического телосложения. То ли друг, то ли жених. Неужели Катя у него? Убью гада… Если он к ней только прикоснется… Нет, так нельзя. Так он весь салон разнесет. И вообще, кто сказал, что Катя у него? Может, она просто бесцельно бродит по улицам, скользя по витринам рассеянным взглядом. И ему нужно просто ждать, пока она вернется домой. Просто… Если бы это было так просто!
Сколько времени прошло, прежде чем в ее окне зажегся свет? Наверное, часов пять или шесть. Или все двадцать шесть. Никогда еще ожидание не тянулось так долго. Неужели он ее пропустил, проглядел? Андрей взбежал по лестнице, старательно отметая доводы разума о том, что это просто кто-то из домашних вошел в Катину комнату. Нет, она дома! Сейчас он увидит ее и все ей объяснит. И она поймет. Разве может быть иначе?
Но на этот раз Елена Александровна встретила его – как водой окатила:
- Ее нет и сегодня не будет. И лучше вам вообще сюда больше не приходить. Всего хорошего.
Андрей подставил ногу, не позволив закрыть дверь.
- Подождите! Мне очень нужно поговорить с Катей! Это очень важно!
- Да что же это такое? Отпустите дверь! Я сейчас милицию вызову!
- Не надо милиции, тетя Лена, - прозвучал за ее спиной тихий голос, - Мы сами разберемся.
- Коленька, а может, не надо?
Коленька, значит!
- Не волнуйтесь. Мы цивилизованные люди и обойдемся без рукоприкладства. Правда, Андрей Павлович?
Ну вот и встретились, господин Зорькин. И что она в тебе нашла? Тощий, нескладный. И как только смелости набрался вот так открыто смотреть в глаза? С его-то телосложением.
- Добрый вечер. К сожалению, не могу сказать, что мне приятно с Вами познакомиться.
- Взаимно, - оскалился Жданов
- Поговорим?
Елена Александровна прикрыла рот рукой.

Они вышли на лестницу. Лицом к лицу. Руки в карманы, чтобы искушение не было таким сильным.
- Вы хотели поговорить с Катей? Можете все сказать мне, я ей передам.
Посмотреть – окатить волной презрения.
- Я не собираюсь говорить через посредников. Мне нужна Катя. Где она?
- Она не хочет Вас видеть
- А ты-то откуда знаешь?
- Это может ВАМ показаться странным, но я знаю это от нее самой. Оставьте Катю в покое. Вы и так причинили ей достаточно боли, Вы так не считаете?
- Оставить в покое? Видимо, для того, чтобы ВАМ было удобнее подобраться к ней поближе. Что Вам нужно от нее? Деньги? Вы ведь знаете, что она владелица Зималетто. Это потому Вы воспылали желанием помочь и защитить ее от злодея Андрея Жданова?
Во взгляде Николая – почти жалость
- Не судите всех по себе, - смерил его взглядом с ног до головы, - И что она в Вас нашла? Вечно ее тянет на законченных подонков. И вот что: настоятельно Вам советую - забудьте Катин адрес и номер телефона. Спокойной ночи.

В современном мегаполисе так просто остаться одной – никому до тебя нет дела. Катя брела по Бульварному кольцу, подставляя лицо холодному ветру в тщетной попытке высушить слезы. История повторяется в виде фарса. Чем не фарс? Андрей Жданов и Катя Пушкарева… Первый красавец и бабник Москвы и она – такая взрослая, такая серьезная и такая глупая. Телефон в кармане ожил, Катя сбросила звонок. Прости, мама, сейчас у меня нет сил с тобой говорить.
Руки в тонких перчатках онемели от холода. Надо ехать домой, но там придется объяснять, отвечать на вопросы… Нет, только не сейчас. Тогда куда? К Коле? Это практически то же самое. К Тане, к Свете, к Амуре? Проще сразу собрать все Зималетто и исповедоваться. Может, уехать из Москвы куда-нибудь в маленький городок, снять комнату… Смешно. На какие деньги?
О Весниных она вспомнила неожиданно – уж слишком мало они общались, скорее не общались вовсе. Ее последние воспоминания о дяде Боре были детскими, размытыми – высокий мужчина с черной бородой и удивительным спокойствием в глазах. Папа с двоюродным братом не поддерживал контакта – так и не смог принять его решение в середине жизненного пути стать священником. Вернее, даже не это, а то, что спустя столько лет Борис не только не одумался, но и чувствовал себя вполне комфортно в этой роли, вместе с сыновьями восстановил из руин церковь в маленьком городке, имел свой дом, приход и троих детей. И, несмотря на все прогнозы, совсем не раскаивался в своем решении. Разве такое прощают?
Мама удивилась Катиной просьбе, но телефон Весниных нашла. Не давая себе времени передумать, Катя набрала номер.
- Да! – ответил бодрый женский голос, и Катя вдруг вспомнила Наталью – невысокую женщину с теплой улыбкой, при абсолютно разной внешности и характерах как-то удивительным образом похожую на мужа.
- Конечно, помню. Рада тебя слышать, Катя.
Несколько продиктованных вежливостью вопросов, и повисает короткая пауза. И ужасно не хочется просить об одолжении, особенно у почти незнакомого человека. И идти на попятную вроде бы поздно…
- Катя, у вас что-то случилось?
Зажмурила глаза.
- Да, случилось… - и на одном дыхании, - Тетя Наташа, можно я у вас поживу?
Сейчас она откажет. Придумает уважительную причину, и тебе придется мямлить извинения, радуясь, что она не видит, как покраснели твои щеки.
- Конечно, приезжай. Как добраться знаешь?

Билет удалось купить сразу. Катя и Коля посидели немного в привокзальной кафешке. Сосредоточенно жевали резиновые пирожки и молчали. Все уже было рассказано, все пустые угрозы и несбыточные обещания озвучены, все перспективы обрисованы. И осталось только молчать. Иногда молчание дает больше, чем самые выразительные фразы. Когда физические и духовные силы на исходе, когда еще шаг – и сорвешься или сломаешься, так важно иметь возможность протянуть руку и коснуться плеча близкого человека. И знать, что если тебе это будет нужно, он понимающе кивнет головой и тихо сядет рядом.
А потом полетели километры от Москвы, залитые светом станции, сумрачные полустанки, спящие дома, смутные очертания ночного леса… Из соседнего купе слышался пьяный смех и перебранка, а Катины попутчики мирно спали. Незаметно для себя уснула и она.
Городок оказался тихим и сонным. Дома не выше пяти этажей, огромные пустые пространства и до смешного мало машин. Веснины встретили Катю, как будто в ее приезде не было ничего необычного. Отвели ей одну из трех комнатушек («Выросла наша Машенька, - вздохнула Наталья, - А то пришлось бы тебе делить с ней комнату») и привлекли к обыденным заботам. Так и прошел день.

For I’ve learned love’s not possession
And I’ve learned love won’t wait,
Now I’ve learned that love needs expression
But I’ve learned too late
And she’s out of my life…

Где ты? Что с тобой? Может, с тобой что-то случилось, может, тебе нужна моя помощь? Ты исчезла, а я не знаю, где тебя искать. Сегодня я узнал, что ты уехала из города. Твоя мать не хочет даже говорить со мной. Я заслужил, конечно… Но где тебя искать? Твои подруги ничего не знают, или умело притворяются. Рома говорит, что я должен радоваться такому легкому избавлению. Ничего другого я от него и не ожидал.
С кем ты? Неужели с ним? С этим? Я убью его. Я его по стенке размажу. Я его… Ничего я с ним не сделаю. Ни на что я не имею права.
Ты ушла из моей жизни. Ты ушла, и я не успел тебя удержать. Я не успел сказать тебе самого главного. Вчера я три часа пытался выследить Николая, который так легко обманул меня, выйдя через черный ход в подъезде, потом всю ночь колесил по улицам в безумной надежде разглядеть тебя среди прохожих. А сегодня я разложил на столе все то, что ты хранила эти месяцы – открытки, которые писал не я, игрушки и шоколадки, которые выбирал не я, и попытался понять, каково тебе было, когда ты узнала правду. Я смотрю на них и думаю: я хотел бы подарить тебе весь мирр, а меня хватило лишь на то, чтобы купить тебе дешевую безделушку. Она здесь, среди других, но стекло разбилось, и теперь от нее никакого толка. Я помню, как случайно увидел ее в витрине магазина и сразу подумал о тебе. Представил, как ты лежишь поздно вечером на кровати и медленно поворачиваешь ее, глядя на бесконечно изменяющиеся узоры. Я так гордился тем, что выдумал что-то оригинальное. Смешно…
Я сижу и думаю: вот в этот момент я еще мог удержать тебя. И в этот. И в этот. Но я слишком боялся разрушить свою так удачно складывавшуюся жизнь. Я так дорожил тем, что имел. А ты ушла – и все потеряло смысл.
Сегодня уволилась Кира. Тихо, без истерик. Уходя, сказала, что Саша не будет забирать свою долю из компании. Я так и не понял, был ли это прощальный подарок или презрительная подачка… Я рад, что она ушла. Теперь у нее все будет хорошо. А я… я буду ждать, когда ты вернешься. И надеяться, что у меня еще будет один шанс. Что на этот раз я не опоздаю.

Где ты? С кем ты? Наверное, у Киры, пьешь виски и говоришь о свадьбе. Или в гостинице с очередной моделью. Надеюсь, не в той, где мы… Не буду думать, не буду! Ты получил доверенность и забыл меня, выкинул из памяти досадный и нелепый эпизод. Затянувшуюся игру. Сложный и неприятный, но успешный спектакль. И я тоже выкину тебя из памяти, выжгу из сердца, забуду! Пройдет эта ночь, и мне станет легче. Снова закрутят заботы дня – я взвалю на себя как можно больше, чтобы вымотаться до предела и сразу уснуть. И постепенно, день за днем, ты уйдешь из моей памяти. Забудется твое лицо, твои глаза, в которые я так любила вглядываться, твои руки, твой голос… Пусть мне будет очень больно их забывать, помнить их мне еще больнее. Это пройдет. Все проходит.

Пройти по шагам мои дни,
Все было бы также.
Больше не будем одни
Вырвана с корнем, погибаю от жажды.
Нежно шептала: “tu est ma vie”
Путала фразы, губы кусала.
Разрывалась на части от любви
Хотела, летела и упала…

Упала… Упала… Как больно падать, когда так долго не касалась земли. Как трудно вновь найти в себе силы подняться, снова захотеть жить, радоваться и верить в лучшее. Но я поднимусь. Перестанет гнуть к земле невыносимая тяжесть, и я снова смогу дышать. Только не сегодня. Сегодня я лежу, закрыв лицо руками, и вспоминаю тебя. И думаю о том, что мне нужно было тебя выслушать. А вдруг… Глупая неистребимая надежда. Я переживу и это. Все будет хорошо. Надо лишь дождаться утра…

***************************

Синее небо, зайчик по лужам,
Где-то плюс один, и мой голос простужен.
Ты не остался ни другом, ни мужем.
Как ты мне нужен, как ты мне нужен…

Жизнь у Весниных текла спокойно и размеренно. Катя помогала по дому и в церкви – везде нужно было убирать, мыть, приводить в порядок. В душу к ней не лезли. Пару раз Наталья пыталась задавать вопросы, но, видя, как тяжело Кате отвечать, оставляла ее в покое. Борис же лишь иногда, случись Кате в чем-то проговориться, вскидывал на нее быстрый взгляд, но молчал, ожидая, видимо, что племянница расскажет все сама. Кое в чем, однако, Кате пришлось быть откровенной. На второй день, когда выяснилось, что Катя некрещеная, Наталья предложила сделать это на следующий же день. Катя густо покраснела, нервно теребя конец скатерти. И что ей теперь делать? Признаться, что она далека от религии, абстрактно признает существование некой верховной силы и жизни после смерти, но молитв не читает и к церкви относится с недоверием? Проще сразу собрать вещи и ехать на вокзал. Наверное, ей вообще не стоило приезжать. На что она только рассчитывала?
-Я просто… Дело в том, что я…
Пауза длилась. Катя не поднимала головы, ожидая начала бури. Но бури не последовало. Девушка медленно подняла глаза на Бориса и увидела, что он улыбается своей мягкой отстраненной улыбкой.
- Путь к Богу у каждого свой. У кого-то короткий, у кого-то долгий и трудный. А кто-то и вовсе не успевает за свою жизнь пройти его до конца. Я пришел к вере, когда мне было больше, чем тебе. И я думаю, ты не зря приехала именно сюда и именно сейчас.

На третий день Наталья и Катя отправились в дом престарелых, которому Веснины помогали по мере возможности. Заведение это было одно на несколько близлежащих городков, и было оно старым и тесным, мебель – скрипучей и обшарпанной, еда – столовской в худшем смысле этого слова. Заботой Натальи, а теперь и Кати было помочь старикам, часто больным и немощным: вымыть, покормить, постирать грязные вещи, почитать газету или письмо от детей, ну и, конечно, выслушать. Старики любили поговорить, особенно с новым человеком. Пожаловаться на болезни, на соседей по палате, врачей и условия. Часто рассказывали о своей жизни и о том, как оказались здесь. Слушать эти истории было тяжело, иногда невозможно, но Катя слушала. И утешала, и сочувствовала. В первые дни было особенно трудно. Однажды она не выдержала и расплакалась на кушетке в коридоре. Наталья подошла и обняла за плечи.
- Катенька, я же тебе говорила: это очень трудно. Иди-ка лучше домой.
- Как Вы выдерживаете это? Каждый день…
- Привыкаешь… Иначе невозможно. Хотя легко все равно не бывает.
В тот день Катя ушла домой, но на следующий день снова отправилась с Натальей. Для себя она решила, что Наталья сама не справляется, и ей нужно помогать, раз уж она сидит у Весниных на шее. Считать так было, конечно, легче, чем признаться, что она боится остаться наедине с собственными мыслями еще и днем. А через какое-то время Катя и правда привыкла. Научилась не пропускать через себя чужое горе, и стало легче. Старики быстро приняли и полюбили ее, совали в карман печенье и показывали фотографии внуков. А одна женщина, Надежда Алексеевна, питала к ней особую симпатию.
- Катенька, Вы так похожи на мою сестру, это просто поразительно! Те же огромные глаза, те же черты лица. Даже фигура похожа! Да, моя сестра красавица была.
- Тогда я вряд ли очень на нее похожа, - пробормотала Катя
- Очень похожи! Конечно, она одевалась не так, как вы, религиозные люди. Красиво одевалась, с выдумкой, чтобы фигуру подчеркнуть. Не так, естественно, как сейчас одеваются – разве так можно одеваться? То ли стриптиз-клуб, то ли пляж… Одежда должна оставлять простор для фантазии. Татьяна – сестра моя – как раз так и одевалась. Ну, красилась, конечно, прически делала. У самой-то два крысиных хвостика, а как взобьет – кажется, целая копна! – Надежда Алексеевна мечтательно улыбнулась, - Я ее очень любила. Она была младше на восемь лет, я с младенчества о ней заботилась. И потом, когда мы выросли, мы поддерживали очень теплые отношения. Вот какая странная штука жизнь: и ее уже нет, и ее мужа, и многих знакомых намного младше меня. А я все живу, живу…
Мать-то работала, не до этого ей было. Ну и потом, когда Таня подросла, ухажеры появились – ой, проходу от них не было, - часто ко мне за советом прибегала. Я, честно говоря, боялась, что она легкомысленной вырастет – столько мужского внимания. А она как замуж вышла – так и прожила с мужем душа в душу всю жизнь. Дети ее ко мне часто приезжают. Вот, - она достала

У Весниных дома было только одно зеркало – у входной двери. Придя домой, Катя остановилась у него, вглядываясь в свое лицо.
моя сестра красавица была
Может, она и была красавица, но к Кате Пушкаревой это не имеет никакого отношения.
А вдруг?
Красиво одевалась, с выдумкой, чтобы фигуру подчеркнуть
Катя провела рукой по оборке на кофте. Она мало обращала внимания на свою одежду, носила то, что покупала ей мать. Но она никогда не мерила, например, офисный костюм…
Те же огромные глаза, те же черты лица
То, что у нее большие глаза, Катя, конечно, знала, но почему-то никогда не считала это своим достоинством. И неужели кто-то может считать красивыми такие черты лица?
Ну, красилась, конечно, прически делала
Может… Да нет, не может…
-Да красивая, красивая! – Наталья вывела Катю из раздумий, заглянув зеркало из-за ее плеча. И рассмеялась ее смущению, - Ты так очаровательно краснеешь! Не злись. Ты не такая, как все – это же замечательно!
- Другие так не думают, – пробормотала Катя
- Другие – Наталья махнула рукой, - вот как ты сама о себе думаешь, так и другие о тебе думать будут. Дело ведь не во внешности, а в ощущении себя. Не веришь?
Катя не поверила. Но этот разговор не забыла.

Дни шли, и боль притуплялась, бледнела. И стало казаться, что еще немного – и она вылечится, освободится, успокоится. Но в один из таких дней Катя увдела на тумбочке Надежды Алексеевны фотографию светловолосой женщины, обнимающей за плечи двух детей
- Ваша дочка?
- Племянница, Марина. Позавчера приезжала, продуктов навезла – и полку солдат не съесть. Газеты привезла – представляете, помнит, какие я всегда выписывала. Ира с Сережей вот, хоть и жили со мной под одной крышей двадцать лет, так и не запомнили.
- Ира и Сережа – это Ваши дети?
- У меня нет детей, - тихо ответила Надежда Алексеевна, - Ира и Сережа – дети мужа. Когда мы поженились им было десять и двенадцать – не маленькие уже были, и характер имели непростые. Я с ними так и не смогла найти общего языка. Наверное, это моя вина. Им тяжело было принять чужого человека, а я так и не смогла их полюбить… Глупо у меня в жизни получилось… Был у меня до войны жених, мы друг друга очень любили. Когда война, началась, его, конечно, забрали. Мы всю войну переписывались; я его очень ждала. Нет, не подумайте: он остался жив, и даже не был серьезно ранен. По тем временам это была большая редкость. И вот когда война закончилась, он прислал телеграмму, что приезжает. Я долго думала, как бы ему ответить, чтобы покрасивее вышло, и написала: «Добро пожаловать». Две недели проходит, три, месяц… А потом письмо от него пришло. Написал, мол, я хотел к тебе как к родному человеку приехать, а ты меня так холодно встретила… Он уехал к тете в Одессу, и больше я его никогда не видела.
- И Вы не попытались его вернуть?
Надежда Алексеевна грустно улыбнулась
- Я молодая тогда была, непримиримая. Ах, он так! Взял и уехал! Ну и скатертью дорога! Проживу и без него. У меня еще таких будет… А таких больше не было. Я и сейчас иногда думаю: если бы я поехала тогда за ним в Одессу, все могло бы сложиться совсем по-другому, - она вздохнула, - конечно, вряд ли я смогла бы его найти в послевоенной неразберихе, да и адреса тети я не знала.
Они помолчали.
- Евгений, мой будущий муж, на войне не был – он был хромой. Зато он работал в снабжении – думаю, Вы можете себе представить, что это тогда означало. Как-то вскоре после Витиного письма мы гуляли, и дождик моросил, и тоска такая была на душе… И Евгений сказал: «давай поженимся». А я взяла и ответила: «Давай».
Они снова помолчали
- Нет, мы неплохо жили. У нас все было, мы каждый год ездили на море, у детей всегда были лучшие игрушки. Но, знаете, Катя, нет ничего страшнее, чем одиночество рядом с другим человеком. Мы с Евгением до самой его смерти так и остались чужими людьми, - она взяла в руки фотографию и провела по ней пальцами, - Зато с племянниками всегда прекрасно друг друга понимали. Марина вчера заявила: я тебя, говорит, тетя Надя, к себе заберу. Да куда «заберу»? Живут впятером в однокомнатной квартирке… Мне, говорю, и тут хорошо, - женщина вздохнула, глядя на убогую обстановку девятиместной палаты, и замолчала.
Катя медленно вышла из палаты, пытаясь справиться с воспоминаниями, которые всколыхнул в душе рассказ женщины. Сомнения в правильности своего поступка, горечь предательства, тоска разлуки – все это было с ней, каждую секунду, и она почти научилась их не замечать. Она почти поверила, что все позади. Но стоило услышать историю, чем-то очень похожую не ее, и снова задрожали руки. И настала пора признаться себе, что легче не становится. Боль уходит глубже, затирается ежедневной суетой и усталостью, но не убывает. Андрей не ушел из ее жизни. Может, прошло слишком мало времени? Может, она что-то делает не так? Или может… Нет, нет! Все пройдет. Она справится. Нужно только еще немного подождать.

- Андрюха, послушай, я знаю, что ты страдаешь и тоскуешь, но есть один вопрос, который надо решить. Пушкарева тебе доверенность на Никамоду оставляла?
- Оставляла… Я ее порвал.
- Ну, это я знаю. А другой доверенности нет?
- Не знаю. Наверное, нет.
- Я так и думал. Понимаешь, какая петрушка: если управление Никамодой сейчас осуществляем мы, то нам нужна доверенность, чтобы отчитываться в различных фондах. А это, кстати, надо будет сделать довольно скоро. Ну, а если управление Никамодой осуществляет она… или господин ЗорькИн… Дальше объяснять надо?
- Нет, она не могла. Катя никогда не присвоила бы себе компанию. Она просто уехала и не успела написать новую доверенность, вот и все.
- Это ты думаешь, что не могла. Ты просто не очень хорошо представляешь себе, на что способна обиженная женщина.
Андрей замотал головой
- Нет, только не Катя. Она бы так не поступила. Я уверен.
Но по спине побежал противный холодок.

**********************

Роман вошел в кабинет президента и плюхнулся в кресло у стола. Андрей поднял голову, недовольный тем, что его отвлекают от никак не желающих сходиться цифр
- Ну что, Андрюха, я нас поздравляю. Я тут прикинулся шлангом, обзвонил несколько фондов, чтобы узнать, до какого числа можно сдать отчеты и каковы штрафные санкции за опоздание. И, как ты думаешь, что они мне ответили? – Он искоса глянул на Жданова, но театральную паузу держать не стал, - Все отчеты по Никамоде сданы неделю назад. Все в полном порядке.
Андрей застыл, вцепившись в Малиновского взглядом. Его прогрессирующая бледность доставляла клокочущей внутри злобе садистское удовольствие. Говорил же он, предупреждал… Но разве его хоть раз послушали? Нет, слушать Романа Малиновского ниже нашего достоинства. Жданов медленно отвел глаза, и Роман вдруг понял, что сейчас будет. Еще секунда – и он успел бы схватить друга за руки. Но Андрей ему этой секунды не дал. Первым на пол отправился монитор, брызнув осколками пластмассы. Следом за ним веером разлетелись различные мелочи. Орел отправился в стену. Роман отскочил, увернувшись от опрокинутого стола. Рванулся вперед, перепрыгивая руины, и обхватил Жданова сзади, не позволяя двигаться.
- Ну все, все, хватит!
Андрей повырывался и обмяк. Роман вернул кресло в нормальное положение и помог Жданову сесть. Тот опустился безвольно, сгорбился, закрыл голову руками. Рома положил ему руку на плечо и почувствовал, как его колотит.
- Что нам теперь делать, Ромка? – еле слышно проговорил Жданов.
-Ничего, выберемся. И не из таких историй выбирались. Надо найти рычаги давления. Ну, отец ее, мать… Да не смотри на меня так, я же не криминал тебе предлагаю! Отец ее, я так понимаю, ничего не знает? Расскажи ему все, в нашей версии, путь повлияет на дочь!
- Не могу. У него сердце больное. А если…
- Если, если… Эта женщина тебя предала, а ты все мучаешься какими-то моральными обязательствами?
- Это не моральные обязательства. Это элементарная человеческая порядочность.
- Ладно, пусть так. Есть другой вариант: можно обратиться в детективное агентство. Если она уехала не на электричке, то ее, скорее всего, можно будет найти. И поговорить… по душам…
Андрей медленно покачал головой. Он что, боится? С ней встретиться боится?
- Сегодня я еще раз попробую поговорить с ее родителями. А там будет видно.

Я ненавижу тебя. За то, что ты вошла в мою жизнь – постепенно, незаметно – и стала ее неотъемлемой частью. Привязала к себе тонкими нитями доверия, открытости, беззащитности, своей бескорыстностью и великодушием. За то, что я привык и стал считать своим правом твою нежность, и любовь, и внимание. За то, что ты ушла, одним махом лишив меня всего этого именно тогда, когда я наконец понял, что ты для меня значишь.
Я ненавижу тебя. За то, что ты ушла, не дав мне малейшей возможности объясниться. За то, что я все поставил на кон, но это оказалось тебе не нужно. За то, что я верил тебе, а ты меня предала. За то, что ты решила отомстить мне таким жестоким образом. За то, что я все это заслужил.
Я ненавижу тебя. За долгие бессонные ночи, за одиночество и пустоту, за то, что мне давно не помогают ни виски, ни драки, ни даже другие женщины. Да, я переспал с кучей моделей за последние две недели просто чтобы доказать тебе… себе… всему миру, что я не сломался. Что я выживу, и буду прекрасно жить. Без тебя. Мне требовалось пять минут, чтобы они согласились ехать в гостиницу. Еще пять – там, чтобы снять физическое напряжение, выплеснуть злость и ненависть в коротком марафоне. Потом – чувство триумфа, смешанное с омерзением и презрением. А потом пустота… За эти недели я приобрел славу циника и бездушного эгоиста. Мне было плевать, пока эта гимнастика хоть ненадолго заставляла пустоту отступить. Я ненавижу тебя. За то, что даже это больше не действует.
И я выберусь! Я даже должен сказать тебе спасибо: за этот месяц я научился работать, как никогда раньше. Я узнал много нового о компании и бизнесе, в котором я работаю. Теперь я могу назвать себя не таким уж плохим специалистом. Мы найдем какой-нибудь выход и вернем себе компанию. И все у меня будет хорошо. Вот увидишь.

Я презираю тебя. За то, что отдала тебе всю душу, а тебе было наплевать. За то, что ты обманывал меня каждый день, глядя в глаза, что говорил мне о любви, что спал со мной и ни разу не усомнился в том, что поступаешь правильно. За то, что для тебя деньги и власть важнее всего на земле. За то, что ты не умеешь любить и ценить, и доверять. За то, что даже после Совета тебе не хватило смелости сказать мне правду. За то, что тебе не хватило порядочности позволить мне уйти спокойно. За то, что ты даже не попытался меня найти.
Я презираю тебя… себя за то, что позволила себе поверить, хотя сердцем чувствовала ложь. За то, что терпела и молчала, и была верна, как цепная собака. За то, что мне по-прежнему плохо. За то, что ты снишься мне, что после этих снов я просыпаюсь в лихорадке, с губами, опухшими от поцелуев, которых не было. За то, что я вижу тебя в случайных прохожих и сравниваю тебя со знакомыми мужчинами. За то, что до сих пор в глубине души верю, что я для тебя что-то значила. Что слушая стариков, все чаще начинаю сомневаться, и твои проступки уже не кажутся такими серьезными. За глупую надежду…

- Я больше так не могу. Я задыхаюсь. Ненавижу его… себя… Я не знаю, что мне делать…
Отец Борис смотрел поверх Катиного плеча в дверной проем, в котором был виден залитый солнцем кусочек церковного двора, и слушал ее нелегкую исповедь. То, что она пришла к нему, его не удивило, как не удивило и то, что он услышал. Что сказать ей теперь? Что ее горе – далеко не самое страшное из того, что может произойти с человеком? За десять лет в этой церкви он услышал многое. Мужчина, жена и дети которого погибли в автокатастрофе. Молодой парень, чью мать изнасиловали и покалечили пьяные подонки. Мать двоих маленьких детей, медленно умирающая от рака… Нет, она и сама многое прочувствовала, когда помогала Елене со стариками. Ей сейчас не поможет чужая боль. Как и слова о том, что грешно боготворить человека, ведь тогда ты начинаешь жертвовать не только собой, но и другими. Она стоит перед ним и отчаянно вглядывается в его лицо, ожидая чуда. Только вот готова ли она это чудо принять?
- Есть только одна вещь, которую ты должна сделать. Ты должна простить.
Катя замотала головой
- Нет, я не могу! Я не прощу его, никогда!
Борис чуть улыбнулся. Максимализм юности… Где-то в этом возрасте он так же горячо доказывал соседке с четвертого этажа невозможность существования Бога.
- Прощение – это тяжелый труд. Это одно из испытаний, которые посылает нам Господь, чтобы наша душа совершенствовалась. Очень трудно простить другого за то, что он тебя обманул или предал. И еще труднее простить себя за то, что верил и доверял. Но если прощение – тяжелый труд, то ненависть – непосильный груз. Зачем ты тащишь этот груз за собой? Что он дает тебе: радость, удовлетворение, покой? Нет, он дает только боль и злобу. Сбрось его с плеч, и увидишь, насколько станет легче.
- Я не смогу… У меня не получится.
- Бог милостив. Проси силы, проси смирения, проси мудрости. И помни о том, что не тебе судить других. Ведь ты не знаешь всего, а значит, можешь быть не права.
Он показал жестом, что исповедь закончена, но Катя осталась на месте, теребя в руках кончик платка
- Я не знаю ни одной молитвы…
- Бывают случаи, когда это не важно. Если ты будешь искренней, то обязательно будешь услышана.

В маленькой гулкой церкви где-то за шестьсот километров от Москвы Катя преклонила колени, впервые не обращая внимания на других людей, и зажмурила глаза, сложив руки в молитвенном жесте. Прошу тебя, дай мне силы. Дай мне смирения. Дай мне мудрости. Дай мне света.
Свет… Он не ворвался ослепительной волной, а мягким лучом лег на ее душу, и Катя ужаснулась тому, сколько там черноты. Свет проник до самого донца, и указал путь. И то, что недавно казалось невозможным, стало единственно верным. Сколько лет она лелеяла эти воспоминания. Пора вытащить их на свет, прежде чем отпустить навсегда.
Я прощаю.
Я прощаю соседок у подъезда, нарочито громко говоривших о моей некрасивости.
Я прощаю одноклассников, сочинявших про меня обидные стишки.
Я прощаю Вовку Зотова за его глупые шутки.
Я прощаю соседских ребят за их жесткие розыгрыши, и за то, что они никогда не чувствовали себя виноватыми.
Я прощаю Дениса за то, что он спорил на меня, и за то, что он выиграл этот спор.
Я прощаю однокурсников за то, что они все знали и молчали. И за то, что потом посмеивались за моей спиной.
Я прощаю Урядова, Вику, Милко и Киру за то, что они открыто презирали меня.
Я прощаю всех тех, кто смеялся надо мной в лицо и за глаза.

Я прощаю тебя. За то, что ты меня обманывал и использовал. За то, что ты меня не любил. За то, что я тебе не была нужна.

Дай мне силы. Дай мне мудрости.

Я прощаю себя.
За то, что я не такая, как все, внешне и внутренне, и за свои попытки измениться.
За то, что никогда не отвечала и не мстила своим обидчикам
За унижение, которому меня поверг Денис.
За то, что влезла в ваши отношения с Кирой и хотела вашего разрыва.
За то, что верила тебе.
За то, что уехала, не дав тебе объясниться.
За то, что все еще тебя люблю.

- Теть Лен, что-то случилось? Вы чего такая расстроенная?
- Да так… Жданов опять приходил. Скандалил тут, кричал…
- Что кричал?
- Да глупость какую-то! Что Катя отняла у него компанию. Представляешь, это наша Катя!
- Ах, так, значит. Что ж, прекрасно…

Дверь распахнулась без стука, и в президентский кабинет вошел Николай Зорькин. Небрежно бросил на кресло при входе пальто, начисто игнорируя изумленный взгляд Жданова, и начал по-хозяйски осматривать каждую мелочь
- Так, это сойдет… А это надо поменять… А это вообще никуда не годится! Завтра же велю выбросить, - он подошел к столу и бесцеремонно отодвинул Андрея, - Разрешите? Так… Стол, пожалуй, я тоже сменю. Мне такой стиль никогда не нравился. Так, а здесь что?
- Какого черта?
- Начинаю обустраиваться. Люблю, знаете ли, работать с комфортом.
- Что?
Коля удивленно посмотрел на него
- А Вы разве не в курсе? Ну так я Вас просвещу: Катя подписала доверенность на управление Никамодой на мое имя. Так что теперь владелец Зималетто, – он поклонился, - Ваш покорный слуга. И я намерен все здесь переделать. Для начала…
Андрей схватил Колю за грудки и повалил на стол
- Да я тебя! Да как ты смеешь! Уничтожу! Да я…
- Что, поверил, да?
Андрей замер. Коля презрительно сбросил с себя его руки и выпрямился.
- Конечно, поверил. Ничего другого я от тебя и не ожидал. Чтобы Катя пошла на такое! Да ей никогда ничего не нужно было от тебя, кроме тебя самого! А ты… Вот твоя компания, - он бросил на стол папку, - смотри не подавись.
Андрей открыл папку. Строчки запрыгали перед глазами.. Она ее написала. Все-таки написала. В день своего отъезда. А он, дурак…
- Я специально придержал ее – все ждал, вылезет ли из тебя дрянь. Ждать пришлось не так уж долго. Что ж, теперь мы квиты. Ариведерчи.
Что-то заставило Андрей поднять глаза. Зорькин стоял у двери, рассматривая его с мстительным удовольствием. Это еще не все. Последний удар он приберег напоследок.
- Да, я тут подумал, что тебе стоит знать: мы с Катей всегда были просто друзьями. Бывают такие отношения между мужчиной и женщиной. Впрочем, тебе они, конечно же, неизвестны.

Андрея охватила странная апатия. К чему он стремился, куда бежал, кому хотел что-то доказать? Все стремился всех убедить, что он настоящий – мужчина, бизнесмен, специалист, человек – а на самом деле ничего не понимал и не видел, кроме собственного тщеславия… Где они, прошлые ценности, великие цели, во имя которых совершались жертвы, на алтарь которых, вместе со своей жизнью клались и чужие? Они остались где-то там, в другой жизни, эпоху назад, где Зорькин еще не вошел в кабинет с видом собственника и смертельным зарядом в руке. В этой эпохе он может сделать только одно: поднять трубку и набрать знакомый номер
- Папа? Здравствуй. Нам нужно серьезно поговорить.

А дальше все слилось воедино: ссора с Романом, пытавшимся отговорить его от «чистой воды безумия», долгое и болезненное объяснение с отцом, его внезапно побелевшие губы
- Нет, не надо скорую… Там, в кармане, таблетки…
Внеплановый совет директоров, презрение и возмущение, и мрачное торжество
- Я ведь предупреждал, что АндрюшЕНЬКА все завалит, но кто меня слушал?
- Андрюша, как ты мог? Врать нам всем…
- Дольче примет меня с распростертыми объятьями…
- Андрей, это ведь она? Эта серая мышь Пушкарева? Ну что ты молчишь?
Поиски исполнительного директора, передача дел, молчаливые укоры, молчаливое отчуждение…
- Тебе не о чем беспокоиться. Со мной все нормально. И не нужно делать мне одолжений. Я не собираюсь удерживать тебя силой.
- Андрюша, может, тебе и правда стоит уехать на какое-то время… Отдохнуть, отвлечься…

И Андрей уехал. Побросал вещи в чемодан и сел на первый попавшийся самолет. Самолет до Будапешта. Несколько дней он бесцельно бродил по улочкам старого города, безнадежно проигрывая борьбу с депрессией, а потом купил путеводитель. Он не раз был в этом городе, но всегда был чем-то занят. Либо это были командировки, либо девочки, либо Кира таскала его по каким-то местам, которые были интересны только ей. Сидя в маленьком придорожном кафе, Андрей неспеша листал пестрящую иллюстрациями брошюру. Он со школы ненавидел экскурсии – вечно куда-то бежать, слушать часто бездарно построенный рассказ, изобилующий загадочными терминами и ссылками на события, о которых он, по всей видимости, должен знать. И укоризненные взгляды учителей, заподозривших скуку и усталость на их лицах… Ну, сейчас торопиться ему было некуда. И, открыв карту, он нарисовал для себя маршрут.
Так он жил три месяца и двенадцать дней. Изучив Будапешт, двинулся дальше. Города, гостиницы и страны сменяли друг друга. Он бродил по выработанным самим собой маршрутам или сидел в маленьких кафе, рассматривая прохожих. Иногда звонил матери: успокоить, что все в порядке, и выслушать последние новости. Купил несколько книг, которые давно хотел прочитать, и оставил их на тумбочке в гостинице. Впечатления занимали ум, пусть ненадолго, и давали ложное чувство спокойствия. И сердечная боль примолкала, заглушаемая общей усталостью. Оставались сны. Но о них можно было не помнить.
Они встретились случайно в маленьком ресторанчике в стороне от туристских маршрутов. Они виделись несколько раз на больших мероприятиях – кажется, она была дочерью общих знакомых, - но она никогда не интересовала его. Раньше. У нее были прямые русые волосы и застенчивая улыбка. Она смотрела на него с тихим обожанием и краснела при каждом случайном прикосновении, еще больше смущаясь своего смущения. Два месяца он встречал ее из института или библиотеки, и они гуляли по залитому солнцем парку и разговаривали об искусстве и книгах. Вернее, она говорила, а он слушал. Через месяц этих встреч он ее в первый раз поцеловал. Наверное, его знакомые рассмеялись бы, услышав, что Андрею Жданову потребовался месяц, чтобы поцеловать девушку. Но он не хотел торопиться. Ему казалось, если он пройдет с этой девушкой тот же путь, что и с той, что никак не желала уходить из его сердца, то морок рассеется, и он освободится. И все было так, и не так. Ее пальцы были такими же холодными, с легким отзвуком дрожи, ее дыхание так же сбивалось, и глаза так же распахивались – не карие, а голубые. Все та же мудрость, смешанная с наивностью, звучала в ее словах. Такая похожая. Совсем другая. Просто не та.
Она с самого начала знала, что он уедет. А он на какой-то момент, на какое-то бесконечно светлое мгновение поверил, что сможет остаться. Настолько поверил, что посмел пригласить ее к себе. Она пошла. В ее глазах не было страха. Он был не первым в коротком списке ее мужчин, но, наверное, единственным в списке ее сердца. И голова кружилась от запаха ее волос, и от чутких прикосновений, и казалось – еще чуть-чуть – и земля уйдет из-под ног, навсегда опровергнув уникальность и неповторимость бездарно ушедшего. Но он не смог. Просто в какой-то момент понял, что это все. Отпустил ее и сел, закрыв лицо руками. Он чувствовал, как она вопросительно смотрит на него, и не мог выдавить из себя ни слова. Сбежал в ванную, подставил лицо под ледяную воду, пытаясь справиться с разочарованием и жгучим стыдом и подобрать слова… Какие слова? Разве могут быть подходящие слова в этой ситуации?
Ему не пришлось ничего придумывать: она ушла, тихо, не попрощавшись. А наутро он собрал вещи и вернулся в Москву.
Закончилось бегство по кругу. Осталась в прошлом надежда, что все пройдет и забудется. Катя по-прежнему была в его жизни – гулкой пустотой внутри, отголоском боли. Бесполезно забывать. Бесполезно заменять. С этим надо просто учиться жить.

Из аэропорта Андрей позвонил матери, и та вылила на него поток последних новостей. Он слушал, без труда отгадывая прозрачный подтекст. Исполнительный директор очень неплох (хотя ты с семейным бизнесом управился бы гораздо лучше). Отец чувствует себя вполне сносно (а сын мог и почаще звонить и интересоваться его здоровьем).В компании сменилась половина секретарш (тебя так долго нет). Кира обручилась с Минаевым (а мне внуков, видимо, не дождаться). Напоследок спросила осторожно:
- Андрюша, а ты пока не думаешь возвращаться?
- А я уже вернулся, - сообщил он и, воспользовавшись секундным замешательством, попрощался, - Все, вечером заеду.
Да, мама никогда не изменится. И слава богу.

Москва встретила его привычным шумом, солнцем, и гарью с оттенком осенних красок. И самым логичным было бы поехать домой, разобрать вещи и расслабиться, но он уже называл таксисту совсем другой адрес. Тот, который обещал себе забыть, но все же помнил. Здесь было все так же тихо и просторно, и мальчишки все так же с пронзительными криками гоняли мяч и носились на велосипедах мимо презрительно поглядывавших на них девчонок. Все так же. А казалось, прошла целая жизнь.
И на ее окнах все так же задернуты шторы.

Елена Александровна тяжело шла по двору. С тех пор, как мужчины резко начали работать не дома, ей приходилось ходить в магазин одной. Валера, конечно, ругал ее за это, но Пушкарева считала, что к приходу мужа ужин должен быть готов. В конце концов, что может быть приятнее, чем побаловать любимых людей, уставших за весь день на работе? Что там какой-то поход в магазин?
Женщина с укоризненной улыбкой проследила за расшалившимися мальчишками и запнулась. Вот тебе здрасьте. Давненько его не видно было. Она уж, было, успокоилась – и вот, пожалуйста, сидит! Заметил ее, замялся как-то. Неужели надеялся, что его не увидят?
- Ну здравствуйте, Андрей Палыч. Что-то Вас давно не было.
- Меня вообще не было. В Москве.
Ну что он так смотрит? Что ему опять от них нужно?
- Вы зря теряете свое время. Кати нет и не будет. Так что езжайте лучше на работу. Думаю, Вам есть, чем там заняться.
- А я безработный, - неестественно хохотнул он.
- Как безработный? Почему? – Опешила Елена, - Я слышала, что у Зималетто все хорошо.
- Да, у Зималетто все хорошо. И у Кати, надеюсь… тоже все хорошо?
Опять этот взгляд. Зачем приехал сюда спустя столько времени? Почему не может оставить их в покое?
- Да, у Кати все хорошо. Андрей Палыч, что Вам от нас нужно?
- Ничего. Просто на окна ее хотел посмотреть.
И что-то перевернулось внутри. Ведь не врет. И раньше не врал, она это чувствовала И снова зашевелились старые сомнения. Неужели она все-таки была неправа?
- А я в магазине была. Столько набрала, что и не знаю, как все это наверх дотащу.
Андрей подскочил, схватился за сумки. Елена придержала одну, заставив его поднять на нее глаза.
- Я до сих пор толком не знаю, что между вами произошло. Но Вы мне все сейчас расскажете, правда?
И, не дожидаясь ответа, она отдала сумку и отправилась к подъезду.

На кухне было тихо. Остывал в чашках нетронутый чай. Елена Александровна молчала, глядя в сторону. Андрей тоже молчал, мысленно пеняя себе за то, что сказал слишком много или, наоборот, слишком мало, что своим сумбурным рассказом так и не смог сказать ей о самом главном.
- Когда Катя вернулась в Москву, - наконец заговорила она, - Я ее даже не узнала. И до сих пор иногда удивляюсь. Она очень изменилась, и внешне, и внутренне. Повзрослела. А взрослые люди должны иметь возможность сами принимать решения.
Она написала что-то на клочке газеты и положила перед ним на стол. Андрей смотрел на бумажку, словно силясь поверить в ее существование.
- Спасибо – наконец проговорил он.
- Я не знаю, получится ли у вас что-нибудь. Не уверена, что я хочу, чтобы у вас что-то получилось. Но, думаю, вам есть, что сказать друг другу.

Андрей бросил чемодан в прихожей и, не разуваясь, прошел в гостиную. Сел на диван и развернул заветный листок. Достал телефон и застыл в нерешительности. Еще несколько месяцев назад он полжизни бы отдал за эти одиннадцать цифр. А сейчас?
И сейчас отдал бы. За возможность знать, что он может набрать номер и услышать ее голос. Как прозвучит этот голос: удивленно? Смущенно? Холодно и отстраненно? Они не виделись полгода. Шесть месяцев и пять дней. Может, она выстроила свою жизнь без него и вполне счастлива? Зачем он ей сейчас? Что он ей скажет?
Андрей положил телефон на стол и подошел к окну. Голуби цокали коготками по подоконнику. Глупые жеманные птицы. Андрей вернулся к столу, немного постоял и ушел на кухню. Залпом выпил стакан воды из-под крана. Она была отвратительной на вкус. Решено: он не будет звонить. Это совершенно не нужно, ни ему, ни ей.
8…
он будет отключен
…235…
или вне зоны действия
гудок…
или она просто не услышит
еще гудок…
Ну же!
- Алло!

Каждый день стоять и ждать тебя на перекрестке,
Чтобы посмотреть лишь издалека.
Врать самой себе, что без меня тебе так плохо,
Только счастлив ты наверняка…

Прошло полгода. Шесть месяцев и пять дней с тех пор, как за ним в последний раз захлопнулась дверь. С тех пор, как она уехала в неизвестность, пытаясь заглушить километрами вгрызающуюся в сердце боль. Полгода воспоминаний, в которых каждое слово и жест начинают обретать тысячи новых смыслов. Полгода снов, в которых она остается в каморке, чтобы выслушать его. В которых она возвращается в Москву до его отъезда. В которых она звонит, и он берет трубку…

После исповеди Катю охватило беспокойство. Умом она понимала, что нужно остаться еще ненадолго и помочь с весенними работами на земле, но что-то говорило ей, что ее задача здесь выполнена, и настало время возвращаться. Она уже собиралась покупать билет, когда заболела Надежда Алексеевна. Весеннее обострение одной из многочисленных хронических болезней оказалось неожиданно тяжелым и приковало женщину к постели. Врач только руками развел:
- Ее нужно переводить в хорошую больницу.
- Так переведите! – Катя не понимала, в чем проблема, - Есть же у вас поблизости больницы!
Врач улыбнулся ей, как несмышленышу.
- Есть. В соседнем городе. Там не хватает мест, лекарств и персонала, зато есть тараканы и щели в окнах. Нет, ей нужна хорошая больница, а на это нужны деньги.
Катя опустила голову. Денег у нее не было.
- Что же делать?
- Молиться, - буркнул врач, глядя на часы, - Иногда помогает.
Веснины достали из шкатулки свои скромные сбережения и купили дорогущее лекарство, но оно мало помогало. Надежде Алексеевне становилось все хуже. В отличие от большинства стариков, она болела тихо, без слез и жалоб, только в глазах поселилась тоска.
- Спасибо, что не забываете меня. У Вас золотое сердце, Катенька. Жаль, что у меня так и не было дочки. Она, наверное, была бы похожа на Вас.
- Надежда Алексеевна, Вы должны позвонить детям. Я знаю, что у Вас с ними не очень хорошие отношения, но все же…
- Они знают…
Катя осеклась и закусила губу. Надежда Алексеевна кивнула и похлопала Катю по руке
- Ничего, Катенька. Каждому свой срок. Тихо умереть во сне – это высшая награда. Я, видимо, ее не заслужила.

В один из дней, давно ставших похожими друг на друга, Кат зашла в палату к Надежде Алексеевне и увидела собранный чемодан. Сама женщина сидела в уличной одежде, порозовевшая и приободрившаяся.
- Катенька! Как хорошо, что Вы зашли! За мной Мариночка с Димой приехали. Переводят меня в какую-то хорошую больницу. Мы, говорят, все равно машину продавать собирались… - голос женщины дрогнул, и она прижала руку к губам, - так что я сегодня уезжаю. У меня для Вас что-то есть, - она вытащила из-под подушки потертую сумку и, переворошив все ее содержимое, достала, словно волшебница из старого сундука, и положила Кате в ладонь мельхиоровое колечко. Камень блеснул лиловым, - На память обо мне. Это аметист. Говорят, он приносит покой и мудрость. А впрочем, это все предрассудки. Есть простой рецепт счастья: цените то, что есть, и не жалейте о том, чего не было. Я так не умею, но, может, у Вас получится?

Катя вернулась в Москву в конце марта. По улицам текли бурые потоки талой воды, оглушительно щебетали воробьи, ветер перемен бередил душу. Дома все было по-старому, и Катина комната была все той же привычной норкой, где каждая мелочь наполнена смыслом. И все же Катя чувствовала, что надолго здесь не останется. Она выросла из старого школьного платьица. Пора начинать новый этап. Она и так слишком долго ждала.
Между вторым и третьим блюдом («Похудела-то как! Нет, пока не съешь, из-за стола не выйдешь!») Кате и Коле удалось выкроить полчаса наедине. Коля, в отличие о родителей, не смотрел на нее, как на фарфоровую куклу, с которой можно только пылинки сдувать. Посматривал исподлобья, недоверчиво, словно не верил в ее спокойствие. И Катя знала, что не застала его врасплох, когда где-то среди потока новостей об общих делах и общих знакомых как бы про между прочим спросила:
- Как дела в Зималетто?
- Я на них, между прочим, уже не работаю, - мгновенно ощетинился Коля
- Ну ты же наверняка в курсе.
- В курсе?! Да, я в курсе! А тебе это зачем? Ты же все оставила в прошлом, новую жизнь начала! Или нет? Опять побежишь им в ножки кланяться, отчеты по ночам печатать?
- Коль, ну зачем ты так? Я действительно оставила их в прошлом. Но мне важно знать, что у них все хорошо. Потому что я вложила в них слишком много души, чтобы совершенно не беспокоиться о том, что у них происходит.
Коля вздохнул
- Слишком ты, Пушкарева, обязательная. Это твоя вечная проблема.
- Да? А по-моему, это мое достоинство. Так что?
- У них все хорошо, - неохотно сказал Коля, - работают. Пока не обанкротились.
- А… Воропаев?
- Воропаев? – изумился Коля - Кажется, его в министерстве повысили. Видел недавно в журнале его фотографию. Важный, как павлин.
Катя кивнула, в повисшей паузе отводя глаза под его пристальным взглядом. Нет, она не будет спрашивать об Андрее. Все, что ей нужно, она узнает сама. Когда будет к этому готова.

Отредактировано Даниэла (09.11.2014 15:59)

0

59

Даниэла, что-то я начала читать фанфик Шиимер и не пойму, как будто кусочек пропущен.
Я точно читала этот фик раньше, но не помню, где.

0

60

Innuleska написал(а):

Даниэла, что-то я начала читать фанфик Шиимер и не пойму, как будто кусочек пропущен.

:dontknow:
Ничего не могу сказать по этому поводу, т.к. не помню откуда его к себе утащила и когда читала. Я в свое время так много фанфиков перечитала, что они у меня в голове все перемешались. 8-)
Одно могу сказать, что сюда скопировала полностью то, что у меня было.  :dontknow:

0


Вы здесь » Кружок по интересам » Фан-фики » Любимые фан-фики (4 часть)