Кружок по интересам

Объявление

Наивно? Очень. «Наивно? Очень.» Проект Нелли Уваровой. Посетите интернет-магазин, в котором продаются неповторимые вещи, существующие в единственном экземпляре. Их авторы вложили в них всё свое умение и всю душу. Авторы этих работ - молодые люди с тяжелыми ограничениями жизнедеятельности. Подарите им немного своей доброты и тепла!!!

Добро пожаловать на форум!!!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кружок по интересам » Григорий Антипенко » Улыбнись нам, Господи


Улыбнись нам, Господи

Сообщений 31 страница 60 из 70

31

Я чуть почитала Туминаса, мудрый такой , спокойный, образованных любит. Завтра почитаю внимательнее, оказывается его Ульянов позвал в театр и мать у него русская.

Отредактировано natasha (14.03.2014 02:21)

0

32

Туминас не только мудрый, но и совестливый, и очень скромный. Встречалась с ним, наблюдала на репетиции. Вахтанговцы были у нас с "Онегиным". Фейерверк чувств! ( у меня). Завороженно смотрела на сцену почти 4 часа. Столько режиссёрской фантазии в спектакле, столько загадок, которые мы пытаемся разгадать ещё и сегодня. Спектакль смотрела 12 марта. Срочно требуется второй просмотр!!!

0

33

ogalka,здорово,что тебе удалось посмотреть спект и что он тебе понравился.Спасибо,что поделилась,жду что ты поделишься ещё подробностями.

0

34

ogalka
Спасибо за отзыв об "Онегине"!

Улыбнись нам, Господи!

Наталья Витвицкая Рецензии

Римас Туминас поставил страшный спектакль-притчу обо всех нас.

Этого спектакля от Римаса Туминаса (кстати, вчера получившего «Гвоздь сезона» за «Евгения Онегина») ждали давно. Философский роман Григория Кановича Римас Владимирович уже инсценировал, 20 лет назад в Вильнюсском Малом театре. Но тогда посчитал его «недоигранным».В Москве в работу над старым новым спектаклем включился весь «золотой фонд» вахтанговской труппы: Сергей Маковецкий, Владимир Симонов, Евгений Князев, Виктор Добронравов, Юлия Рутберг, в качестве приглашенной звезды Туминас позвал Виктора Сухорукова. И сложилось. Трагический рассказ о человеческих судьбах, которым не суждено сбыться. А если и суждено, то уж очень некрасиво, неправильно, стыдно. Идти стоит только тем, кто любит серьезный театр и готов размышлять о несправедливостях судьбы и внезапности смерти.

Изначальная роман Кановича «вроде» о судьбах евреев, мыкающихся по литовским землям, спешащим в город Вильно. Там они надеются узнать , что случилось с сыном одного из них, стрелявшим в генерал-губернатора. Едут они на каком-то подобии телеге: из старой мебели, полустертых портретов, грязных кружевных занавесок и отживших свое стульев (сценография Адомаса Яцовскиса). Движения как такового на сцене нет (вселенная равномерна), зато как оно чувствуется в музыке (Фаустас Латенас). Предвкушение пути, воодушевление, потом разочарование, скука, обреченность, безнадежность. Пока герои едут в свой обетованный город-мечту они рассказывают зрителям свои странные трагические сказки — про обретения и несчастья, про боль и разлуку, про любовь и мечты. Главный из которых — мечта встретиться с детьми. Есть в спектакле место и чуть горьковатому юмору, — то Розенталь решит стать деревом, то Шмуле-Сендер лошадь потеряет. И все же в этом спектакле Туминаса света меньше, чем обычно. А вот предчувствия катастрофы хоть отбавляй.
Эфраим Дудак (Маковецкий/Симонов) — могучий старец, который терпит как дышит. Погорелец-Авнер Розенталь (гениальная работа Сухорукова) — прячет боль под клоунской маской, водовоз Шмуле-Сендер Лазарек (Гуськов/Князев) - криво усмехается в ответ на удары судьбы. По ходу действия перед нами проходит еще множество героев: но как не сказать про трогательную козочку (Юлию Рутберг). Она смешно блеет «евреееееи» и с дикой тоской в глазах провожает их в путь. Понятно дело, что последний. Добравшись до Вильно (только до Вильно, не до счастья встречи с детьми), все герои гибнут. Ведь они евреи. Или не так... ведь они люди. А умереть суждено нам всем. При чем в одиночестве и без господней улыбки.

http://www.vashdosug.ru/msk/theatre/per … eview73233
--------------------------------------
Ирина Алпатова

Того, прежнего спектакля, который Римас Туминас поставил в Вильнюсском Малом театре в 1994 году, увидеть не удалось. Но отзывы о нем были практически однозначного свойства – литовскую постановку «Улыбнись нам, Господи!» называли легендарной. Она шла много лет, побывала во многих городах и странах, на самых престижных фестивалях. Сегодня Туминас решил вернуться к романам Григория Кановича «Улыбнись нам, Господи!», «Козленок за два гроша» и сделать новую версию спектакля в Театре имени Вахтангова. Насколько она действительно новая, судить трудно. Впрочем, многие из видевших тот спектакль, говорят, что в замысле и его воплощении изменилось не так уж и много. Изменилось другое – время.

Римас Туминас уже не впервые обращается к своим прежним победам. Не менее легендарный «Маскарад» в Москве тоже получил новую жизнь, но событийной ауры во многом лишился. Хотя свою задачу выполнил – еще раз погрузил российских актеров в мир традиционной литовской метафоричности и проверил их на органичность существования в этом мире. Но опять же и времена были поспокойнее.

Нынешняя сцена порой превращается в арену – общественных столкновений, предъявления жестких авторских и человеческих позиций. «Высокое» искусство отходит на второй план, на первом же – четкое, прямое, личностное высказывание без обиняков. Это нормально, поскольку театр живо включается в социальный и политический контекст, а не парит где-то в облаках. Театр пытается услышать время, понять его, принять сложившуюся ситуацию или, чаще, резко ей возразить. Не стоит воспринимать это как «детскую болезнь левизны», нынешние тенденции заслуживают уважения.

Но у Римаса Туминаса свои отношения со временем. Равно, впрочем, как у многих его опытных коллег по режиссерскому цеху. Они не сегодня сложились, но существуют уже давно и меняться, кажется, не собираются. Туминас и его театр не то чтобы противоречат сиюминутной ситуации, но находятся «над схваткой», в ней не участвуя. Но кто-то же должен, наверное, в эпоху перемен говорить о вечном. Возможно и здесь найти какую-то истину, которая потом пригодится, многое прояснит.

А тут и сама тема располагает, потому что любое еврейское путешествие к земле обетованной является темой вечной, а эта дорога бесконечна. Пусть даже персонажи нынешнего спектакля недалеко собрались – из своего местечка в город Вильнюс, который грезится им самим «Ершалаимом». Пусть даже цель поездки вполне конкретна – повидаться с непутевым сыном-«революционером», покусившимся на самого губернатора. Быть может, этого сына увидеть в последний раз, если не удастся спасти. Но уже здесь, как водится, вопросы конкретные и бытовые неумолимо движутся в сторону проблем бытия. Уход детей и одиночество стариков, деление на своих и чужих, поиски своего жизненного места, от территориального до глобального. Отдельная история тут же обращается в притчу, проникается пафосом, набирает силу и звучность.

Вот тут, конечно, и возникает главная проблема. Притчевость и пафос, как бы ты не пытался относиться к ним с пониманием, все равно граничат с фальшью. Бьют по ушам так, что хочется эти уши на время закрыть. Все эти актерские крики, карабканье по стенам, круговые пробежки не слишком убеждают. Тем более на фоне других моментов, приглушенно ясных, когда ты вместе с ними начинаешь кое-что понимать и даже задумываться о своем. Но из песни, давно написанной, слова не выкинешь… 

Зато здесь можно по-прежнему восхищаться тем визуальным миром, который придумал постоянный соавтор Туминаса художник Адомас Яцовскис. Миром еврейским и одновременно с примесью вечных примет литовского спектакля – камень, дерево, вода, зерно… Как здорово и виртуозно быстро собирается новый импровизированный «ноев ковчег» – повозка, на которой герои отправляются в путешествие. Из самого разного скарба – чемоданов, сундуков, мешков. И здоровенный сундук с повешенным на него женским портретом забавно символизирует лошадь. И Лазарек – Алексей Гуськов, не с хлыстом, но с палочкой в руке, этой лошадью не правит, но словно бы дирижирует. Ею и всей поездкой.
Ездоки – слаженное трио. Монументальный и молчаливый Эфраим – Владимир Симонов. Суетливый и нервический Лазарек в замечательном исполнении далеко ушедшего от своих прежних приемов Алексея Гуськова. Трогательный и трагикомический Авнер Розенталь – Виктор Сухоруков, похожий на новое и весьма своеобразное воплощение почти шекспировского шута. Как и положено шуту, подчас затмевающему королей, Розенталь – Сухоруков становится центром этой истории, ее самым активным и непредсказуемым игроком, за которым можно наблюдать безостановочно и не уставая при этом.

В этом спектакле Туминаса вообще многое замешано на игре. То налетят «волки», то неопознанные «военные», то цыганские похороны обернутся буйной свадьбой, то в финале появятся странные люди в спецодежде и начнут опрыскивать дезинфицирующим раствором наконец-то добравшихся до городских ворот Вильнюса евреев. То Юлия Рутберг вдруг обернется грустной и хромоногой Козой с не атрофировавшимся человеческим поведением. То сами путешественники залают, завоют, «встанут на задние лапы».

Да и к ним по ходу дела будут прибиваться разные странные личности. Например, патетический «Палестинец», весь в черном и со скрипкой в руках, ищущий недостижимую родину. Или некто Хлойне-Генех – Виктор Добронравов, непонятно куда и зачем идущий, вероятно, лишь бы не оставаться в одиночестве. Партитура действия, не только музыкальная (как всегда, выполненная Фаустасом Латенасом), но и режиссерская, весьма неровна – то пульсирует звучными и подвижными моментами, то надолго застывает в монотонном покое.
На зрительский успех новая работа Вахтанговского театра, конечно, обречена. Во-первых, у нас принято ходить «на актеров», а у них здесь работы вполне достойные.  Во-вторых, новый спектакль Туминаса (пусть он даже и не является таковым в полную меру), безусловно, привлечет внимание. Да и сделан он, как всегда, профессионально. Но вот услышать время здесь вряд ли удастся, ощутить сегодняшний театр его частью тоже. Впрочем, подобное желание испытывают далеко не все зрители. Да и выбор, к счастью, пока еще есть у каждого. 
http://www.teatral-online.ru/news/11160/
------------------------

--[]

НОВАЯ ГАЗЕТА
Культура
На могиле пусть напишут «мистер»

«Улыбнись нам, Господи!»: премьера Римаса Туминаса
12.03.2014

Сын каменотеса Эфраима Дудака взят под стражу в Вильно: он стрелял в генерал-губернатора. И ничего такого особенного: в Российской империи идут 1900-е, в губернаторов палят многие. А сын Шмуле-Сендера, соседа Эфраима по литовскому местечку, уехал в Америку — и у него там, страшно сказать, автомобиль! У него там дети со странными именами Джордж и Ева. Домой он почти не пишет. А у нищего Авнера Розенталя нет детей, да и разум ослаб: когда-то Розенталь был бакалейщиком, запах его изюма и его корицы висел в пятницу над местечком. Но лавка сгорела.

И вот эти трое едут невообразимо далеко — в Вильно. Телегу везет старая кляча Шмуле-Сендера. Что хочет сказать каменотес Эфраим своему сыну, чем может помочь ему? Ответа нет. И неважно.

«Куда бы мы ни поехали, куда бы ни шли, мы едем и идем к нашим детям. А они идут и едут в противоположную от нас сторону все дальше и дальше. И никогда мы с ними не встретимся» — ключевые слова нового спектакля Вахтанговского театра. Он не абсолютно новый: театральную притчу по двум романам литовского, а ныне израильского писателя Григория Кановича Римас Туминас уже ставил в своем вильнюсском Малом театре в 1990-х. Спектакль приезжал и в Россию, на фестиваль «Балтийский дом», — зрители вспоминают те гастроли блаженно.

Декорация Адомаса Яцовскиса, печальная и прелестная музыка Фаустаса Латенаса, замечательный пластический и режиссерский рисунок спектакля перенесены Туминасом на арбатскую сцену. Могучего, как библейские праведники и патриархи, каменотеса Эфраима в Москве играют (в разных составах) Сергей Маковецкий и Владимир Симонов. Водовоза Шмуле-Сендера — Алексей Гуськов или Евгений Князев. В роли Авнера Розенталя — бессменный Виктор Сухоруков (и это одна из лучших его работ). А Козочку с колокольцем на точеной шее, любимицу Эфраима, единственную его животину и единственного домочадца, играет Юлия Рутберг. Утренняя дойка и отчаянная попытка Козочки бежать в Вильно, за телегой хозяина, — превращаются на сцене почти в парный танец, напоминающий о витебских полотнах Шагала.

…Здесь воскрешается навек утраченный мир: сама телега водовоза составлена из топорной, старозаветной семейной мебели, которая вот-вот сгорит в мировых пожарах — от Гражданской до Холокоста. Здесь всякая натура — уходящая: толпа взволнованных жителей местечка во главе с седым ребе и его иссохшей без замужества рыжей дочкой Нехамой, многодетный конокрад Йоселе-Цыган с забубенной таборной повадкой и гомоном десяти малолетних отпрысков, ловкий управляющий польского графа Юдл Крапивников — этот не пропадет и при Советах, перекрасится под любую власть и «титульную нацию», будет выпячивать грудь в комиссарской пролетке так же явно, как выпячивает ее на водительском сиденье графского «Руссо-Балта».

Здесь, кажется, твердый позвоночник, явная цель и будущее есть только у зачарованного своей целью Палестинца, который едет в Вильно (Эфраим с компанией подвозят его на телеге), чтоб отправиться из привычной печали и прозябания литовских местечек за море, в Иерусалим. Здесь все стоят, всё стоит на черте исчезновения: в финале телегу, доехавшую-таки до Вильно, встретит толпа «дезинфекторов» в противочумных костюмах, похожих на балахоны средневековых врачей, чтоб беспощадно опрыскивать их и овеивать огнем. Метафора понятна: куда уж яснее…

Но прежде всего — Римас Туминас поставил «Улыбнись нам, Господи!» о нежности и жалости ко всему сущему. Ибо всякая натура — уходящая. И всякий несет на плечах свое горе.

Нелепая фигурка полусумасшедшего после пожара бакалейщика, с сияющей улыбкой Сухорукова, с его рассудительно-клоунской повадкой и потрепанными крыльями парусинового балахона, в которых путается Авнер Розенталь, — жалостна без меры. Но так же жалостен и водовоз Шмуле-Сендер, смиренно понимающий, что оставлен сыном-американцем навек, и Шмуле-Сендер, имеющий одну заветную мечту — чтоб на его могильной плите написали «мистер». Выдыхая шепотом в придорожную тьму это «мистер», водовоз из нищего местечка словно вырастает над собой (Алексей Гуськов играет эту сцену так, что зрителю хочется и смеяться, и плакать). Всех, всех тут жаль: конокрада со стаей детей, седого ребе, неумелого террориста Гирша… На этом чувстве, на музыке Латенаса, на емкой, изощренной пластике «массовых сцен» держится спектакль.
http://f5.s.qip.ru/56TNXRpg.jpg

----------------------------

http://www.rg.ru/2014/03/12/misteria.html
Спектакль по двум романам Григория Кановича "Улыбнись нам, Господи" и "Козленок за два гроша", премьера которого только что состоялась в Театре им. Вахтангова, Римас Туминас впервые поставил 20 лет назад в Малом театре Вильнюса.
История о еврее, который из местечка двинулся в Вильнюс, чтобы повидать арестованного за террористическую деятельность сына, объехала тогда едва ли не все известные фестивали мира. Волнующие истории города, в котором русских, евреев, белорусов было едва ли не больше, чем литовцев, города, в котором пересеклись столетия общей судьбы разных европейских народов, - эти истории стали для Туминаса богатым и волнующим источником творческого вдохновения.

Пять лучших спектаклей, идущих в театрах столицы Пять лучших спектаклей, идущих в театрах столицы
Режиссер разворачивает перед нами свой "театр памяти", подробно и объемно воспроизводя исчезнувший литовский мир со всеми его фобиями, идеями, воодушевлениями и разочарованиями. Так он делал в своем "Мадагаскаре" - спектакле по пьесе Марюса Ивашкявичюса, где речь шла о литовском философе 20-х годов, предлагавшем создать на Мадагаскаре "резервную Литву", чтобы лучшая часть страны могла спасти свой мир под натиском грозных соседей. Не менее сложным был его спектакль по пьесе Ивашкявичюса "Мистрас" - об Адаме Мицкевиче, поэте, который так и не стал до конца "литовским"...

В этом "театре памяти" литовцев можно любить и ненавидеть, восхищаться, иронизировать и сострадать... Они, как и все, достойны разных чувств. Но стоило Туминасу заговорить о еврейском местечке - и этого свободного, яростного, влюбленного и критически-трезвого взгляда нет и в помине. Вместо него - торжественная, мистериальная, трагическая поступь притчи.

Разумеется, разговор о шовинизме, столь назревший в последнее время, точно подталкивал его к "еврейской" теме. Там, куда ни кинь взор - одни жертвы, и интонация плача об исчезнувшем мире "идеш" всегда под рукой. Создать мистерию-притчу, чтобы дать залу простую и ясную эмоцию сострадания и покаяния. Но здесь, кажется, и произошла главная ошибка спектакля и самого выбора материала. В разгоряченном воздухе нынешней московской весны ветхозаветные обороты притчи, одинаково равнодушно взывающие к некоей единой терпимости и общему покаянию, звучат слишком нейтрально. И вот мы мучительно всматриваемся в лица этих "евреев" - героев Сергея Маковецкого, печально и "мудро" сидящего на облучке своего старого скарба, эксцентричного и задиристого Виктора Сухорукова, в "местечковый" танец козочки (Юлия Рутберг), обреченные видеть в них "только хорошее". Этнографичность, печально приправленная монохромным и тоскливым светом (Майя Шавдатуашвили), меланхолически-зажигательной музыкой Фаустаса Латенаса к середине спектакля уже совсем не дает возможности вылезти из этого общего потока "сострадания". Но к кому или к чему же? И вот здесь становится интересно. Туминас простое перемещение отца к сыну в Вильнюс читает как мистериальный исход, как великое путешествие по следам прошлого. Поддавшись этому ритму, мы тоже готовы пуститься неведомо куда. Нежданно столь резко состарившийся театр (напомню, что спектакль срочно эвакуировали из начала 90-х годов), кажется, кладет предел самому этнографическому принципу в театре и мышлении, столь умиротворяюще-беспринципному.

---------------------------------
Евреи вышли на большак: в Театре имени Вахтангова сыграли премьеру спектакля «Улыбнись нам, Господи»
Татьяна Филиппова
00:04, 12.03.2014


Фото: пресс-служба Театра им.ВахтанговаФото: пресс-служба Театра им.Вахтангова
Статьи по теме
В прокат выходит фильм «Девушка и смерть» с Ренатой Литвиновой
«Что за сила заключена в дороге! Да, еврей счастлив только в дороге — на колесах ли, на пароходе ли, в мечтах ли. Может, потому и кочует он из края в край, из города в город, что нет у него своей земли, своего угла?» — думает Эфраим бен Иаков Дудак, каменотес из местечка Мишкине, собираясь в долгий путь в Вильно.

Эфраим едет в Вильно, чтобы увидеть в последний раз живым — а может быть, и мертвым — своего среднего сына Гирша, который стрелял в генерал-губернатора и сейчас сидит в политической тюрьме, ожидая приговора суда. Вместе с каменотесом едут его друзья — водовоз Шмуле-Сендер Лазарек и нищий Авнер Розенталь. Три старых, как горе, еврея, едут в прекрасный город Вильно на телеге, в которую запряжена старая кобыла водовоза, и говорят обо всем на свете. Вернее, о том, о чем могут говорить три старика, прожившие жизнь в еврейском местечке на окраине империи, — о женах, о детях, которые разлетелись кто куда, о справедливости, которую не догнать на телеге водовоза и даже не приблизиться к ней, потому что она всегда там, впереди, за тем лесом, за тем извивом.

Три старика на одном возу

Двадцать лет назад художественный руководитель Театра имени Вахтангова Римас Туминас уже ставил этот спектакль — но не в Москве, а в Литве. По его словам, спектакль был снят из-за того, что ушли из жизни игравшие в нем актеры. В основе спектакля — два романа писателя Григория Кановича, автора десятка произведений о судьбе восточноевропейского еврейства с конца девятнадцатого века до наших дней. В постановке Туминаса сага превратилась в притчу. Три старика на старой повозке — это обитатели своеобразного Ноева ковчега, который движется не только по Вильнюсскому тракту, но и по стране памяти, где живут все старики на свете.

Есть спектакли, которые очень трудно, практически невозможно пересказать — «Улыбнись нам, Господи» как раз из таких. Главная сюжетная линия — дорога в Вильнюс — петляет, поворачивает то туда, то сюда, трагедия переходит в фарс, философическое размышление — в анекдот о трех евреях на кладбище. Многие эпизоды напоминают картины Марка Шагала; порхающая над сценой беленькая козочка (Юлия Рутберг) — точно оттуда.

Нежность к камню

Символическое путешествие все время прерывается какими-то фантастическими событиями. Вот Авнер Розенталь (Виктор Сухоруков играет бывшего бакалейщика, ставшего нищим, так что оторвать взгляд от него невозможно) бежит в лес, пытаясь превратиться в дерево. Вот водовозу (Евгений Князев) приходится спасать свою лошадь то от напавших ночью волков, то вызволять ее из объятий конокрада, которому сейчас совсем не до старой кобылы — он оказался гостем на собственных похоронах. Самый реальный, весомый персонаж этой притчи — каменотес Эфраим, в чьей фигуре, как написано в романе, было что-то от камня. Как это удается Сергею Маковецкому, исполняющему роль Эфраима Дудака в первом составе, непонятно, но его каменотес действительно кажется тяжелым, неповоротливым, большеруким. И очень нежным — к людям и камням. Собираясь в путь, Эфраим приходит попрощаться со своими тремя покойными женами, и на могиле каждой оставляет камень — как подарок или письмо.

Понятно, что путешествие такого рода не может закончиться, смысл дороги — в ней самой, но Римас Туминас нашел для спектакля-притчи финал, логичный и в то же время неожиданный. В романе Кановича на этот счет есть невеселая фраза: «У евреев все всегда начинается хорошо, а кончается плохо».
http://www.rbcdaily.ru/lifestyle/562949990805274
---------------------------------
Агенство Еврейских Новостей.

"Улыбнись нам, господи"

МОСКВА, 12 марта 2014 (АЕН) – В театре им. Евгения Вахтангова прошла премьера спектакля режиссера Римаса Туминаса "Улыбнись нам, господи" по романам Григория Кановича "Улыбнись нам, господи" и "Козленок за два гроша".

В спектакле заняты: Сергей Маковецкий, Евгений Князев, Виктор Сухоруков, Юлия Рутберг, Ольга Чиповская, Алексей Гуськов, Александр Рыщенков, Олег Макаров, Виктор Добронравов, Григорий Антипенко и др.

В центре истории — судьба литовского еврейства, раскрытая через рассказ о "маленьком человеке", упорно противостоящем злу.

О чем истори\? О долгом жизненном пути стариков евреев, едущих из местечка в Вильно узнать о судьбе сына одного из них, покушавшегося на жизнь генерал-губернатора.

"Куда бы мы ни поехали, куда бы ни шли, мы едем и идем к нашим детям. А они идут и едут в противоположную от нас сторону все дальше и дальше… И никогда мы с ними не встретимся…"

Много неожиданностей подстерегает путников. Длинна дорога в Вильно, но еще длиннее воспоминания о прошлом, полные лишения и обид, о смерти, что поджидает каждого, о не сбывшихся надеждах, о потерях, которых не вернуть.

В этой истории один сюжет – дорога к детям и один смысл – философия жизни, где каждому уготовано свое место. Все есть в этих воспоминаниях, нет только радости и надежды.

А может быть случится, наконец, чудо и палестинец доберется до Земли Обетованной, сына Эфраима оправдают, а Авнер, превратившись в дерево, обретет вечную жизнь. И все это произойдет?!! Только улыбнись нам, Господи!

Следующие спектакли пройдут в театре 20 марта, 1, 15, 22 апреля, 13, 17 и 20 мая.

http://www.aen.ru/?page=articleoftheday … le_id=3539
----------------------------------
http://www.kp.ru/daily/26206.4/3091224/

Комсомольская правда, 13.03.14

Грустный каменотес Сергея Маковецкого.

Римас Туминас перенес на сцену Вахтангова свой спектакль «Улыбнись нам, Господи»

Худрук Театра им. Вахтангова обращался к роману Григория Кановича «Улыбнись нам, Господи» еще в Драматическом театре в Вильнюсе. И вот на днях московские зрители смогли оценить новую версию постановки.

Центральный герой истории - суровый каменотес Эфраим Дудак в исполнении Сергея Маковецкого. Его сын-революционер совершил покушение на генерал-губернатора, за что приговорен к казни. Спасти Гирша от виселицы почти невозможно, но пожилой отец все-таки едет хлопотать за непутевого сына или по крайней мере чтобы проститься. С ним в путь отправляется его друг Шмуле-Сендер (Алексей Гуськов). По дороге к ним присоединяются шебутной лавочник Авнер Розенталь (Виктор Сухоруков), у которого сгорела лавка, и незнакомец, направляющийся в Палестину (Григорий Антипенко). Дорога этой компании полна приключений, встреч и проблем, разговоров о справедливости и воспоминаний о прошлом, о лишениях и обидах, о потерях, которые не вернуть, и надежде, что Господь улыбнется им. Когда-нибудь.

Римас Туминас - мастер поэтического театра. История еврейского местечка Мишкине стала общечеловеческой притчей. Детали и характерные картинки быта лишь украшают спектакль.

- Куда бы мы ни ехали, мы всегда едем к нашим детям, - рассуждает Туминас. - А наши дети идут в противоположную сторону. Все дальше и дальше. И никогда мы с ними не встретимся. Но все равно надо верить в чудо. Может быть, странник доберется до земли обетованной, а сына оправдают...

---------------------

http://portal-kultura.ru/articles/theat … mestechka/

Газета "Культура"

Алексей Гуськов: «Я и сам из «местечка»

13.03.2014

Анна ЧУЖКОВА
Алексей Гуськов, исполняющий в спектакле «Улыбнись нам, Господи!» одну из главных ролей, рассказал «Культуре», каково это — всю жизнь находиться в дороге.

культура: Это Ваше первое сотрудничество с Римасом Туминасом?
Гуськов: Да. Всегда восхищался тем, что делает Римас Владимирович. А когда вошел в труппу вахтанговского театра, мысленно примерял на себя некоторые роли, наверное, как любой актер. Конечно, играть в его постановке — большая честь. Но получить роль — полдела. Она требует огромной работы. И спектакль еще будет, как ребенок, расти, взрослеть.

Проза Кановича сразу заинтриговала. Как вообще можно это поставить? А когда увидел инсценировку, растерялся окончательно. Но потом вспомнил, как ставили «Евгения Онегина». Работая над ним, мои коллеги тоже, вероятно, немало удивлялись фантазии режиссера. А ведь спектакль идет с огромным успехом.

Гриша Антипенко сказал, что, работая с этим режиссером, чувствовал себя не то что первокурсником — абитуриентом! Словно за плечами нет никакого театрального опыта. Все, что умел, — не годится. И я подписываюсь под этими словами. Путь, которым Римас Владимирович ведет артиста, настолько необычен и непривычен, что ощущаешь себя чистым листом. Зато к концу каждой репетиции будто разгадываешь начерченный режиссером на этом листе кроссворд или шараду. Этакий шифр к персонажу.

Туминас ставит очень трудные задачи. И «договориться», прийти к компромиссу с ним невозможно. Режиссер творит свой мир, а ты либо с ним, либо должен отойти в сторону.

культура: Не находите спектакль чересчур тяжелым?
Гуськов: А жизнь? Она мне тоже не кажется легкой... Посмотрите, на какие полюса сегодня разделено общество, какая грязь в интернете. Некоторые не желают приложить хотя бы минимум усилий, чтобы перестать быть похожими на свиней.

культура: Даже в самые трудные времена люди находят радость в семье. А Канович, кажется, и в нее не верит. Все герои одиноки.
Гуськов: Что поделаешь, у детей — своя жизнь. И это правильно. Соглашусь с моим персонажем Шмуле-Сендером: «Куда бы мы ни поехали, куда бы ни шли, мы едем и идем к нашим детям. А они идут и едут в противоположную от нас сторону… Все дальше и дальше… Что делать, если с детьми мы можем только прощаться?»

культура: Вы родились в Польше. Наверняка еще в детстве встречали людей, напоминающих персонажей Кановича?
Гуськов: Я и сам такой — из «местечка». Вырос в военном городке, а это тоже отдельный мир. У местечкового человека особая психология. Однажды он с внутренним восторгом открывает для себя большой мир. Сейчас Москва для меня родной город, хотя много лет назад бродил по улицам с открытым ртом. И так же знакомился с Парижем, Нью-Йорком, Римом, Токио... В дороге многое про себя узнаешь. Есть время подумать. Набраться впечатлений.

культура: Проза Кановича пестрит афоризмами. Какое-то высказывание, наверняка, запало в душу?
Гуськов: Многое из романа не вошло в инсценировку, как и сама фраза «Улыбнись нам, Господи!». Хотя реплика могла принадлежать любому персонажу. А мне запомнилось такое рассуждение: «Вера должна быть не щитом, не броней, а раной — только прикоснись, и она отзовется чьей-то болью». Это итог и моих размышлений о вере...
------------------------------------------
http://niktaroff.com/categories/drama/l … -vahtangov

Театр им. Евгения Вахтангова - «Улыбнись нам, Господи».
Автор: Анна Бояринова 13 Март 2014.
В основу нового спектакля Римаса Туминаса на сцене московского театра им. Евг. Вахтангова легла дилогия Григория Кановича «Козлёнок за два гроша». В неё входит одноименный роман и роман «Улыбнись нам, Господи», чей заголовок Туминас вынес в название постановки. Дилогия повествует о дороге бакалейщика, каменотёса, водовоза и нищего-юродивого в Вильнюс. Каменотёс хочет проститься со своим сыном, приговорённым к смертной казни, и отправляется в путь, остальные к нему присоединяются. Все они евреи. Об их пути, о трудностях, с которыми они сталкиваются, о людях, которых встречают, о мыслях, которые их посещают в дороге, рассказывает спектакль. По всему видно, что это необычная постановка. Это спектакль-притча с библейскими реминисценциями.

Если в русской литературной традиции понятие дороги неразрывно связано с чудесными приключениями, то в еврейской – с молитвой. Любая дорога здесь так или иначе носит черты паломничества. Как следствие: обилие в диалогах героев незатейливых и истинных в своей простоте фраз, каждая из которых – афоризм. «Что стряслось на свете? Сегодня можно и человека – как муху…» – говорит, например, каменотёс. Однако перед создателями спектакля стояла непростая задача внешнего характера: показать движение через статику, на которую обрекает действие небольшое пространство сцены.

Решить эту задачу помогла музыка. Композитором выступил Фаустас Латенас. По задумке, его музыка здесь звучит практически всё время: то тихо, то громко, то мелодично, то ритмично, – под её звук проходит каждая сцена. Ход музыки равнозначен ходу самой жизни, такой же текучей и разнообразной. Как и жизнь, она проходит в спектакле незаметно: кажется, что суть вещей кроется не в ней, а в, скажем, нагромождении чемоданов, столов и стульев по силуэту запряженной повозки в центре сцены, на котором возвышаются герои. Между тем без музыки действие потеряет динамику, а значит, не получится показать путь. Кроме того, она имеет легкое гипнотическое свойство, настраивающее зрителей на восприятие глубинных смыслов разговоров.

В спектакле заняты два состава артистов. Обозначим их «4+1»: бакалейщик, каменотёс, водовоз, нищий-юродивый и палестинец, присоединяющийся к ним во втором действии. Соответственно: Виктор Сухоруков, Сергей Маковецкий, Евгений Князев, Виктор Добронравов и Григорий Антипенко; Виктор Сухоруков, Владимир Симонов, Алексей Гуськов, Виктор Добронравов и Павел Попов. Кроме того, в обоих составах Юлия Рутберг исполняет роль козочки, которая по всем правилам притчи в нужный час помогает героям не только молоком, но и словом. Очевидна «спетость» героев: экспрессия на сцене создается не за счёт слов и интонаций каждого по отдельности, а благодаря их соотношению между собой в игре артистов. В итоге спектакль-притча приобретает стройность и законченность. Можно придраться только к Антипенко, дебютировавшему у Туминаса: он казался несколько скованным и неловким в образе палестинца. Уверенна, что от этого скоро не останется и следа – в артисте чувствуются глубочайший потенциал и внутренняя гибкость. За эти свойства, вероятно, Туминас и выбрал его на роль внешне благополучного человека, решающего бросить всё и начать жизнь с чистого листа в Палестине.

«Улыбнись нам, Господи» ломает привычные зрительские рефлексы – здесь нет популистского юмора и трагедийности, где в смехе и сопереживании чувствуется больше инертности, чем искренности. Этот спектакль даёт зрителю свежий импульс в осознании всего, что происходит вокруг. Вопреки нерадостному финалу (все герои погибают, спасается только палестинец), послевкусие спектакля светлое. «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесет много плода. Любящий душу свою погубит её; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит её» (от Иоанна, 12:24-25), – эти известные слова из Нового Завета очень точно характеризуют жизненный путь героев. Умерев физически, они возрождаются духовно и живут в веках, вдохновляя писателей, режиссёров и артистов. Смерть становится для героев наградой. И на какую-то долю секунды кажется, что Господь улыбается не только им, но и всему зрительному залу.

все с http://antipenko.forum24.ru/

0

35

Римас признался, что всю жизнь ищет героя нашего времени. Так родился "Дядя Ваня", этот поиск привёл его к  "Евгению Онегину". В переосмыслении Туминаса спектакль мог бы называться "Татьяна", потому что именно она выведена на первый план, история ЕЁ любви к Онегину. Много потрясающих режиссёрских решений. Наверное, вы знаете, что в спектакле 2 Онегина (Маковецкийц и наш Витя Добронравов), 2 Ленских, один из которых Олег Макаров. Открыла для себя Владимира Симонова - голос, дикция, шарм. Он играл роль Вдовиченкова - Гусара в отставке (придуманный Туминасом образ). Татьяну - воздушная Ольга Лерман. Сон Татьяны читает Купченко, очень хорошо выглядит. У Маковецкого голос не понравился: хрипло-скрипящий, но харизма -- не пропьёшь. Хорош! Организаторы рассказывали, что капризный актёр, хотя на пресс-конференции и на репетиции он мне показался душкой. Витю успокаивал, по спине похлопывал, что-то у того случилось. Рассказывал со смехом, что когда приступали к постановке, долго в у Пушкина искал "Я люблю вас, Ольга!"Потрясная роль у Максаковой - танц-дама. Образ такой необычной престарелой  французской штучки. Её, кстати, и на руках таскали. В спектакле много пластики (постановка Холиной), очаровательные танцующие и поющие девушки, И СОВЕРШЕННО ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ МУЗЫКА!!!! На разрыв!! В ней совместились и мощь, и страсть, и трагедия. Очень сильная аранжировка композитора Латенаса  "Старинной французской песенки" Чайковского. Спектакль полон символов. Например, Ольга в пору её любви к Ленскому с аккордеоном, после его гибели, когда она выходит замуж за другого - аккордеон отнимают. Спектакль такой широкий, глубокий, образный - его очень трудно пересказать и передать весь диапазон впечатлений. Одно скажу: Туминасу - браво!

0

36

ogalka написал(а):

Туминасу - браво!

ogalka,а я говорю БРАВО тебе,потому что приоткрыла некоторые стороны спектакля и изменила моё отношение к спектаклю и режиссёру.

0

37

Спектакль неоднозначный, например, моей знакомой и её друзьям он не понравился. Кому-то из старшего поколения он был непонятен. Но, думаю, равнодушным всё равно никого не оставил. У меня впечатление, что я прикоснулась к чему-то очень значительному и великому. До сих пор мы собираемся и перетираем спектакль. Не оставляет он нас. Его хочется ещё разгадывать и разгадывать. Да, забыла сказать о сценографии - всё происходит на фоне большого чёрного зеркала, которое иногда плавно движется слева-направо, вверх-вниз, меняя тем самым восприятие той или иной сцены.

0

38

ogalka
еще раз спасибо, очень сильный отзыв!

0

39

ogalka
Отзыв очень даже впечатляет,даже захотелось самой посмотреть.)

0

40

5 марта в 21.15 на  телеканале "Мир" смотрите передачу "Новости культуры", будет показан сюжет о спектакле "Улыбнись нам, Господи" (твит)

0

41

Елена написал(а):

5 марта

Лена,может быть 15 марта?

0

42

Омуль написал(а):

Лена,может быть 15 марта?

Да.  :flag:

0

43

http://www.tele.ru/stars/gossip-column/ … -makovets/

В Москве прошла постановка спектакля «Улыбнись нам, Господи» с Виктором Сухоруковым и Сергеем Маковецким

Звездный состав для своего нового спектакля собрал худрук Театра имени Вахтангова Римас Туминас.
16.03.14

Историю из дореволюционной жизни местечковых евреев рассказывают Сергей Маковецкий, Владимир Симонов, Виктор Сухоруков, Алексей Гуськов, Евгений Князев, Юлия Рутберг, Григорий Антипенко и Виктор Добронравов. Костюмерному цеху к премьере предстояло сшить более 40 костюмов. В связи с этим костюмеру Галине Петровне присвоили торжественное звание «царь и бог», но она, погруженная в эскизы костюмов и фотографии времен начала века, только отмахивается:

— Какой я вам царь, вот шляпы лучше возьмите примерьте!

— Посмотри, как тебе кепочка, которую мне приготовили? — интересуется у Виктора Сухорукова Сергей Маковецкий. — Мне кажется, мелковата!

— На, примерь другую, — советует Виктор Иванович. — Эта сидит как надо.

Напротив гримерной Сухорукова столик с несколькими шляпами. Среди них — раритетный котелок, сделанный еще до войны в Лондоне. Внутри на подкладке автограф Юрия Яковлева.

— Юрий Васильевич — мой талисман на сего-дняшний день, — радуется Сухоруков. — Когда я выбирал себе рубашку, в которой буду играть, протянул руку вот к этой, и так она мне понравилась, прямо приросла ко мне. А потом глянул — а на ней написано «Юрий Яковлев». Он ушел, а мне рубашку передал. Интересно, от кого будут ботинки и пальто?

— Такие вещи как обереги, — замечает Юлия Рутберг. — Они пропитаны энергией больших мастеров, помогают нам работать.

Евгению Князеву некогда размышлять об оберегах. Он крайне удивлен. Надев пальто, обнаруживает в карманах… камни.

— Это зачем? — спрашивает артист, выгружая стройматериал из карманов. И тут же получает доходчивое объяснение костюмера: камни оттягивают карманы, и пальто выглядит более поношенным.

— Впрочем, не торопитесь, сейчас вам другое пальто принесут, серое, оно будет казаться более старым, — говорит костюмер.

— Не надо, я сейчас это грязью измажу, и будет хорошо, — предлагает в шутку артист.

— Наш спектакль — еще не родившийся ребенок. Каким он родится — толстым или худым, блондином или брюнетом, мы пока не знаем, мы сейчас в процессе, — говорит Сергей Маковецкий. — Сейчас родим, а зрители потом оценят, каким он получился. Да, и принесите мне, пожалуйста, сапоги побольше, растоптанные какие-нибудь. Вот эти в самый раз!

Довольный актер надел новые, точнее, старые сапоги и пошел на сцену.

http://f6.s.qip.ru/IA4wMm9L.jpg
http://f6.s.qip.ru/IA4wMm9M.jpg
http://f6.s.qip.ru/IA4wMm9N.jpg
с http://antipenko.forum24.ru/

0

44

Время собирать камни
Новая постановка Римаса Туминаса "Улыбнись нам, Господи" в Театре им. Вахтангова: пронзительно и с болью...
Спектакль по дилогии русско-еврейского писателя Григория Кановича "Козленок за два гроша" и "Улыбнись нам, Господи" шел в 90-х на сцене Малого театра Вильнюса. Спустя почти двадцать лет Римас Туминас представил в Театре имени Вахтангова московскую версию истории с еврейским колоритом.

Специфика повествования состоит в том, что все события происходят в дороге - герои отправляются в путь на телеге. Поэтому перед Туминасом стояла задача насытить действие динамикой, сымитировать движение, призвав на помощь музыку (бессменный композитор в работах Туминаса - Фаустас Латенас) и освещение (Майя Шавдатуашвили). В центре сцены - пирамида из нагроможденных друг на друга ящиков, комодов и шкафов. Венчает конструкцию подобие мачты с белой тканью. Вот такое необычное средство передвижения предлагает героям притчи сценограф Адомас Яцовскис. Весь их путь сопровождается афоризмами, преимущественно фаталистического настроения.

Один из главных персонажей, каменотес Эфраим Дудак (Сергей Маковецкий в первом составе) получает сообщение о том, что его сын Герш совершил покушение на генерал-губернатора. Не убил, но ранил в руку. И в ногу. Эфраим собирается в Вильнюс проститься с приговоренным к смерти сыном. Герш - не единственный его ребенок, у старого еврея их много - три раза женат был. Но все его супруги умерли. И тем пронзительнее сцена прощания Эфраима с "семьей", от которой остались только булыжники, намек на холодные надгробия (вообще камни в спектакле - не просто намек на род занятий Дудака; в зависимости от событий, они меняют свое предназначение и в финале складываются в курган). Его взрослых детей давно своя, тоже в целом нескладная жизнь, и тосковать по Дудаку будет только белоснежная Козочка, которую играет Юлия Рутберг. Тот факт, что Заслуженная артистка соглашается на роль козы, уже сам по себе нестандартный, но и роль Рутберг специфична: по сюжету Козочка понимает своего хозяина лучше многих людей, и Дудак уверен, что у нее есть душа. Так что мысль, что Козочка живее и человечнее многих тех, кто по крови приходится каменотесу родней, Туминас решает вводом актрисы.

Почерк Туминаса остается неизменным: очеловечивание животных и опредмечивание их же - один из любимых приемов режиссера. Коза - женщина, а кобыла - шкаф! По пути в Вильнюс на него - то есть на нее, на кобылу - нападают волки (люди в телогрейках и ушанках, внешне очень похожие на зэков), и хозяин лошади, водовоз Шмуле-Сендер Лазарек (Евгений Князев) демонстрирует публике доказательство укусов - окровавленную тряпку. А еще в шкаф бросают овес и много раз целуют. Вообще это удивительно, как рельефно и нетривиально играют неодушевленные предметы у Туминаса.

Что касается непосредственно актерских работ, то тут в первую очередь хочется отметить Виктора Сухорукова. Его герой Авнер Розенталь некогда был бакалейщиком, преуспевал и горя не знал, и жил бы так дальше, не заглядывая другим в рот, если б не пожар, уничтоживший все его имущество. Теперь Авнер - побирушка. С какой тоской он смотрит на своих друзей, запасшихся едой в дорогу! Отчаянный, мятущийся, у него никак не получается найти себе место в этом мире. Герой Сухорукова весь спектакль словно пытается ухватиться за соломинку, уговаривая себя и окружающих, что счастье возможно.

Герой Маковецкого - антагонист Авнера. Он давно смирился с тем, что происходящее вокруг горько и безрадостно, что дети "безжалостно долго стреляют в нас", "палят годами". Черная тоска владеет им, и кажется, что эмоции навсегда покинули его, но это до поры до времени - Маковецкий будет играть мощно, эмоционально, на разрыв.

Третий образ - уже упомянутый Шмуле-Сендер (Евгений Князев) - самый удачливый и беззаботный из этой компании. В пути к ней примыкают еще двое попутчиков. Один из них, Хлойне-Генех - в первые минуты не узнаваемый, гиперкомичный, до сумасшествия пластичный в плане актерского мастерства Виктор Добронравов. Это тоже местный юродивый, наивный и трогательный. Собственно, 90% юмора в спектакле - работа Добронравова. Само его появление и знакомство с троицей - искрометный анекдот. Добронравов в руках режиссера - желанный материал, из которого можно вылепить самые нестандартные образы.

Во втором действии появляется загадочный Палестинец (Григорий Антипенко). Он направляется в Иерусалим, где, как считает, начнет жизнь заново, и именно в этом городе его ждет подлинное счастье. С Палестинцем связана целая серия режиссерских метафор. Мой знакомый еврей трактовал его как образ нового человека, красивого, успешного, сильного, способного противостоять любым напастям (недаром он так уверенно стоит на раскаленных камнях).

"Улыбнись нам, Господи" - вещь не развлекательная. История еврейского народа сама по себе насчитывает немало мрачных, страшных страниц, и в раздумьях персонажей спектакля бесконечно крутится мысль: еврею проще умереть, чем жить. Напротяжении трех часов публику тестируют на предмет функционирования ее органов сострадания, и чтобы пережить нелегкое путешествие Дудака в Вильнюс, требуется много душевных сил. Но после драматичного финала остается все-таки светлое чувство. Наверно, в этом и кроется та самая надежда на то, что Господь все-таки улыбнется и в мою сторону.

Автор - Юлия Чечикова
18 марта 2014 г.
http://www.teatrall.ru/post/347--vremya-sobirat-kamni/

Отредактировано Даниэла (18.03.2014 17:22)

0

45

Огромное кол-во фотографий с прогона 6 марта:
https://www.facebook.com/media/set/?set … amp;type=1

с http://antipenko.forum24.ru/

0

46

Даниэла, спасибо, что знакомишь нас со спектаклем

0

47

Даниэла написал(а):

Огромное кол-во фотографий с прогона 6 марта:
https://www.facebook.com/media/set/?set … amp;type=1

с http://antipenko.forum24.ru/

Спасибо, Даниэла :cool:
http://s006.radikal.ru/i213/1403/95/f3744233a80c.jpg

0

48

Вот здесь еще приличная фотография, но мне не понравилось, как Туминас сделал этого палестинца.Говорите , что хотел сильного и целеустремленного, но он же МОНУМЕНТОМ статичным получился !А такие люди это первопроходцы Палестинские(конечно, если он дошел), у них же мечта была, душа, которая стремилась в землю обетованную, заселить ее , возродить к жизни. Эта монументальность и закованные в сталь черты лица-не могли быть у мечтателей возрождения ЖИЗНИ на заброшенной земле.
Это из критики, обсуждения  романа Кановича.
"Для Элишевы Палестина - это не просто страна мёда
и млека, удивлявшая когда-то своим могуществом соседей, <...> где на пирах и на
поле брани блистал царь Давид, повергший Голиафа, и поражала своей красотой
богоподобная Эсфирь [3,81]. Она понимает, что это величие исторической родины
нужно будет восстанавливать, не гнушаясь никаким трудом. Именно поэтому
Элишева отправляется на хутор к Ломсаргису доить коров, стричь овец, прясть
<...>, сеять, косить, молотить. Хутор Ломсаргиса (своеобразный прообраз Литвы)
для неё - это школа тех, кто собирается в дальнюю дорогу [3,79]. Но если Элишева
верит, что в Палестине евреи обретут желанную свободу и равенство. Только там
покончат со своим вселенским сиротством [3,81], то Иаков не питает на этот счёт
никаких иллюзий. Он уверен: Святая земля - тоже чужбина. Вся разница в том,
что хозяева не литовцы, а англичане и арабы [4]. Подобная критическая нота в
отношении земли обетованной появляется у Кановича только в «Очаровании
Сатаны». Думается, что это не случайно. [b]Для него самого, как и для его героев,
Израиль тоже виделся неким чудесным миром, лишённым противоречий. И только
после того, как автор для себя осуществил мечту многих своих героев3, появились
нотки скепсиса. В одном из интервью писатель признавался: «Я пытаюсь найти
своё место здесь. Переход этот оказался для меня нелегким, ведь Израиль, который
жил в моем воображении, в моем сердце, не совсем тождественен тому, который я
встретил наяву. Здесь, в Израиле, я переживаю личную драму. Именно так. Когда
жил в Литве, думал, что хорошо знаю евреев, их характер, их жизнь. Здесь оказалось,
что не такой уж я знаток своего народа. И это я, родившийся в традиционной
еврейской семье. Среди моих родных были люди и богобоязненные, и такие, кто
приветствовал пришествие советской власти в Литву. Но и те и другие никогда не
отрекались от своего народа" [Канович 2003 : ].,
[/b]
Эти романы написаны в 1987 году, репатриировался он в 1993 году, сейчас живет в БАТ-Яме. Я знаю, что почти все евреи из Литвы уехали в Израиль в 1970х годах, возможно он ездил посмотреть.И только после развала Союза репатриировался.

Отредактировано natasha (20.03.2014 17:40)

0

49

natasha написал(а):

.Говорите , что хотел сильного и целеустремленного, но он же МОНУМЕНТОМ статичным получился !

Наташ, но это же фотка 8-), нельзя судить о роли по фотографии, подождем, сходим, увидим, а уж потом решим, каким там Палестинец у ГА и РТ получился ;)

Отредактировано Даниэла (20.03.2014 14:57)

0

50

Даниэла, я почитала о Каневиче, откорректировала свю заметку.

0

51

natasha
Я сейчас не о произведении и не о том, как сыграл свою роль Гриша или как поставил спектакль режиссер, а лишь о том, что судить о спектакле или об исполненных артистами ролях нельзя ни по фотографиям, ни даже по кусочкам видео. Только, если увидишь сам спектакль целиком. ИМХО.

Пример с себя: мне не очень нравились фотки с "Отелло" и с "Медеи" в свое время (не только Гриша там не нравился, но и многие остальные тоже, не внешний вид, а как они выглядят в своих образах и т.д.). И что в итоге:если с "Медеей" мое впечатление от фотографий совпало с моим мнение о спектакле, то с "Отелло" результат иной. В первом случае спектакль совсем не понравился, во втором-очень даже ничего. 8-)

Отредактировано Даниэла (20.03.2014 19:44)

0

52

Проверьте зрение, найдите Гришу...  :flirt:

http://s9.uploads.ru/v8ZVU.jpg

0

53

Елена написал(а):

Проверьте зрение, найдите Гришу...

Справа крайний во втором ряду снизу 8-)

http://www.tribuna.ru/news/culture/komu … ya_gospod/

"Трибуна", 20.03.2014
Кому улыбается Господь?

После оглушительного успеха двух спектаклей в Театре имени Евгения Вахтангова: «Пристань» и «Евгений Онегин» зрители ринулись покупать билеты на премьеру с символическим названием «Улыбнись нам, Господи». К великому сожалению, ни одному из героев спектакля он не улыбается, наоборот, посылает на их головы новые испытания, поэтому им ничего другого не остается, как терпеть и верить.

Григорий Канович, бежавший вместе с семьей из Литвы в Казахстан и на Урал от нацистов, после возвращения на родину написал 10 романов, посвященных восточноевропейскому еврейству, его вечному преследованию и поиску земли обетованной, которой на самом деле нет. Среди этих произведений было две повести: «Улыбнись нам, Господи» и «Козленок за два гроша». По ним Римас Туминас в 1994 году поставил спектакль в Вильнюсском малом театре. На фестивале «Балтийский дом» в Санкт-Петербурге он произвел неизгладимое впечатление. Все были поражены бьющим по нервам трагическим исходом еврейского народа. Но самое главное – околдованы актерским ансамблем, настолько вписавшимся в предлагаемые обстоятельства притчи, будто сами прошли этот тяжелый путь.

Во время пресс-конференции Римас Туминас сказал, что тема исхода продолжает его волновать, он считает ее незавершенной после того, как литовский спектакль перестал существовать. А потому и решил поставить трансформированный библейский сюжет с вахтанговцами. Для этого он собрал неслабую команду, можно сказать, первачей, начиная от Сергея Маковецкого, Алексея Гуськова, Владимира Симонова, Евгения Князева и заканчивая талантливой молодежью. Эти «ребята» должны были обеспечить новую жизнь нестареющему режиссерскому замыслу и убедить публику, что в одну и ту же воду можно войти дважды, да еще при этом выиграть во времени.

Несомненно, 20 лет назад общество стояло на пороге больших перемен. Кто-то собирался уезжать на Запад в поисках лучшей доли, кто-то еще надеялся, что перестройка всех уравняет и экс-президенту Ельцину не придется класть руку на рельсы, чтобы доказать дееспособность ваучеров. Только эту «палочку-выручалочку» очень быстро распознали, к сожалению, слишком поздно, потому что самые сообразительные и циничные уже сколотили на этом капитал. Но машина всеобщего хаоса была приведена в действие. Чему немало способствовал появившийся выбор с условно открытыми границами. И энергичная молодежь, задрав штаны, ринулась в образовавшийся проем, пытаясь перехитрить судьбу. Ну а наивные родители, живущие по старым понятиям, зажав в кулаке прежние ценности, продолжали жить иллюзиями и надеждами на долгожданные встречи с детьми. Никто из них не хотел верить, что блудливое время поглотило их сыновей и дочерей, и живительный источник продолжения рода иссяк. Фактически об этом, как мне показалось, и поставил спектакль Римас Туминас. Тут дело не столько в горькой доле вечно гонимого еврейского народа, сколько в нынешнем переселении всех народов, бросающих свою землю и дом ради призрачного счастья.

Именно поэтому Туминас вместе с художником Адомасом Яцовскисом сооружают на сцене некое подобие ковчега в виде телеги, на которой Эфраим Дудак – Сергей Маковецкий и два его друга: Шмуле-Сендер – Евгений Князев и разорившийся лавочник Авнер Розенталь – Виктор Сухоруков отправляются в Вильно спасать сына Эфраима, осужденного за нападение на генерал-губернатора. Этому странному декоративному сооружению из ящиков, стульев, сундуков вменяется в обязанность убедить зрителей в подлинности средства передвижения, причем длинный шкаф с офортом «Незнакомки» – ничто иное, как старая кляча, хозяин которой, вечно вздыхающий жалостливый Шмуле, готов сам нести ее на руках. Пропажа, а точнее, кража этого «одушевленного» предмета приводит всех в ужас, и горе-путешественники, не думая об опасности, отправляются на поиски вора.

Фактически весь путь местечковой троицы состоит из серии новелл, скрепленных одной сверхзадачей: найти справедливость и понимание в чужих сердцах, умеющих прощать. Ведь каждый из них никогда не зарился на чужое, смиренно принимая удары судьбы, и даже бедность не считал таким уж большим злом. Так, в хозяйстве у Эфраима только одна коза (которую, представьте, играет Юлия Рутберг) и эту кокетку с лукавыми глазками он отдает соседу, понимая, что может никогда не вернуться назад. Грубыми досками заколачивается дверь в храмовое пространство. Звук молотков рвет барабанные перепонки, и Эфраим все больше и больше уходит в себя, потому что знает – покушение на чужую жизнь ничем оправдать нельзя… Но как быть, если это родной сын?..

Сложный способ существования артистов в философской притче Туминас соединяет с витальной формой картин Казимира Малевича, пытаясь в обыденности найти уникальное, в корявых фигурах местечковых евреев нечто возвышенное, свойственное разве только юродивым. Над их наивностью и доверчивостью можно потешаться, но почему-то смех застревает в горле. Не потому ли, что пока артистами не овладела легкость. Они боятся пользоваться красками шаржа. И только Виктор Сухоруков берет ту высокую ноту балаганного лицедея, когда карикатура превращается в летящего ангела. Все его исповеди похожи на покаяние перед Богом, которого он чувствует в себе, но не видит. Евгений Князев пытается овладеть сложной формой художественного шаржа, но пока дальше гротескового рисунка не идет. По-моему, артистам мешает отсутствие конфликта как такого, переведенного режиссером в бытийный конфликт. Чему хорошо научены литовские артисты и чем не всегда владеют русские артисты, уверенно чувствующие себя в монологическом способе существования. Но здесь этого мало, поскольку соло должно сливаться с общим хором таких, как они, пилигримов.

Наверное, эти критические заметки можно пропустить мимо ушей, не заметить, посчитать несправедливыми наскоками на больших мастеров. И вместе с тем путь от себя к образу в метафорическом спектакле такой же сложный, как путь их героев к суровому Богу, не желающему улыбаться.
20.03.2014 10:43:26
Автор : Любовь ЛЕБЕДИНА
с http://antipenko.forum24.ru/

Отредактировано Даниэла (21.03.2014 13:07)

0

54

Конечно сложно ставить таких мастеров как Шалом Алейхем, Канович , Бабель-ведь у них вся атмосфера и описательская быта создана этим ни на кого не похожим языком ,соединяющим все-и характер, и быт, и историю, и библию и включающим эту историю. Попробовали бы поставить саму библию. Пробовали -получались блокбастеры Американские.

0

55

http://www.strast10.ru/node/3171

"Наша родина - память..." / "Улыбнись нам, Господи" (Театр им.Евг.Вахтангова)

Выпуск №8-168/2014, Взгляд
"Наша родина - память..." / "Улыбнись нам, Господи" (Театр им.Евг.Вахтангова)

Кажется, все это было так давно, что как будто и не было. Бабушка подарила восьмилетней внучке только вышедшую книжку под названием «Дорога уходит в даль» Александры Бруштейн, и с первой же фразы: «Я у мамы и папы одна...», - книжка эта почему-то глубоко запала в душу. Вместе с ее героиней Сашей Яновской (а писательница повествовала о себе, обозначив девичью фамилию) я проделывала сложный путь познания мира и своего места в нем. В течение последующих нескольких лет вышли еще две части трилогии, которые читались с таким же упоением. Это была подлинная энциклопедия: впервые с этих страниц я узнавала о деле Дрейфуса и участии В.Г.Короленко в процессе над мултанскими вотяками, о студенческих волнениях и еврейских погромах, о том, что такое настоящая дружба и что такое трагедия изгойства... На этих же страницах я прочитала о «чернявом хлопчике», юном сапожнике Гирше Лекерте, стрелявшем в губернатора Вильно генерала фон Валя.

В тот майский вечер 18-летняя Саша с родителями и братом были в цирке: зрители смотрели не на арену, а на губернатора, за несколько дней до того жестоко наказавшего тех, кто устроил первомайскую демонстрацию: «Обыкновенное лицо, хорошо раскормленная ряжка «его высокопревосходительства» - ни мыслей, ни чувств. О, такой вполне мог с утра до вечера смотреть на кровавую расправу над безоружными рабочими! Наверное он совершенно спокойно отдал жестокую команду: «Сечь медленно!».

А после конца представления на площади перед цирком раздались выстрелы. Генерал был только ранен, но Гирша военный суд приговорил к повешению.

«Так впервые входит в мою жизнь ненависть», - написала много лет спустя уже состарившаяся Саша Яновская, писательница Александра Бруштейн. И, мне кажется, с той поры, как я прочитала об этом, она вошла и в мою жизнь - ко всем сытым и жестоким, кто получает наслаждение от мучений других, как вошел, впитался весь жизненный опыт героини трилогии, запомнившейся на всю жизнь.

Спектакль Театра им. Евг. Вахтангова «Улыбнись нам, Господи» поставлен по двум романам известного писателя Г. Кановича, один из которых так и называется, а второй именуется «Козленок за два гроша». Инсценировка и постановка Римаса Туминаса сосредоточена на путешествии отца Гирша, Эфраима (у Кановича его фамилия Дудак), из еврейского местечка в далекий город Вильно, где должны казнить его сына. Сам избранный писателем жанр во многом унаследован у классика еврейской литературы Менделя Сфорима, но «Путешествие Вениамина в Святую Землю» разительно отличается от романа Г.Кановича тем, что в первом случае герой ищет обетованный край, а во втором - поднимается на Голгофу, ожидая предстоящей гибели сына. Но и в первом, и во втором случае метафора пути приобретает чрезвычайно важный смысл. Узнав о покушении на губернатора, потрясенный старик прощается с могилой жены, заколачивает дом, оставляет козу дочери раввина и отправляется на телеге в путь со своими соседями - Шмуле-Сендером и Авнером Розенталем. В пути их ждет немало приключений и невзгод, которые мы, зрители, проживаем вместе с героями: здесь будет и цыганский табор с кучей детишек, и встреча с прикидывающимся слепым портняжкой Хлойне-Генехом, нападение волков, встреча с бравым военным, скачущим, словно на лошади, на крестьянине, с шашкой наголо, и оживающие воспоминания Эфраима об оставленной Козочке, гонка телеги и некоего устройства, которое называется автомобилем, - и каждая из сцен будет решена театрально, ярко, изобретательно, с юмором...

Но...

Поразила та закольцованность переживания, эмоционального ощущения, которая возникла с первых же минут спектакля в душе: знания о Гирше, полученные в раннем отрочестве и запомнившиеся навсегда, соединились с узнаванием о его отце и - естественно - осозналась протяженность жизни. Не только моей - целого поколения. Если тогда поступок Гирша воспринимался как подвиг, то сегодня вместе с его отцом Эфраимом задумываешься о легкости кровопролития: «Сегодня и человека можно убить как муху», - говорит Эфраим, рассуждая не по вере («око за око, зуб за зуб»), а по законам гуманизма.

Главная мысль спектакля Римаса Туминаса - трагическая разобщенность поколений, разорванные связи между близкими как по крови, так и по духу, распад семьи как большого и единого клана, потому что дети уходят по своим дорогам, ведущим их к не до конца осознанной борьбе, или к фанатизму во имя столь же не окончательно осознанной идеи, или к поиску благополучия и больших денег, в стремлении к которым покинул родное местечко сын водовоза Шмуле-Сендера. Они уходят не просто из тех мест, где родились, а из целостного мира, состоящего из быта, традиций, культуры, правил, в котором выросли и сформировались.

Так вновь, на совсем ином витке исторической спирали, наступает время не собирать, а разбрасывать камни. Эта сила камня становится одной из выразительнейших метафор спектакля «Улыбнись нам, Господи»: к ним обращается, словно к надгробию жены, Эфраим перед тем, как отправиться в Вильно; их он яростно разбрасывает, узнав о поступке сына; камни явлены баней, в которой путники, обжигаясь, отмываются после значительной части путешествия; они становятся надгробием Авнера, умершего в дороге, - бедного Авнера с раздвоенным сознанием. Виктор Сухоруков играет его очень выразительно и сильно: бакалейщик, обнищавший после пожара, в котором погибла его семья, он как будто живет двойной жизнью - того Авнера, которого уже нет, и того, кто есть сегодня, сейчас, постоянно путая, где он нынешний и где вчерашний.

Смерть для него лучше жизни, и она решена режиссером очень символично: Авнер отрывает от двери дома Эфраима доски, которые сам же и приколачивал, и уходит в растворившееся пространство, из которого льется свет, потому что, по словам Эфраима, «без смерти нет памяти, а память сильнее смерти»... Может быть, она, память, и есть свет?..

Неузнаваемым стал для меня в роли Эфраима Сергей Маковецкий - лишенный эмоций (лишь в одном эпизоде раздается его страшный, какой-то звериный вопль, когда, стуча молотом по камням, разбрызгивающим искры, он кричит о том, что смерть лучше жизни), собранный, сдержанный, глубоко в душе переживающий за сына, готовый ко всему, строгий, почти библейский персонаж. На протяжении всего спектакля ни на миг не выпадая из сложнейшего образа, Маковецкий блистательно ведет свою «партию», не нарушая законов ансамбля, а уверенно лидируя в нем.

Так же, впрочем, как точно и ярко играют Юлия Рутберг (Козочка - сложнейшая пластическая роль), Виктор Добронравов (Хлойне-Генех, неожиданно для самого себя, кажется, присоединившийся к путешественникам), Григорий Антипенко, создающий таинственный, кажущийся почти мистическим образ «Палестинца» - молодого человека в длиннополом черном пальто и черной шляпе, с сосредоточенным и фанатичным лицом. Он оставил жену и детей, отбросил свое имя и идет в далекий Ершалаим, чтобы обрести там истинную жизнь. Его готовность преодолеть любые препятствия решается в спектакле любопытной метафорой - в эпизоде «бани» герой Антипенко стоит босыми ногами на раскаленных камнях и ничто не дрогнет в его лице. Он тверд и мужествен, и лишь напоследок припадет к ногам Эфраима с мольбой стать ему отцом и уйти с ним в далекую Землю обетованную. И эта мольба на миг расслабит словно окаменевшие черты лица прежде, чем «Палестинец» полезет вверх по отвесной стене и пропадет из глаз за ее краем...

Несмотря на некоторые ритмические затянутости премьерного спектакля, он воспринимается на одном дыхании - взволнованном, соучаствующем, потому что перед нами подлинная театральная притча, насыщенная метафорами, пропитанная стихией камня и воды (когда персонажи прибывают, наконец, в Вильно, их встречает некая, сегодняшним языком выражаясь, санитарная бригада с дезинфицирующими шлангами и обливает с ног до головы водой, пока остальные члены этого сообщества разбирают те чемоданы, комоды, узлы, из которых состояла телега путешественников). И на месте телеги возникает окруженная зажженными свечами большая фотография - из тех, знакомых каждому, старинных семейных фотографий, на которых все были в строгом порядке размещены по рядам. Шмуле-Сендер (к сожалению, Евгений Князев уступает пока другим главным героям спектакля) и Эфраим бросаются к этой фотографии, цепляются за нее, почти повисают, а она, словно мираж, словно память, медленно вращаясь, уплывает вверх, заставляя вспомнить слова старого раввина, к которому перед поездкой приходил Эфраим: «Наша родина - память, в ней мы живем...»

И как бы ни был труден этот спектакль (а он труден, потому что заставляет всерьез задумываться над очень и очень многим, и многое пережить в себе), он невымышленно нужен сегодняшнему зрителю: ведь только через боль можно преодолеть боль.

А для меня еще чрезвычайно важной оказалась та связь времен, что протянулась более чем через полвека, связав книгу детства с непростым сегодняшним временем разбрасывания камней...

с http://antipenko.forum24.ru/

Отредактировано Даниэла (16.05.2014 22:19)

0

56

Интервью на фоне спектакля > Театр им. Вахтангова. Спектакль «Улыбнись нам, Господи»
http://telekanalteatr.ru/teatr-im-vaxta … spodi.html

с http://antipenko.forum24.ru

0

57

Наша реклама к гастрольному туру в Америку июнь 2015 года: Vakhtangov State Academic Theatre of Russia

Sergey Macovetsciy Starring Vladimir Simonov, Viktor Sukhorukov, Alexei Guskov, Yulia Rutberg, Grigory Antipenko, Viktor Dobronravov

After its sold-out 2014 run of Eugene Onegin, Cherry Orcharf Festilal brings back the Vakhtangov State Academic Theatre of Russia to City Center with a new theatrical masterpiece. Smile at Us, Oh Lord! tells the tragicomic story of a "little man" who remains vehemently opposed to wrongdoing even as the world around him crumbles. Based on the novels of Lithuanian-born Israeli writer Grigory Kanovich, Smile at Us, Oh Lord! a poetic new look at the fate that befell Jewish people around the world in the first half of the 20th century.

In Russian with English subtitles.
https://www.facebook.com/profile.php?id=100004878762403

0

58

Два отзыва Арлекина
http://users.livejournal.com/_arlekin_/2778054.html

"Улыбнись нам, Господи" Г.Кановичюса в театре им. Е.Вахтангова, реж. Римас Туминас
Признаюсь честно - у меня были сомнения: ну, еще одна пьеса на т.н. "еврейскую тему"... Хотя что такое эта самая "тема"? В театре им. Маяковского, например, за последние годы вышло два спектакля не ту же "тему", но "На чемоданах" Левина в постановке Коручекова (Сашу я, кстати, встретил в театре Вахтангова) и недавний "Бердичев" Горенштейна - несравнимые же, ни в чем не похожие вещи! Или додинская инсценировка "Жизни и судьбы" Гроссмана - какая там "тема"? Вроде бы "еврейская", а вроде бы и нет. Я уж не говорю про необъяснимую востребованность бездарных пьес Улицкой, не вспоминаю про "Черную уздечку белой кобылицы" Шерлинга в Сатире, тем более про балет "Леа" в Большом. И все-таки - да, я сомневался, хотя и надеялся. Но даже надеясь, не ожидал увидеть подобный спектакль. Туминас, что совсем удивительно, не пытается радикально поломать "ожидания" (не у меня ведь одного, наверное, сложился некий стереотип "еврейской пьесы" в современном русскоязычном театре, да не только современном и необязательно русскоязычном). А где-то и наоборот, подбрасывает: еврейский анекдот - пожалуйста, три кряду; еврейский оркестр - и скрипки наяривают... Но в то время как т.н. "еврейская пьеса" (если под таковой понимать что-нибудь типа "Мой внук Вениамин" или тот же "Бердичев") предполагает, более того, настоятельно требует узко-национальную тематику сначала окарикатурить, гиперболизировать, а уж потом преподносить как универсальную, в спектакле Туминаса (русскоязычной версии инсценировки, которую Римас двадцать лет назад уже осуществил на Родине, в Вильнюсском Малом драматическом театре) нет ничего, что сводилось бы к "узко-национальному", тем более к "узко-национально-еврейскому". При том что главные герои - евреи. Страдающие, неприкаянные, гонимые - в опасном мире, полном разнообразных врагов: от пожаров и волков до нацизма и русского православного империализма. Но оказывается - неужели? - это враги не только еврейского, а любого другого народа.
Сюжетообразующий мотив спектакля - дорога, а точнее, путь: в символическом плане - понятно, жизненный путь; в конкретном - путь в Вильнюс, "литовский Иерусалим". Надо сказать, что литовский антураж, как и еврейский, у Туминаса не педалируется и тем более, надо отдать ему должное, не окарикатуривается, а гротеск, присущий его режиссерской манере, служит универсальным ключом - в "Улыбнись нам Господи" - так же, как в "Ревизоре", "Дяде Ване", "Маскараде" и "Евгении Онегине". В пути мы застаем несколько евреев, каждый со своей бедой - кто-то погорел, у кого-то русские отняли сына за его революционную деятельность. Пронзительный момент: евреи встречают отправляющихся в ссылку литовцев под русским конвоем, и от литовца слышат, как он завидует им, что они, евреи, остаются на его земле, а он свою землю, может быть, никогда уже и не увидит... Точно так же универсально и узнаваемо пространство спектакля, выстроенное Адомасом Яцовскисом: в центре - аккуратное нагромождение комодов и шкафов, обозначающее повозку, временный дом персонажей, находящихся в дороге ("анти-дом", подчеркивающий "бездомье", если пользоваться терминологией Лотмана, чья жизнь тесно связана с Прибалтикой); задник - щербатый забор, готовый обернуться ветхозаветной лестницей на небо; а справа - потертый фасад с заколоченными дверью, и что это за врата, становится ясно ближе к финалу, когда, сорвав доски, на свет из распахнутых створок идет умерший Розенталь, герой Виктора Сухорукова. Если "Улыбнись нам, Господи" Туминаса - это "еврейский спектакль", тогда и "Книга Иова" Някрошюса - тоже "еврейский спектакль":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2698803.html

Правда, Някрошюс в "Иове" уходит в чистую абстракцию, в абсолютную метафизику. Тогда как в постановке Туминаса, при замахе на космический масштаб, остается место и для частных человеческих историй (последний раз подобное случалось, кажется, на "Скрипке Ротшильда" Гинкаса, хотя нет, еще однажды, на "Ничья длится мгновение" Карбаускиса), а следовательно - и простор для актерского сотворчества. Разбрасываться эпитетами в превосходных степенях по адресу вахтанговского ансамбля - лишний труд, но помимо основного "квартета" исполнителей - Сергей Маковецкий, Виктор Сухоруков, Евгений Князев, Виктор Добронравов - и "примкнувшего" к ним на "пути" Григория Антипенко (для его героя Вильнюс - еще не Иерусалим, он взыскует настоящего Иерусалима и туда, в Палестину, стремится) - замечательно пластична Юлия Рутберг и вся молодежь. Чтоб не утонуть в молоке и меде, я бы только насчет финала позволил себе замечание, что появление "дезинфекторов" в масках и капюшонах с пульверизаторами, обрызгивающих евреев и их скарб, меня до какой-то степени покоробило - по-моему, этот ход, с одной стороны, чересчур очевидный и банальный, а с другой, коль скоро я начал с "темы" - совсем не в тему.

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2964344.html
"Улыбнись нам, Господи" Г.Кановичюса в театре им. Е.Вахтангова, реж. Римас Туминас
Я пришел посмотреть состав с участием Алексея Гуськова, Владимира Симонова, Павла Попова и других артистов, которых не видел, но с уже сложившимся по прошлому разу образом спектакля:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2778054.html

Поэтому на меня гораздо более сильное впечатление, чем любая отдельная актерская работа или не отмеченная с первого раза режиссерская находка (например, как Шмуле-Сендер Лазарек правит лошадью, размахивая прутом изящно, будто музыкант дирижерской палочкой), произвело отсутствие во втором акте эпизода встречи едущих в Вильнюс евреев с литовскими ссыльными под русским конвоем. Причем конвоиры остались - гротескный "кентаврический" образ, актер на плечах у партнера, казак верхом, скачет навстречу еврейской телеге, а герои, понимая опасность, притворяются, будто везут прокаженного, да и лошадь у них волками покусанная. Но кого сопровождают эти "конвоиры", лишившиеся подконвойных, из спектакля в его нынешнем виде непонятно.

Признаться, увиденное меня по-настоящему шокировало. И дело не только в моих личных политических и исторических воззрениях, а в том, что именно этот эпизод был, по моему убеждению, для понимания изначального режиссерского замысла ключевым. Спектакль "Улыбнись нам, Господи" - явно не о том, как тяжело жить евреям и как евреи, невзирая на трудности, пытаются любить жизнь, таких сочинений и без Туминаса полно, но о том, до чего же трудно человеку найти свое место на земле - земле как в философском смысле, так и в более житейском, обыденном. И вот евреи, лишенные своей земли, по пути (а друзья сопровождают соплеменника, едущего разузнать про судьбу сына, революционера-террориста, ранившего выстрелом генерал-губернатора) встречают литовцев, тоже лишенных своей земли. То, что литовцев отрывают от родины именно русские - конечно, немаловажно (и особенное значение, как мне представляется, это должно иметь как раз для литовцев, для Туминаса, в частности), но коль скоро речь идет о художественном произведении, а не о политическом памфлете, гораздо важнее та структурная функция, которую цензурированный эпизод выполнял в спектакле. Без него постановка рассыпалась в набор сценок-скетчей (не все из которых, положа руку на сердце, в равной степени замечательны), нанизанных на историю, как ехали евреи, встречая дорогой других евреев. А также русских, поляков, даже цыган. Но почему-то не литовцев, хотя действие происходит на территории Литвы. Помимо того, что это убивает смысл и разрушает композицию спектакля, это даже с точки зрения бытовой логики - просто нонсенс. Куда литовцы-то из Литвы подевались?! Или русские всех уже сослали раньше?!!

Конечно, в прежнем, премьерном варианте этой "одиссеи" спектакль мог показаться кому-нибудь длинным, затянутым - но "Евгений Онегин", уж на то пошло, намного длиннее, и ничего, обходится без сокращений, а коль скоро затеяли урезать "Улыбнись нам, Господи" - так стоило бы присмотреться к финалу с "дезинфекционистами", который сразу меня в свое время покоробил. Да, теперь продолжительность представления - меньше трех часов, а была сильно больше. Но зато был спектакль - а теперь его нет. И какой смысл тогда обсуждать, как работают Симонов и Гуськов в очередь с Маковецким и Князевым? Чего стоит грандиозная сама по себе роль Авнера Розенталя, сыгранная Виктором Сухоруковым (сгусток энергии, Сухоруков как мало какой еще актер нуждается в "гранитной" оправе жесткой режиссуры, и Туминас - редкий мастер, способный придать этой энергии форму)? И тем более ввод Павла Попова на роль репатрианта в Палестину (Антипенко очень хорош, но Попов, при всей неопытности, обнажает такой невероятный нерв - и это случай, подобный Сухорукову: молодой актер тоже нуждается в твердой режиссерской воле - Попов уже сыграл Фигаро у Мирзоева, но не тот случай; не попробует в ближайшее время разных стилей, разных подходов - и потеряет время, а может, и сам потеряется с концами)? Какой смешной и милый "симулянт" в исполнении Виктора Добронравова - еще и анекдоты рассказывает про "дважды два - точно не скажу, но много-то не будет" - и что? Юля Рутберг (несколькими днями ранее потерявшая папу - я об этом узнал уже после спектакля) демонстрирует необыкновенную пластику и, имея в инсценировке буквально одну реплику, выстраивает важнейшую в образно-символическом ряду постановки роль Козочки, предлагая в начале спектакля Эфраиму свеженадоенное молоко в двух металлических кружках и жестом рук-ног-копыт показывая, что нету больше - зачем эти тонкости? Какая разница, если в спектакле на литовском материале, по произведению родившегося в Литве автора, в постановке литовского режиссера в силу внешних (а не творческих однозначно) обстоятельств не находится места для литовцев - для чего тогда все остальное? И даже имя автора, проживающего ныне в Израиле, на афишах и программках тоже пишут не на литовский манер - Кановичюс, а на русский - Канович.

с http://antipenko.forum24.ru/

0

59

Большие гастроли Театра им.Вахтангова
Инна Шейхатович
02.09.2015

Знаменитый московский драматический театр имени Евгения Вахтангова показал на сцене израильского театра "Гешер" спектакль своего гуру и трансформатора Римаса Туминаса "Улыбнись нам, Господи". "Гешер" стал "мостом" (а именно так переводится с иврита его название) для большого и важного потока российской культуры. Для обмена талантливыми идеями.

Театральный зал — квинтэссенция человечества. Целого мира. Всей планеты. Здесь возникает нечто эфирное, летучее, неудержимо льющееся. Закрепить, повторить, сделать константой атмосферу одного зала, одного отдельно взятого вечера невозможно.

Спектакль — уникален. Прошел — и умер. Не удержишь его. В этом сила, гениальность и печаль искусства театра. Люди в своей гордыне и безмерности претензий додумаются до еще более невероятных свершений науки и техники, еще страшнее "отчуждят" человека от человека, а тихий говорок и потрескивание сценических половиц навсегда, пока мы еще живы, пока мы есть, останется с заплутавшим среди "гаджетов" человечеством.

Писатель Григорий Канович (Кановичюс, как его и сегодня, когда он давно и бесповоротно живет, а Израиле, зовут литовцы) всегда умел сложить, сплести символическую и печальную канву. "Нет рабам рая" — твердила я себе, пробираясь по джунглям, болотам, по пустоте пустыни, по собственной веревочной лестнице к тонкому осколочку света.

Что-то из прозы этого автора стало символом моей веры. Вера — не гнет, не броня, не упрямое мракобесие, не тотальное тупое подчинение, а открытая рана. "Только прикоснись — и она отзовется чьей-то болью".

Этот тихий человечный постулат "от Кановича" я бережно храню. "Улыбнись нам, Господи" и "Козленок за два гроша" — два звена цепи, спаянные временем. Две нити из светлого литовского полотна, сотканного евреем Кановичем.

Театр помогает сломать "китайские" стены и навести мосты. И делает это уже десять лет подряд. Привозит очень значительные, знаковые, спорные работы лучших режиссеров Москвы и Питера. Спектакли-легенды. Спектакли- диспуты. Открывает публике целую планету искусства сегодняшней России. Не всем это помогает, потому что для диалога нужны два участника (например, один коллега, журналист, пишущий на иврите и не знающий русского, сказал мне с горделивой усмешкой свободного человека: "Нет, не иду…Я попросту не готов три часа слушать русский язык"). Английский он бы слушал вполне вдохновенно…Бог с ним, с коллегой. У всех свои недостатки, никто не идеален.

Хотя… Спектакль Римаса Туминаса по мотивам Григория Кановича разворачивается, как долгая и невеселая притча. Как старая шпалера, пропитанная, пронизанная рембрандтовским лучом (правда и победа художника по свету Майи Шавдатуашвили). Тремоло ветра, голоса леса, пульс, токи земли — это музыка замечательного, философски и театрально мыслящего композитора Фаустаса Латенаса. Плазма звуков не тянет на себя, не отвлекает — но одухотворяет.

Музыкальный план живет, движет вперед груду вещей, которые нам преподаны, как повозка. Ее тащит одинокая неюная лошадка. Сценограф Адомас Яцовскис изображает лошадь, как портрет-камею дамы прошлых веков, в пышном наряде. Камея прикрепляется к сундуку (или ящику). Хочешь накормить сундук-лошадку — дай овса.

Находка хороша, но слишком холодна, абстрактна. О чем спектакль? Трое немолодых людей едут в Вильно. В дороге полуживая лошадь все норовит умереть, оставить их, беспомощных и слабых. Все трое одиноки. Каменотес Эфраим (его играл в нашем спектакле органичный, беспримерный, глубокий Сергей Маковецкий) едет повидать сына Гирша. Сын стрелял в генерал- губернатора, ранил его — и теперь ждет суда.

Отец хочет как-то участвовать в его судьбе, то ли искать адвоката, то ли просто быть рядом. При другом раскладе сыну он не больно-то и нужен был…

Водовоз Шмуле-Сендер (Евгений Князев играет его как-то по-лесковски сочно и ярко, реалистично, с налетом некой русской готики) ироничный, то заполошный, то безмерно терпеливый.

Нищий, голодный, бывший бакалейщик, а ныне демагог и шут Авнер Розенталь (его с размахом, страстно, с явной ориентацией на сольную партию, на собственный спектакль — бенефис вне партнеров и общего контекста играет Виктор Сухоруков) все время говорит. Балансируя на жердочке, на сундуке, на камнях. Взлетает. Карабкается. Принимает позы. Жонглирует словами. Лавиной слов идут к нам все герои. Словами баррикадируют темную тревожную тропу сюжета. Слушать временами трудно, хочется паузы. Тишины.

Текст выстроен плотно, размеренно. Будто на конгрессе. На педсовете. На брифинге. Темы — разносторонние. Евреи и семья, прошлое, будущее, земля, мечты, небо, молитва. Странно, не к месту вшитые анекдоты. Баня в одежде, но с "обжигающими" камнями, которые многозначны и судьбоносны.

Умозрительное и реальное пересыпают песчинки, будто трясут песочные часы. Перед нами грех и поступок, разбитые судьбы, несбывшееся и утраченное, сны — и двое врат, между которыми пролегает дорога и идет все это словесное, медленное, декларативное действие.

Одни врата — это небесный град, своего рода Иерусалим, рай, светлая территория, куда после смерти уходит уставший, но просветленный Авнер-Сухоруков, они — как путь в иную жизнь, где все, возможно, будет хорошо, другие — как дыра, провал, пропасть, откуда в финале выбегут какие-то непонятные люди -убийцы в маскировочных халатах, чтобы потравить наших страдальцев-путешественников из пульверизаторов.

В тройку беседующих вливается шут, калика перехожий, по-цирковому каскадный, герой-премьер Хлойне Генех (уникально техничный, ультимативно солирующий Виктор Добронравов).

Хлойне Генех чего только не делает! Извивается ужом и шепелявит, прыгает в ведро с водой, шпарит еврейскими анекдотами, несмешными и не очень уместными…Как я не старалась, я не нашла соединяющего звена между всеми путешественниками. Не уловила, что они дружны, что как-то эмоционально связаны. В чем состоят произошедшие с ними за время пути перемены. Каждый говорит без связи с целым, с единой линией. Даже не говорит — вещает…

Здесь в более выигрышном положении Эфраим Сергея Маковецкого, сосредоточенно-неспешный, человек, который живет внутренней жизнью, умеет передать состояние глубокого погружения в мысль. В самого себя. Ему все-таки веришь. Или веришь чуть больше, чем водовозу и бакалейщику-погорельцу.

Режиссер Туминас, который, безусловно, в своей профессии генерал, даже маршал, умеет расставить смысловые акценты, умеет найти бездну выразительных деталей, трюков, символов. Символы идут на зрителя стеной. Это и анимационная (в смысле — одушевленная!), прелестная, тонкая, смелая, даже эротичная коза, которую деликатно и мило играет Юлия Рутберг, и шествие — уход Палестинца (суровый, гордый, как Бар-Кохба, очень старательно изобретающий игру на невидимой скрипке и что-то вроде еврейского акцента Григорий Антипенко) вверх по лестнице (намек на лестницу Яакова? На особую связь народа нашего с Богом?)…     

Волки-ряженые, дети, которых изображают взрослые дяди и тети, сосущие палец или леденец, солдат, состоящий из двух человек — раешный, балаганный, пошлый. Это, разумеется, поэтично, народно, у Шагала были такие намеки, такие сказочки, тут есть дух батлейки, площадных театров Европы, очень фантазийно — но не убеждает. Меня, во всяком случае, не убедило.

Большая многозначительность осталась потугой. Претензией. Попыткой, замахом на нечто значимое, из ряда вон выходящее, обо всех и для всех. А уж таинственные люди с пульверизаторами -это просто из области "пусть догадываются". Как-то даже неуважительно по отношению к зрителям. Все равно, что в финале "Отелло" послать за зверски убитой Дездемоной человечка с моторчиком. А зал пусть себе догадывается, зачем это и почему…

Театр имени Вахтангова сыграл. "Улыбнись нам, Господи" — букет хороших актеров, знающих ремесло. И никак не спектакль о евреях. Скорее, камерная повесть о пути через жизнь. Еще один эксперимент большого мастера-режиссера. Одного из лучших. И его опыты заслуживают внимания и уважения.

Открывая фестивальный спектакль, директор "Гешера", режиссер Лена Крейндлина сказала, что мы продолжим показывать в Израиле продукцию театров России. Дай Бог ей, ее театру, всем нам удачи. Без культуры пещера, пустыня победят, а этого не должно случиться!
http://www.pravda.ru/culture/theatre/dr … 3-teatr-0/

0

60

Удивительно, что автор статьи среди участников гастрольного спектакля "Улыбнись.." упомянул Гришу, он давно уже не играет в нём. И даже на фотках из Гешера в роли Палестинца - Павел Попов.

0


Вы здесь » Кружок по интересам » Григорий Антипенко » Улыбнись нам, Господи