Кружок по интересам

Объявление

Наивно? Очень. «Наивно? Очень.» Проект Нелли Уваровой. Посетите интернет-магазин, в котором продаются неповторимые вещи, существующие в единственном экземпляре. Их авторы вложили в них всё свое умение и всю душу. Авторы этих работ - молодые люди с тяжелыми ограничениями жизнедеятельности. Подарите им немного своей доброты и тепла!!!

Добро пожаловать на форум!!!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кружок по интересам » Фан-фики » Фанфики Cинички


Фанфики Cинички

Сообщений 91 страница 113 из 113

91

sinichka,спасибо! Да недоверие Жданова к лучшему другу, большего наказания для Малиновского придумать нельзя.Дальше-то что было? Жду с нетерпением.

0

92

Девочки, простите, что исчезла, я заработалась.

Омуль написал(а):

Дальше-то что было? Жду с нетерпением.


Людочка, спасибо, наверное, вернее на НРКмании уже прочитать, там все есть.

Выкладываю дальше. :)


Этот вечер Роман провел дома. В одиночестве. Отключив телефон, никак не желающий умолкнуть и непрерывно, разными голосами призывающий, соблазняющий, искушающий провести время как-нибудь более приятно.
С развлечениями придется подождать. Хватит уже баловаться. Хватит вести себя как легкомысленный мальчишка и устраивать бесконечные гулянки, надеясь, что все проблемы уладятся сами собой. Пора вспомнить, что он серьезный, умный, опытный предприниматель и принять, наконец,  радикальные меры по спасению собственного бизнеса и состояния.
Рома уже несколько часов сидел за своим письменным столом (есть у него в квартире такой) и работал. Думал. Систематизировал факты. Делал выводы. Курил сигареты одну за другой и переводил бумагу, пытаясь составить обстоятельный план действий.
Итак, что мы имеем?
Первое.
Пушкарева красивая, умная, хитрая стерва, которая совсем уже скоро заберет себе все капиталы Зималетто. Работает непонятно на кого и обладает многочисленными, еще до конца им неизвестными, знаниями и умениями.
Второе.
Жданов, как это ни печально, оказался самым настоящим лохом. Вдруг решил снова во всем этой заразе доверять, заглядывает ей в рот и при этом улыбается, как дебил. Жизни радуется.
С ним больше дела иметь нельзя. Сколько можно уговаривать, переубеждать, доказывать очевидное? Надоело. Придется рассчитывать только на свои силы. Ну и ладно. Обойдемся. Вообще рассказывать ему ничего не нужно. Будет для него сюрприз, когда Катенька его ненаглядная вместе со своим подельником отправится за свои махинации за решетку! Поймет тогда Андрюша, кто был прав и кто его настоящий друг! Интересно, поблагодарит хоть? Вряд ли. Дождешься от него.
Третье.
Пушкарева явно недружелюбно, если не сказать враждебно, относится к нему, Роману Малиновскому. Вопрос: почему? Ответ напрашивается сам собой. Она понимает, что не имеет на него такого влияния, не может вить из него веревки. Чувствует в нем угрозу своим коварным замыслам.
Роман Малиновский не какой-то доверчивый болван, безропотно, с блаженной улыбкой  исполняющий все ее приказы. У него трезвый ум и своя голова на плечах. И он сумеет обезвредить врага.
Завтра, в крайнем случае, послезавтра он получит подробный отчет о прошлом и настоящем этой сладкой парочки. Нанятые им специалисты-детективы уже приступили к работе.
Что еще кардинального он должен предпринять? Как себя вести?

Время шло. Пепельница наполнялась окурками. В мусорную корзину один за другим отправлялись испещренные бесформенными, зигзагообразными фигурами листки. Ничего конкретного придумать не удавалось. Четкого плана не было. Кроме оригинальной мысли, что нужно закрутить с Пушкаревой роман, хотя бы для того, чтобы проникнуть к ней в дом, прочувствовать, как и чем она живет и, если повезет, обыскать квартиру, ничего в голову не приходило.
Но, в конце концов, почему бы и нет? Новое - хорошо забытое старое. С ней надо наладить контакт, это понятно. Преодолеть ее сопротивление и подружиться. Во что бы то ни стало. Чтобы усыпить бдительность. Пусть думает, что полностью контролирует ситуацию, что уже два лоха танцуют под ее дудочку.
Личное дело Пушкаревой он внимательно прочитал. Ничего нового там не увидел. Школа, МГУ, стажировка в Германии... Может, она немецкая шпионка? 
На этом глубокомысленном предположении Рома оторвался от раздумий, уставился на очередной разрисованный резкими изломанными линиями лист,  в центре которого красовалось очкастое, угловатое чудовище. Раздраженно отбросил в сторону ручку. И когда он все это накалякал?
Бедные листки бумаги. Ясно отражают его внутреннее состояние - злость из-за всей этой дикой ситуации и, в частности, огромную любовь к Пушкаревой.
Ему надо выпить. Хоть немножко. Для расслабления. А то заведут его мысли черт знает куда вообще!  Поднялся, потянулся, чтобы размять затекшие мышцы. Достал из бара бутылочку любимого французского коньяка. Несколько глотков рабочему процессу не повредят. А то он уж совсем...
Живительная влага поступила в организм и сразу оказала свое благотворное воздействие. Рома еще прогулялся по комнате, подошел к окну, открыл форточку. С улицы в прокуренный кабинет хлынул свежий морозный воздух. Вернулся к столу. Сел. Стопочка чистой, белой бумаги вдруг вызвала странный творческий подъем. Прислушался к себе и понял, что мысли неожиданно приняли совсем другое направление. Подровнял стопочку с непонятным удовольствием. Четко ощутил: он чувствует азарт! Воодушевление!
Действительно, это ведь интересно!
Теперь он знает, с кем имеет дело. Екатерина Пушкарева не наивная, затурканная дурнушка, а загадочная, опасная, красивая (!) соперница. Интриганка.
Как она его тогда отфутболила! Блеск! Как мальчишку!
К Жданову пошла понятно зачем. Ход конем! Вот смотрите, я вся такая умная, все понимаю, и честная, готова ради Вас, Андрей Палыч, на все. Андрюха и поплыл, уши развесил. А то, что на Малиновского ушат грязи попутно вылила, так это ерунда, президенту даже смешно.
То есть цели своей она добилась: перетащила Жданова на свою сторону. И определенно пытается Андрея с ним, Романом, поссорить, внести раскол в их мужскую дружбу. Но это уж фигушки! Не получится! Они с Палычем Крым и Рим вместе прошли!
Ничего! Роман Малиновский не гордый, он не обижается. Не время сейчас обижаться. Попытку повторим. Раньше это так - разминка была. Теперь возможности прочитать ему лекцию о несовместимости их характеров у нее не будет. И повода жаловаться, кому бы то ни было на его домогательства тоже. По простой причине отсутствия всяческих домогательств. Все будет выглядеть невинным и совершенно случайным. И он сам будет простым, чистым и порядочным. Катюша и не поймет ничего.
Кстати, скоро, как выяснилось из личного дела, у нее день рождения. Значит, со сроками определились. К этому знаменательному дню должны быть уже первые результаты.
К черту рыбок, птичек, бабочек и прочую живность! Они скучны и глупы. Не то, что Вы, уважаемая Екатерина Валерьевна. Посмотрим еще, кто кого! Сыграем захватывающую партию! Роман Малиновский принимает вызов! Все его внимание отныне принадлежит Вам и только Вам. Он обрушит на Вас все свое обаяние, весь свой, прямо скажем, немалый опыт в общении и обольщении, будет вести себя умно, тонко и осмотрительно. Пролезет к Вам в дом, в постель, в душу и разберется. Разберется во всем!

Листок отобразил веселую рожицу в окружении многочисленных восклицательных знаков. Другое дело. Завтра и приступим. Со всей серьезностью и ответственностью.

Андрей Жданов сидел в своем кабинете. Сгорбившись, обхватив голову руками и закрыв глаза. Вжавшись в свое президентское кресло всем телом.
В мозгу после беспомощных, коротеньких мыслишек "этого не может быть!" "это ошибка или чья-то злая шутка!" и "ему приснилось все написанное в этой нелепой  тетрадке!", появились другие, черные мысли.
Он не выйдет отсюда никогда. Зачем? Он не хочет выходить. Там, за дверью - страшный, враждебный, перевернувшийся сегодня вверх тормашками, мир. Он не знает, как в таком перевернутом мире жить. Он ничего не понимает, ни в чем не разбирается, не может отличить, где друг, а где враг. Или, может быть, вокруг все враги, только он этого не знал?
Нет, стоп. Так нельзя. Андрей даже немного изменил позу, выпрямился и обвел комнату мутным взглядом. У него есть родители - ведь они точно его друзья? Пусть отец строг и требователен к нему, но они оба, и мама и папа, любят его и никогда не предадут. Он абсолютно уверен в этом.
Ну, а другие люди? Невеста, например? Почему прощаются ему все загулы, походы налево? Почему после всех упреков и скандалов она всегда принимает его обратно? И верит, очень легко верит его бесконечному вранью? Значит, любит и ждет? Кира будет с ним всегда, что бы ни случилось - это стабильная, постоянная величина?
Нет, не так, -  кривая ухмылка расползлась по искаженному болью лицу Андрея, - Как человек, обыкновенный человек со своими слабостями и недостатками  он ее не интересует. Разве можно поделиться с ней своими настоящими проблемами? Ни в коем случае! Она совсем не верит в него, в его ум и способности. Тут же обвинит в безответственности, глупости, безалаберности и побежит жаловаться всем подряд. Даже никаких объяснений слушать не станет. Все его тревоги, заботы ей, по большому счету, безразличны. Кирюше  нужен великолепный светский лев Андрей Жданов. Успешный, богатый, влиятельный и красивый. Которым можно гордиться, хвастаться перед знакомыми и использовать для поднятия собственного имиджа. Стоит скатиться ему с пьедестала, черта с два она останется с ним. И секс-машину другую себе найдет.
От этих горьких, полных сарказма, раздумий рот наполнился желчью, пришлось выпить целый стакан воды, чтобы ликвидировать неприятный привкус.
Спиртное Андрей не пил. Принципиально. Не хотел туманить голову, лелеял свои  четкие, страшные думы.
Зачем ему люди?  Чтобы каждый, кому он доверится, с кем сблизится, мог его предать? Чтобы общаться долгие годы, улыбаться, всю жизнь делиться большими и малыми тайнами, а потом неожиданно получить  нож в спину?
Дорогой его друг и соратник во всех делах Ромка Малиновский уже проявил свою верность во всей красе. Дружил с ним до тех пор, пока ему это было выгодно, подождал удобного момента и...  Предал ради денег. В сложный, тяжелый период жизни воспользовался ситуацией. Правильно гласит народная мудрость, друг познается в беде.
Как же так можно? Как же он не разглядел, не понял, что под личиной веселого, компанейского, бесшабашного балагура скрывается расчетливый, холодный враг?

Он уже долго, очень долго сидит здесь. Сидит и анализирует прошлое. Вспоминает  события, факты, всякие мелочи, прежде не бросающиеся в глаза, которые теперь ясно говорят - Малиновский давно задумал предать его, давно захотел стать единовластным хозяином Зималетто. Сколько раз с шуточками, прибауточками проговаривался Ромочка, что хочет быть на его, Жданова, месте, хочет стать президентом компании. Сколько раз сетовал вскользь,  вроде бы шутя, что не может позволить себе то, что разрешается хозяйскому сыну. Не может рисковать. Повезло, мол, Андрею с родителями. Если что случится, папа с мамой сыночка не обидят, простят, защитят от всех бед, а все остальные виновные будут отдуваться по полной программе.
Почему же он, Андрей, не обращал на эти высказывания никакого внимания? Почему пропускал все мимо ушей, воспринимал как простой дружеский треп?
Как можно жить на свете, если настолько не разбираешься в людях?!
И Катя. Простая, наивная, честная Катя Пушкарева, которой он еще сегодня днем решил снова полностью доверять. Которая вроде бы помогала ему, заботилась о нем, смотрела на него так предано и грустно.
Хотя... Грустно смотрела она в последнее время. Может, потому и печалилась, что собиралась его предать? Обмануть, обобрать до нитки... Чувствовала стыд, неловкость, может быть, даже жалела его? Но все же готова была на все. Ради великой любви. Любви к этому подонку, который мизинца ее не стоит, который использует ее, а потом,  когда добьется своей цели, выбросит за ненадобностью.
Конечно, это Малиновский во всем виноват. Какой там задрипанный, облезлый Зорькин! Это так - отвлекающий маневр! Для него, Жданова. Чтобы посмотрел Андрей на соперника и расслабился, не воспринял того всерьез. А Катенька обработана уже давным-давно мастером высочайшего класса. Задурил девочке голову по всем правилам. Профессионально. Используя все свои донжуанские навыки и приемы. Клялся ей наверно, в вечной любви под луной, пел о звездах и красоте мироздания. Сволочь. Не было у нее ни единого шанса выдержать такой натиск.

Почему-то стало легче. Мысль о том, что Пушкарева просто глупенькая, наивная девчушка, которая никак не могла противиться обаянию первого  московского ловеласа, принесла облегчение. Андрей даже встал, вдохнул полной грудью, расправив затекшие плечи, и прошелся по комнате.

Обдумывание ситуации продолжалось, тем не менее, и в движении. В памяти всплыл
знаменательный разговор с Пончевой, в котором Таня под коньячок делилась с ним сведениями о Катином ухажере. Умный, сильный, красивый, богатый. Разъезжает на собственном дорогом автомобиле, дарит подарки и водит ее по ресторанам. Андрей тогда хохотнул, что если бы он не знал о Зорькине, подумал бы, что речь идет о Малиновском. И это действительно был Роман Малиновский! Ну, прислушайся же к своей интуиции! А он, идиот, побежал делиться с ним полученной информацией. Рассказывал о своих страхах и сомнениях. Советовался.
Вот уж Ромочка, наверно, повеселился!
А какие Малиновский истерики ему тут демонстрирует! Как переживает! Издергался прямо весь, измучился, не спит, не ест, так за фирму и денежки друга волнуется!
Ведь никогда так себя не вел. Все неприятности всегда легко переносил, с шуточками. Оптимист же Ромио по натуре, Андрею это хорошо известно. Но не насторожили его эти перемены в поведении, он, вместо того, чтобы заподозрить неладное, чуть ли не признателен, благодарен был другу за сопереживание, за то, что принял тот все так близко к сердцу.
Фальшь. Сплошной обман и притворство. Не было у него друга никогда.
Все, что Малиновский говорил о Кате - сильно изменилась, ведет себя странно, богато одевается, слишком уверенно держится - все это ложь. Выдумка. Ничего такого не было. Это просто часть коварного плана. Нужно вызвать у Жданова подозрения насчет Пушкаревой, недоверие к ней. Чтобы потом, после того, как Катя передаст своему принцу все состояние Зималетто, спрятать хорошенько денежки и обвинить бедную влюбленную дурочку во всех грехах. Обвинить в мошенничестве, воровстве, подлоге, Бог знает, в чем еще и посадить в тюрьму!
Андрей уткнулся лбом в закрытую дверь каморки и только тут понял, что давно уже не сидит, не прохаживается по кабинету, чтобы размять мышцы, а бегает, мечется по комнате, засунув в карманы сжатые в кулаки руки.

Громкий мелодичный звонок мобильного телефона заставил вздрогнуть. Привык он уже к окружающей его тишине. Ни с кем говорить не хотелось. Ни с кем. Мрачно, долго разглядывал улыбающееся с экрана лицо своей невесты. Наконец, с тяжелым вздохом нажал на прием.
Кира выражала сильное беспокойство по поводу его отсутствия дома в столь поздний час. Андрей посмотрел на часы. Действительно, очень поздно. Почти полночь. Как же так незаметно пролетело время? - удивился про себя как-то вяло. Попытался сказать невесте правду, мол, сидит на работе, в своем собственном кабинете. Но, конечно же, прозвучало это очень неубедительно. Да и как могло быть иначе?
Слушать разъяренные Кирины вопли, доносящиеся из трубки, не было ни сил, ни желания. Андрей отключился на середине гневной обличительной речи о бессовестном, подлом обманщике и негодяе. Через секунду требовательно заголосил городской телефон. Проверяет. Все-таки надежда умирает последней. Хоть и не поверила ему Кирюшка, наорала, обозвала последними словами, а все же надеется. Вдруг в этот раз не соврал? Зачем же тогда ругалась? Вот, сейчас он снимет трубку и ей станет стыдно, что так на него накинулась, такой скандал закатила.
А впрочем... все равно ведь решит, что он здесь не один, все равно обвинит его в измене. Она ведь считает, что больше его ничего на свете не интересует. Только безмозглые, длинноногие курицы.
Ну ее к черту! Пусть утвердится в своих подозрениях!
Неподвижно стоял и смотрел на разрывающийся пронзительным звоном аппарат. Вот телефон умолк и тут же заверещал снова, как казалось, с удвоенной силой.
Ну да, вдруг ошиблась номером...

Очень захотелось отсюда уйти. Избавиться от этого противного звука. Вернуться в тишину.
Так и натягивал пальто под непрерывные, настырные звонки. Спешил, даже не сразу смог просунуть в рукава руки.
Ничего. Он пойдет домой, отдохнет, успокоится. Завтра ему понадобятся силы. Чтобы бороться, чтобы противостоять злу. Раскисать, прятаться от проблем нельзя. Он мужчина. Родители верят в него. И он докажет им и прежде всего самому себе, что может справиться с любыми трудностями. По-мужски. Как бы серьезны они ни были.

Верно говорят, утро вечера мудренее. Андрей почувствовал это на собственном опыте. Спал он, конечно, плохо. Что-то такое снилось ему противное, он метался, пытался всю ночь отразить нападения каких-то невидимых врагов. А потом, под утро кажется, вдруг успокоился и крепко заснул. Почему? Даже удивительно. Словно кто-то нежный и ласковый обнял его, погладил по голове и обещал, что все будет хорошо. И он уснул. Поверил. А теперь чувствует себя вполне отдохнувшим и бодрым. И утро такое чудесное. Солнечный, морозный день, под ногами приятно поскрипывает свежевыпавший снег, и люди вокруг улыбаются, радуются жизни.
Что он там себе вчера насочинял? Может быть, ему приснилось, что он что-то такое страшное прочитал в каком-то дурацком блокноте? И  вокруг него ничего не изменилось? Самое соблазнительное - решить именно так.
Нет. К сожалению, это реальность. Но все равно, возможно, не так уж все плохо? Он неправильно понял, преувеличил опасность?
Во всяком случае, нет никакого смысла впадать в панику, рвать на себе волосы и всех вокруг записывать во враги. Надо разобраться. Быть чуть-чуть собраннее, сдержаннее и внимательнее.
И зря он вчера не поговорил с Кирой по телефону из офиса. Теперь еще и эту проблему придется улаживать.

Вот таким, настроенным на борьбу, собранным и готовым преодолевать глобальные трудности явился на работу президент компании Андрей Палыч Жданов. Вышел из лифта и понял, что  трудности начинаются прямо сейчас. Обычные, рутинные. Ну а что? Работу ведь никто не отменял. Несмотря на произошедшую с ним вчера вселенскую катастрофу, все остальные люди живут по-прежнему, находятся на своих местах и создают все те же проблемы. Например, на рецепшене, как всегда, отсутствовала Мария Тропинкина, и ее, опять же, как всегда, пытался заменить верный курьер Федя Коротков. Правда, сегодня у него это не получилось. Начальство, а именно Кира Юрьевна Воропаева, находясь по известным причинам в отвратительном настроении, никак не могла закрыть глаза на вопиющее нарушение трудовой дисциплины. За неимением основного виновника ее страданий, совсем даже не Тропинкиной, а конечно, президента компании А. П. Жданова, она вымещала свое раздражение на ни в чем не повинном Феде. Разгневанный монолог о возмутительном поведении сотрудников, нагло не выполняющих то, за что им платят зарплату, гремел на весь этаж. Слышали его очень многие, но на шум позволили себе прибежать только начальник отдела кадров Урядов и ближайшая Кирина подруга Клочкова. Остальные затаились на своих рабочих местах.
Федя сделать ничего не мог. Ему оставалось только выслушать единогласное мнение руководства о том, как нужно поступать с сотрудниками, у которых вместо работы есть много других интересных и важных дел.  Конечно же, работников таких нужно немедленно увольнять. Решение созрело и единственным заинтересованным зрителем Викусей было полностью одобрено и встречено с восторгом.

Может быть, Воропаева и воздержалась бы от таких жестких мер, но появление Жданова лишило ее последних сомнений. Оглянувшись на звук открывающегося лифта, Кира гордо выпрямилась и, презрительно глядя Андрею прямо в глаза, отдала распоряжение Урядову:
- Готовьте приказ об увольнении, я подпишу. Когда-нибудь и самому ангельскому терпению приходит конец.
Отвернулась и, расправив плечи, выражая осанкой, напряженной спиной, вообще всей своей фигурой сильнейшее негодование, направилась к себе.
Урядов, подобострастно поулыбавшись ей вслед, кинулся к президенту, чтобы ввести его в курс дела и получить подтверждение приказа.
С Кирой Андрею нужно было помириться. Судьба Тропинкиной волновала его сейчас меньше всего. Поэтому утвердительно кивнув, он буркнул: "увольняйте" и поспешил за своей пока еще невестой. Участь Маши была решена.

- Привет.
Молчание.
- Ки-ир, ну ты чего?
Отшатнулась от его протянутой руки.
Боже, дай ему терпения и выдержки! Это первое и точно не самое сложное испытание на сегодня!
Все прошло, в общем-то, как всегда. Сначала, после его краткого утверждения, что он вчера таки работал, да, вот так вот поздно работал у себя в кабинете, ему пришлось долго слушать всякие дурацкие предположения, упреки и обвинения. Терпеть крики, всхлипывания и бег по комнате. Какое-то время он слушал молча, потом приступил к увещеваниям, а в определенный момент перешел в наступление, обвинил невесту в непонимании его проблем, недоверии и продемонстрировал обиду. Заявил, что прекрасно слышал ее звонки и специально не брал трубку городского телефона, потому что ему все это надоело. В конце концов, вызвал Потапкина и предоставил невесте подтверждение своего позднего, одинокого (!) пребывания на работе.
Наконец, Кирочка успокоилась. Первый бой закончен. Успех закреплен нежными нашептываниями, поглаживаниями и поцелуями.
Он уже собирался с чувством выполненного долга идти к себе, когда в кабинет начальника отдела продаж началось паломничество. По видимому, рядовые сотрудники чутко прислушивались к происходящему за закрытой дверью общению руководства, уловили потепление атмосферы, насладились тишиной и покоем, наступившим после выяснения отношений и, решив, что дали им достаточно времени для поднятия настроения, пошли на штурм. Грудью кинулись на защиту замечательного человека, прекрасного работника и несчастной матери-одиночки Марии Тропинкиной. В кабинет одна за другой проникли все без исключения представители Женсовета во главе с Ольгой Вячеславовной. Столпились возле двери и просили, уговаривали уважаемую Киру Юрьевну пожалеть последний раз бедную одинокую женщину, которая именно сегодня потеряла не только любимую работу, но, по стечению обстоятельств, лишилась даже крыши над головой и осталась просто на улице с ребенком на руках.
Кира держалась, Андрей не вмешивался. Только наблюдал со странной горечью за попытками этих простых людей помочь подруге. Когда они, решив, что убедить начальство не удастся, потянулись к выходу, грустно обсуждая, у кого из них сегодня будет ночевать Маша с сыном, Жданов понял, что завидует несчастной, одинокой женщине. У нее есть друзья. Настоящие друзья, которым от нее ничего не нужно, которые готовы ее совершенно бескорыстно поддержать в трудную минуту.
Снова накатило чувство острого одиночества, отрезанности от обычных человеческих отношений.
Приход Феди с малышом и его пылкая защитительная речь заставили Воропаеву, наконец, сжалиться.
- Федя, позовите ко мне Тропинкину, я хочу с ней поговорить.
Слава Богу! Андрей нагнулся к ней, поцеловал в висок,
- Спасибо, Кирюша, а то я уже чувствовал себя последним подонком, - и выскочил из комнаты.

Вот и его рабочее место. Любимый президентский кабинет и любимый письменный  стол. Здесь тоже ничего не изменилось. Все вещи находятся там, где им и положено быть.
Сел. Откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза. Пытался восстановить уже утерянное боевое настроение. Ему придется с этим жить. С осознанием того, что он плохо разбирается в людях и его предал лучший друг. 
Хотя, что ж тут такого удивительного? Он вращается в мире бизнеса и больших денег всю свою сознательную жизнь. Не ребенок ведь, понимает, что мир этот жесток и лицемерен. И верить здесь нельзя никому. Даже лучшему другу. Он и сам такой же, как все, разве нет? Достойный воспитанник этого лживого общества. Не он ли сделал предложение девушке, чтобы получить ее голос на совете директоров и стать президентом крупной компании? И теперь готов жениться на ней без любви, только ради сохранения своего престижного положения. Разве это не подлость, не обман? Не использование чувств другого человека в своих целях? Так что, все правильно. Он вполне достоин своего окружения. Предательство Романа закономерно и естественно. И он, Андрей, должен действовать  соответственно. С волками жить, по-волчьи выть.

Невольно посмотрел на закрытую дверь каморки. Катя. Вспомнилось, будто зазвучало
в ушах:
"Пока я Вам нужна, Андрей Палыч, я всегда буду с Вами".
И еще:
" - Мне кажется, Катя, я могу вам доверять. Могу?
   - Конечно".
И открытый, чуть смущенный взгляд сквозь круглые очки, и маленькая ручка, доверчиво вложенная в его руку.
А эта совсем не смешная, торжественная клятва?
" - Андрей Палыч, Вы фактически отдаете свою компанию мне. Подумайте еще раз. Вы уверены, что поступаете правильно?"
- А что, Вы собираетесь меня кинуть?"
- Да как Вы можете..."
Расстроилась, задрожала, даже заплакала...

"Я, Андрей Жданов, торжественно клянусь, что полностью доверяю Екатерине Пушкаревой, аминь..."

Катя другая. Была.
Отказалась принять огромную взятку, устояла, еще и призналась ему во всем. Сто тысяч долларов! Да кто еще из знакомых ему людей смог бы совершить такой Поступок?! Никто! А как в подобной ситуации повел бы себя он сам? Таким вопросом лучше не задаваться...
Взвалив на нее Никамоду, он сделал неискушенную девочку лакомым кусочком, легкой добычей для ловких, бесчестных личностей, вроде Малиновского. Конечно, закружил ее водоворот новых ощущений, обещаний и заманчивых возможностей, связанных с богатством.
Хотя... еще ничего не ясно. Никаких денег она пока не забрала и Роману не передала. Процесс против Зималетто еще не завершен. И, может быть, не окончательно победили сладкие речи ее совесть и совершенно точно существующие ранее моральные принципы...
Потянулся к селектору. Интересно, есть ли на месте его дражайшая секретарша?
- Вика, позови ко мне Урядова.
Противно улыбающийся начальник отдела кадров явился незамедлительно.
- Георгий Юрьич, принесите мне, пожалуйста, личное дело Екатерины Пушкаревой.
- О, ошеломиссимо! - физиономия Урядова засияла неописуемым восторгом, - Екатерину Валерьевну ожидает очередное повышение?
- С чего Вы взяли?
- Ну, как же, такое совпадение. Вчера ее личным делом Роман Дмитрич интересовался, а сегодня сам президент, - Урядов скромно потупился. - Это мое логическое умозаключение.
- Вот как! - Андрей криво усмехнулся.- У Вас потрясающая логика.
Интересовался, значит. Герой-любовничек. Что ж он хотел там найти? Есть еще что-то, чего Малиновский о ней не знает? Разве не раскрылась она перед ним вся нараспашку?
Если бы не выявленные вчера новые обстоятельства, можно было бы подумать, что они с Ромкой движутся в одном направлении...

Полистал тонкую папочку. Обнаружил, что скоро у нее день рождения. 24 года. Долго рассматривал маленькую приклеенную фотографию. Прямой взгляд, чуть изогнутые в слабой улыбке полные губы. Высокие скулы, нежный овал лица, тонкая шея. Кто сказал, что она страшная?
Резко захлопнул папку. Совсем он с ума сошел!
Будто в ответ на его немой призыв, невысказанное желание сравнить фото с оригиналом, открылась дверь и вошла Катя. Свежая, оживленная, раскрасневшаяся с мороза.
- Здравствуйте, Андрей Палыч, - сияющие глаза смотрели на него радостно и немного вопросительно, словно с некоторым беспокойством. Ну да, он же вчера был чем-то расстроен,  накричал на нее даже, - я машину выбрала.
Протянула ему какие-то листки.
- Вот бумаги принесла, чтобы Вы посмотрели.
Жданов рассеянно взял документы, не вчитываясь, полистал, повертел в руках,
- Замечательно, Катенька. Прекрасный выбор.
Поднял голову и принялся жадно изучать ее всю, с головы до ног. 
Легкий макияж, большие глаза в стильной оправе модных очков, кокетливый локон падает на лоб. Симпатичное платье с пояском, виднеющееся из-под расстегнутого пальто. Скромное, довольно простенькое, так, ничего особенного, но подчеркивающее кажется имеющиеся формы...
Под его внимательным, обалдевшим взглядом она смутилась, сильно покраснела.
- Я очки сменила и переоделась немножко, - пролепетала, - Вам нравится?
От этого бесхитростного вопроса Андрей очнулся.
- Очень, - откашлялся, выдавил улыбку, - Вам очень идет.
- Спасибо. Я пойду к себе? Вы посмОтрите это предложение по машине, да?
- Конечно.
Задумчиво проследил, как она, аккуратно ступая в сапожках на довольно высоком каблуке, прошла в свою каморку.
Оригинал был гораздо, гораздо лучше только что исследованной фотографии. И радости по этому поводу Андрей никакой не испытывал. Только удивление и смутное беспокойство. Всплыли в памяти вопли Романа о том, что она очень и очень красивая женщина. Ну, это, конечно, сильное преувеличение. А вернее, полный бред. Не появилось в ней ничего такого уж сногсшибательного. Но, надо смотреть правде в глаза - она изменилась. Похорошела. Так что, Малиновский был прав в своих домыслах? Ну да, конечно! Аж два раза! Любая девушка расцветает от любви. А Катя, как известно, влюблена в этого Казанову недоделанного. Это первое. И потом, Роман сам же ее, наверное, всему и научил: как делать макияж и одеваться, как себя держать и ходить на высоких каблуках. И уговорил в новом облике прийти сюда. А ему, Жданову, давно уже на мозги капал, специально. Почву готовил для ее такого появления. Заявится, наверно, скоро и начнет: "Смотри, Андрюха, Катя обманщица! Лгунья! Вообще, непонятно кто! Ату ее! Ей место за решеткой!“
А он, Рома Малиновский, единственный, надежный, верный друг. 

Андрей устало потер лицо руками. Делиться своими размышлениями и наблюдениями не с кем.
Ладно! Посмотрим. Повоюем. Может, и Катюшку еще защитим. Он, кажется, на нее даже не сердится почти и не обижается. Что ж сердиться на потерявшую голову от любви глупую девчонку? Вон, какая сегодня счастливая, глаза светятся. Принц, наверное, вчера постарался. Сволочь!

Дорогой друг явился демонстрировать свою озабоченность очень поздно - был уже почти обед. Нацепив на физиономию хмурое выражение, сходу приступил к делу:
- Андрей, привет. Ну, ты видел?
- Что?
- Что, что! Какая симпатиШная Екатерина Валерьевна сегодня!
- Видел, - Жданов сидел за столом очень прямо, положив перед собой сцепленные в замок руки. Пристально смотрел на Малиновского, как на совершенно незнакомого, чужого человека. На своего врага. Главная задача - не сорваться и не набить ему морду.
- И как тебе? Заметил, как она преобразилась, только очки нормальные на нос нацепив? То ли еще будет! Постепенно, наверно, улучшаться станет, решила, видимо, что может себе уже это позволить! Я говорю тебе, она...
- Ты где был?
Резкий вопрос, заданный чуть ли не враждебным тоном, оказался неожиданным, Рома сбился с мысли.
- Я?
- Почему ты позволяешь себе так поздно приходить на работу? Вон Тропинкину сегодня за опоздание чуть не уволили. Тебя что, общие правила не касаются?
У Романа настроение и так было далеко не радужным, терпеть всякие глупые упреки он не собирался. 
- Я работал, Жданов, работал, - бросил отрывисто и раздраженно, - и был занят куда более важным делом, чем твое дурацкое сидение в офисе.
- Ах, вот как...
- Представь себе! Я с сыщиком встречался, получил от него первый отчет о Пушкаревой и Зорькине. Вот, смотри, - Рома бросил на стол большой пакет с фотографиями и бумагами.
Андрей к пакету не притронулся. Даже не посмотрел на него. Продолжал буравить Романа тяжелым взглядом.
- А может, ты прекратишь, наконец, тратить время на всякую чушь и займешься своими прямыми обязанностями?
Рома окончательно разозлился. Он тут вкалывает, ночи напролет не спит, голову себе уже сломал, придумывая как спасти компанию, а этот ни черта делать не хочет, еще умничает сидит!
- Чушь, значит... Я, между прочим, прежде всего твою задницу спасаю! Что ты здесь из себя начальника корчишь?
Андрей побледнел. Откинулся на спинку кресла.
- Я и есть твой начальник, - процедил сквозь зубы.
- Да неужели? И как, нравится им быть? Недолго тебе командовать осталось при таком твоем отношении. Соизволь все-таки посмотреть материалы, которые тебе предоставили, будь так любезен! Ты, чтобы их добыть, палец о палец не ударил!
Открытым текстом ему уже угрожает. Пытаясь сдержаться, Жданов схватил со стола мячик и стиснул в кулаке изо всех сил.
- Роман Дмитрич, я вас больше не задерживаю, идите на свое рабочее место.
Малиновский замер, с изумлением расслышав в голосе Жданова нотки настоящей ненависти.  Так Андрей не разговаривал с ним никогда.
Стало очень обидно. Он действительно считает, что имеет право так с ним обращаться?
Рома медленно поднялся, оперся о стол двумя руками и прошипел, глядя Андрею прямо в глаза:
- Я-то пойду. Вот только ты, дурак, с кем останешься?
Взял пакет с так и неизученным содержимым, пнул попавшийся под ноги стул и вышел, громко хлопнув дверью. Брошенный ему вслед резиновый мячик сильно ударился о дверной косяк. И как только стекло не разбилось?

Андрей обессиленно расслабился в кресле. Прикрыл глаза, пытаясь совладать с пульсирующей в висках головной болью.
Зря он не посмотрел этот, так называемый, отчет детективов, не мешало бы знать, что за очередную сказочку ему там Малиновский сочинил.
Ладно. Не страшно. В глотку Роману не вцепился и то молодец. Показывать, что раскусил его подлую игру ни в коем случае нельзя. А разговаривать с ним, как будто ничего не случилось, он пока не в состоянии.
Что теперь?
Нужно заново знакомиться с этим человеком. Переосмыслить все ранее произошедшие события с учетом того, что Малиновский - враг. Все, что он делал и делает, преследует одну цель - захватить Зималетто. Например, вся эта история с узбекскими тканями. Возможно ли, что Роман специально связался с сомнительными поставщиками, чтобы окончательно втянуть компанию в долги? Вполне возможно. Более того - скорее всего он сделал это специально! Чтобы Зималетто еще больше задолжало Никомоде. Еще и наверно нажился, гад, на этой сделке.
Надо понять каковы его настоящие планы, что конкретно он задумал. Как ему удается встречаться с Катей так незаметно для всех? Ведь их никто вместе не видел, иначе об этом уже говорили бы на каждом углу. Где они встречаются? Хотя, она даже дома у него была... Странно.
Надо начать за ним слежку, может, удастся что-то выяснить.
А Катя тоже актриса хоть куда! "Уберите от меня Малиновского!" Вместе с любимым, небось, пьеску сочинила. Очень было правдоподобно. Просто кипела вся от негодования. Жданов поверил. Жданов вообще всему верил, как последний кретин. Мучился угрызениями совести. Страдал. Машинку ей вон подарил, побежала оформлять. А почему бы и не взять, если дают?

- Андрей Палыч, я вернулась! - о, у нее удивительная способность появляться, как только он о ней подумает. Легка на помине! Снова принялся ее внимательно разглядывать. Оживленная такая, довольная. Ну конечно, чего ж грустить? Все так замечательно складывается.
- Что так быстро? Уже оформили машину?
- Нет, я Зорькина вызвала, чтобы он все закончил. У меня еще других дел много, я ими займусь. Спасибо Вам, - и улыбнулась так мило.
- Ну что Вы, это Вам спасибо за все, что Вы делаете.
Остановил ее уже возле самой двери.
- Катя!
Обернулась, посмотрела вопросительно.
Он запнулся. А что если в заботливого папочку поиграть? Посвящала же она его в свои, так сказать, проблемы, значит, и он может себе позволить вмешаться. Интересно, что она ему ответит?
- Я хотел бы с вами поговорить.
- Да?
- Спросить хотел... Простите...  Вы жаловались тогда,  может, это не мое дело, конечно... Как у Вас с Малиновским?
Вздрогнула, глаза удивленно расширились.
- Ну что Вы! Все в порядке. Тут нет ничего личного.
Все же покраснела. Не научилась еще как следует врать. Или это все игра? Учитель у нее очень хороший. Любому сто очков вперед даст.
- Мне не следовало тогда все это Вам говорить, я была слишком резка... Роман Дмитрич, наверно, обиделся.
Улыбнулся насмешливо, иначе не получилось.
- Не думаю. Рома у нас боец закаленный. Переживет. Чего только в его жизни не случалось.
Появился огромный соблазн поведать ей кое-что о приключениях ее дорогого возлюбленного. Много чего мог бы он рассказать. Но... сейчас не время. Нужно сначала разобраться в ситуации. Вот и еще одна цель определилась - раскрыть глаза бедной девушке на ее великолепного рыцаря. Уж он постарается. Ждет Катеньку большое разочарование и гораздо раньше, чем господин Малиновский себе запланировал.
Катя к жизни Романа никакого видимого интереса не проявила, лишних вопросов задавать не стала. Снова ласково своему начальнику улыбнулась (и как у нее получается так искренне улыбаться?!) и удалилась в свою каморку.

О многом он хотел бы еще с ней поговорить. Например, о том, на что по ее мнению способна пойти женщина ради любви. Должна ли она быть готова на самопожертвование, обман, предательство? Или есть все же какие-то границы, моральные нормы, которые нельзя нарушать ни при каких обстоятельствах? Может ли совесть, чувство долга, ответственность перед другими людьми удержать девушку от преступления, даже если ее любимый человек просит совершить его? Множество подобных, совсем даже не риторических вопросов так и вертелось у него на языке. Но он сдержался. Промолчал. И долго еще неподвижно стоял, глядя на закрытую дверь.

Отредактировано sinichka (28.05.2012 03:04)

0

93

Девочки, что-то мне кажется вы уже тут не читаете. :) Может, не надо уже выкладывать, вы наверно на НРКмании дочитали? Или выложить просто все, что есть? Наверное, так и сделаю, пусть уже будет целиком все, что написано.

0

94

Она сделала это. Предстала перед ним в обновленном виде. Весь вечер вчера обдумывала этот шаг, сомневалась, перебрала все свои обновки и, наконец, решилась.
Изменения в ее внешности не были кардинальными. Так - везде понемножку.  Чтобы не напугать неподготовленных зрителей. Единственное - новые очки. Не удержалась. Долго примеряла их перед зеркалом, вертела в руках футляр, смотрела, как в красивой оправе преображается ее лицо... 
Рискнула. Надела. И пришла.
Эффект несомненно был. И совсем не такой, как в прошлый раз. Никто не смеялся ей вслед, девчонки не отводили смущенно взгляд, все было нормально. Даже очень хорошо. Со всех сторон она слышит сегодня комплименты о том, что замечательно выглядит. А всех превзошел господин Малиновский, который, увидев ее, сначала почему-то застыл, потом расплылся в улыбке и выдал что-то настолько замысловато-хвалебное, что даже у крутившейся неподалеку Клочковой случился ненадолго столбняк. Вика, правда, быстро очнулась и крикнула ей вслед гадость. Что, мол, такую кикимору никакие супермодные очки не спасут, тут только пластическая операция помочь может. Ну, такая реакция понятна - Викусю до глубины души оскорбил сам факт комплимента со стороны Романа.
А вот Андрей... Андрей ведет себя странно. Весь день сегодня она ловит на себе его мрачные, изучающие взгляды. Он явно чем-то расстроен, очень сдержан, постоянно задумывается о чем-то своем. И перемены в ней его неприятно удивили. Неприятно. Почему она так решила? Просто почувствовала...
От их вчерашней легкости и искренности в общении не осталось и следа...
На первый взгляд вроде все хорошо. У нее теперь будет машина. Точно такая же, как раньше. Не тот, конечно, огромный, дорогущий джип, а ее нормальная, милая машинка, Ниссан премьера, удобная и компактная, к которой она уже успела привыкнуть. Андрей одобрил ее выбор. Подписал все бумаги практически не глядя...
У нее такое ощущение, что с ним что-то случилось. Что-то очень плохое. Осознание этого пришло к ней внезапно и понемногу превратилось в уверенность. И радостное возбуждение, которое она испытывала с утра в ожидании встречи с ним, которое изо всех сил пыталась удержать в душе, постепенно испарилось, вернулась обычная тревога.

Она очнулась от своих мыслей и обнаружила, что сидит уже неизвестно сколько времени, уставившись неподвижным взглядом в погасший экран монитора.

- Шурочка, я ухожу и сегодня уже не вернусь. Если кто будет спрашивать, скажешь.
- Конечно, Роман Дмитрич.

Это что за новости? Куда это он собрался? До конца рабочего дня еще полтора часа. Решил, что уже главный здесь, может позволить себе что угодно? Ладно, разубеждать не будем. Пусть потешится пока иллюзиями.
Андрей круто изменил направление своего движения. Проблемы на производстве подождут. Самое главное сейчас - Малиновский.
К слежке он уже был готов, времени сегодня зря не терял. Взятая напрокат неприметная подержанная машинка ждала его на стоянке.
Сначала все было нормально. Ему удалось пристроиться в хвост к БМВ Романа и проехать за ним несколько кварталов. А потом расстояние между ними стало постепенно увеличиваться. Все-таки шпион из него никакой, ни навыков, ни условий для преследования преступника он не имеет. Машин на дороге в центре города тьма, милицейской мигалки у него нет, так что пришлось ему, в конце концов, застрять на светофоре и только издали в бессильной ярости наблюдать, как преследуемый автомобиль исчезает вдали.
Долго бездумно ехал прямо, увлекаемый плотным потоком машин. Наконец, догадался свернуть на менее оживленную улицу, остановился в каком-то дворе. Пытался совладать с разочарованием и злостью на самого себя.
Что дальше? Бесславно возвращаться на работу категорически не хотелось.
Устало навалился всем телом на руль. Как ему справиться с этим? Он совсем один... Пойти напиться что ли в дым? Вон из кабака за углом задорная музычка доносится... Наклюкаться так, чтобы последние мозги отшибло. Чтобы не думать, не дергаться, чтобы ничего не чувствовать.
Упрямо сжал зубы. Нет. Тогда будет конец. Закончится тогда Андрей Жданов. Был и весь вышел. Он просто не сможет остановиться. Не захочет останавливаться, будет пить и драться, драться и пить, пока его не прибьют или пока сам не сдохнет.
Нельзя раскисать. Еще не все потеряно. А вдруг он вообще ошибается? Может, не было никогда этого клочка бумаги, где он своими глазами прочитал, что...
Андрей чуть во весь голос не рассмеялся. Теплится в нем еще глупая надежда, никуда не исчезла. Человеку всегда свойственно надеяться, что ничего ужасного с ним не случится.
Надо ехать к дому Пушкаревой. Малиновский там рано или поздно объявится или Катя к нему пойдет. Должны же они как-то встречаться? Вот он и будет сидеть у нее во дворе и караулить. Ждать доказательств их совместного предательства. Каждый день будет сидеть! И перехватит их когда-нибудь. Посмотрит на них и все поймет, ему просто необходимо увидеть их вместе. Чтобы убедиться.

Долго ждать не пришлось. Он не успел даже проникнуться мыслью, насколько глупо подобное сидение в чужом дворе и ожидание неизвестно чего. Не насмотрелся еще как следует на довольно обшарпанную подъездную дверь и окна на четвертом этаже. Бог будто услышал его просьбу - захотелось тебе убедиться – пожалуйста! Любуйся.
Бесшумно въехала во двор машина Малиновского, и Андрей увидел милую семейную сценку. Смог хорошенько рассмотреть, как Роман заботливо помогает Валерию Сергеичу выбраться с пассажирского сидения, как берет из багажника нагруженные продуктами сумки и, бережно поддерживая прихрамывающего Пушкарева под руку, направляется в подъезд.
Вот так. Нужны еще доказательства?
Им уже не нужно искать место для встреч. Зачем? Здесь все легально. Малиновский - член семьи. Зятек будущий. Катеньку обожает, родителей уважает, за покупками ходит. Обаятельный, вежливый, состоятельный. Чего еще надо? Принц он и есть принц.

Жданов глубоко вздохнул. Оказывается, наслаждался этой идиллией, не шевелясь и затаив дыхание.
Ради того, чтобы помочь папе любимой девушки запастись провиантом, Ромио сорвался с работы на полтора часа раньше. Какое проявление преданности! Браво!
Наблюдаем дальше. Кати еще дома нет, она товарищ дисциплинированный, трудовой кодекс не нарушает. Почему он не уходит?! Сорок минут уже сидит! Общается с будущими родственниками? Семейный альбом разглядывает? Помогает картошку чистить?
Катю, наверно, ждет. И новоявленный сыщик Андрюша подождет. Пойдут ведь они куда-то, в конце концов? Должен же он ее где-то выгуливать?

А вот и Катенька домой поспешает. Ужин сейчас готовить будет любимому человеку.
Кушать вместе станут и телевизор смотреть.
Что ж это она на своих двоих домой добирается? Ну да, не может Малина ее на своей машинке домой везти - нельзя им на работе светиться, действуют они в обстановке строгой секретности. Есть там, на работе, идиот один, Андрей Палыч Жданов называется, так вот он ни в коем случае не должен знать пока об их великой любви. Опасно это. Сглазить может.
Вот закончится вся эта катавасия, отдадут Зималетто Никамоде, тогда все о них узнают, и будут жить они вместе долго и счастливо.
Такая, наверно, перспектива Катюше нарисована. И сейчас все хорошо, Рома папу с мамой на машинке по магазинам возит, а потом еще лучше будет. Кстати, с завтрашнего дня и Катя автомобиль получит в свое полное распоряжение, тот самый идиот Жданов постарался.
А может, Малиновский действительно собирается стать на какое-то время образцовым  супругом? Почему бы и нет? Ведь так он очень легко получит права на Никамоду и Зималетто. Ради таких денег можно и пострадать.

Сарказм помогал мало. Андрей сознательно старался подтрунивать над собой, над ситуацией, вел внутренний монолог в насмешливой манере. Так было немножко легче. Чуть-чуть не так больно.
Оказывается, очень трудно окончательно смириться. Принять очевидное. То, чего боялся, о чем подозревал, в чем уже был практически уверен, действительно произошло. Случилось. Он убедился. Увидел собственными глазами.
И от этого ему очень плохо.
Невозможно постичь глубину лицемерия когда-то близких ему людей. Это сколько же времени они дурачат его, своего президента и вроде бы друга? Ведь давно, значит, приступил Малиновский к завоеванию Катерины, раз успел даже с родителями ее подружиться! Очень давно! Гораздо раньше, чем задумывалось легальное охмурение. Насколько он, Жданов, успел понять, Пушкарев человек сложный, понравиться ему не так-то просто. Очень постараться надо. Ромио, видимо, постарался. Если ему нужно, он очень даже умеет нравиться.

Что ж они не выходят? Совсем не мешает им что ли общество папы с мамой?
От долгого неподвижного сидения в машине затекла спина. Казалось бы, в ожидании дальнейших событий можно чуть-чуть расслабиться, но убрать общее напряжение в теле не удается. Он весь, как сжатая пружина. Несколько Кириных звонков, вторгаясь в его тяжелые размышления, угнетают еще больше необходимостью оправдываться, произносить какие-то слова.
Очень хочется выпить. Никакого запаса, как назло, в бардачке нет.  А что, если смотаться  в соседний магазин? Быстро, одна нога здесь, другая там? Опасно, конечно, можно их пропустить, они могут выйти как раз в те пять минут, что его не будет. По закону подлости.
Ну, тогда он приедет сюда завтра. Запасется как следует необходимым расслабляющим средством и приедет. Торопиться ему уже некуда, можно и завтра за воркованием двух голубков понаблюдать. Самое главное он уже видел.
В конце концов, не выдержал. Выскочил из машины и кинулся в ближайший супермаркет. Очень спешил. Там, конечно же, оказалась толпа людей и длинная очередь в кассу. На самом выходе из магазина он случайно (!) толкнул какую-то бабку, она выронила пакет, и оттуда высыпались все ее покупки. Бабка принялась причитать, ругать почем свет стоит этих оглашенных, которые носятся и сбивают с ног нормальных людей. Андрей вернулся, тысячу раз извинился, собрал все обратно в пакет. Обнаружилось несколько разбитых яиц.
Почему он просто не дал ей денег, почему САМ пошел искать по отделам эти дурацкие яйца, выстоял снова очередь в кассу, чтобы их, наконец, купить? А когда бабка стала называть его "сынок" и жаловаться на маленькую пенсию, согласился донести ей пакет до дома? Непонятно. Его заклинило. А скорее всего, не хотелось ему возвращаться на свой наблюдательный пункт, не хотелось окончательно ни в чем убеждаться. Он отвлекся, и нервная система получила необходимую передышку...
Доставил пакет прямо в квартиру. Полюбовался на убогую обстановку, потоптался на тесной кухне, решительно отказался от чашечки чаю с домашним вареньем и, оставив на столе пачку банкнот, наконец, ушел.
Был уверен, что "влюбленных" уже и след простыл, ведь вместо пяти минут он отсутствовал почти час.
Машина Романа никуда не делась, стояла на том же месте. Время - половина десятого. Когда же он уйдет???
Андрей ждал. Пил, игнорировал Кирины звонки и ждал до тех пор, пока в двенадцать часов ночи в окнах на четвертом этаже не погас свет. Спать легли. Малиновский так и не появился...

Как он вел машину, куда ехал, как не попал в аварию, о чем думал, память не сохранила. Кажется, не думал ни о чем. Только очнулся в каком-то баре, за стойкой, в момент поглощения, то есть вливания в себя очередной, неизвестно уже какой по счету рюмки...

Бедненький Рома Малиновский понятия не имел о том, что над его головой сгустились такие грозные, черные тучи. Что в результате своей деятельности он уже потерял друга и обвиняется теперь во всех смертных грехах - в предательстве, подлости, мошенничестве и т. д. и т. п. Рома просто делал то, что считал необходимым, выполнял свой собственный план по возвращению компании законным владельцам.
С тем, что Жданов вдруг так беспечно самоустранился от решения проблем, пришлось смириться. Роман, конечно, рассердился, даже окончательно пообещал сам себе больше ничего ему о своих действиях и выводах не рассказывать, но все же решил сильно на своей обиде не зацикливаться. Не до того. Потом разберутся. Сейчас нужно дело делать.
Первый пункт плана он уже выполнил - тщательно изучил отчет сыщиков (тот самый, на который Андрей не соизволил даже взглянуть). Ничего особенного там, конечно, не было, никакого криминала, но, тем не менее, это были очень ценные сведения - биографии интересующих его лиц, распорядок дня, начальная информация об их привычках и предпочтениях. 
Рома узнал (и это ему очень не понравилось), что Зорькин пропадает у Пушкаревых с утра до вечера, чем он там занимается непонятно, выяснить пока не удалось. Узнал также, что подполковник в отставке Пушкарев (с ним Рома уже имел счастье познакомиться) - страстный футбольный болельщик, любимая команда, естественно, ЦСКА. Человек старой закалки, бескомпромиссный и прямой. Любитель выпить -  не алкоголик, нет, но как следует приложиться к рюмке не прочь.
Содержались в отчете и другие мелкие, но существенные характеризующие детали.

Вторым пунктом в плане значилось более тесное знакомство с противником. Так как Катерина на прямой контакт идти отказывалась, пришлось искать другие пути для сближения. Например, появилась идея войти в доверие, подружиться с родителями Екатерины Валерьевны. Цель - проникновение  в квартиру, то есть в лагерь врага, изучение обстановки изнутри.  Подвиг это, конечно, невиданный, но Рома решил на свои желания - нежелания внимания не обращать, не до капризов, ситуация слишком серьезна. Воздастся ему потом за его самоотверженность.
Детективам было приказано быть с ним, Романом Малиновским, на связи постоянно, сообщать ему немедленно обо всех контактах и передвижениях находящихся под наблюдением объектов - Зорькина и Пушкаревых старших. За самой Екатериной Пушкаревой, пока она находилась на работе, следить необходимости не было.

Остаток своего рабочего дня Рома посвятил подготовке к возможной встрече с Валерием Сергеичем. То есть, по совету своего временно свихнувшегося друга Андрея Жданова занимался своими прямыми обязанностями. Ведь именно это является сейчас его главной обязанностью - спасти этого дурака, а заодно и себя любимого от разорения.
Готовился Малиновский основательно, по всем статьям. Теперь он мог в случае необходимости поддержать разговор на такую животрепещущую тему, как проблемы в армии,  мог рассказать несколько армейских баек и, конечно же, проявить свою страстную любовь к замечательной футбольной команде - ЦСКА.
Болел он, правда, за „Спартак“, да и вообще не слишком футболом увлекался, но это, разумеется, никакого значения не имело. На ближайшее время в интересах дела он готов даже изменить своим пристрастиям. Чтобы не ударить в грязь лицом, Рома от и до исследовал в интернете сайт "любимой" команды, выписал в блокнот и постарался запомнить фамилии ведущих игроков и тренеров, последние результаты сыгранных матчей и даже ознакомился с историей создания этого славного клуба.
Когда от детектива поступил звонок с сообщением, что Пушкарев вышел из дому с сумками в руках и, судя по всему, направляется в ближайший супермаркет за покупками, Рома решил, что случайная встреча в магазине прекрасный повод для возобновления старого знакомства. И помчался на всех парах в указанное место, благо ехать было не так уж далеко.
Столкновение двух тележек состоялось в молочном отделе. Валерий Сергеич, сосредоточенно поглядывая в составленный женой список, искал указанные там йогурты. Малиновскому срочно понадобилась консультация явно более опытного в молочных вопросах человека о качестве кефира.
Необходимая информация была охотно предоставлена, ценное мнение высказано, и тут вдруг произошло внезапное узнавание.
- Простите, - воскликнул Рома с хорошо разыгранным удивлением, - Вы, если не ошибаюсь, папа нашей Кати Пушкаревой?..

Беседа пошла, как по маслу: напоминание о встрече при весьма необычных обстоятельствах - "Вы меня еще за маньяка приняли" (посмеялись), представление повторное, по всей форме, вдруг Валерий Сергеич запамятовал: "вице-президент Зималетто Роман Дмитрич Малиновский!", искреннее рукопожатие, сопровождаемое  дифирамбами великолепной сотруднице Катеньке. В дальнейшем: краткий обмен мнениями о страшной дороговизне, полное единодушие при выборе чая, еще одна консультация, вернее, нелестный отзыв специалиста о попавшейся под руку Роману коробке замороженных полуфабрикатов...
Наконец, вместе выстояли длинную очередь в кассу и, все так же мило беседуя, вместе вышли.
Роман как раз собирался озвучить любезное предложение подбросить Валерия Сергеича домой на своей, стоящей вот тут вот на стоянке, машине, когда Пушкарев вдруг поскользнулся, спускаясь по засыпанным снегом ступенькам, и чуть не упал, при этом сильно подвернув ногу. Малиновский еле успел его подхватить.
Это была улыбка фортуны. Сам Бог велел помочь пожилому, больному человеку. Причем не просто подвезти к дому, а заботливо поддерживая при ходьбе, конечно же, поднять ему тяжелые сумки на четвертый этаж.
Ну а потом оставалось только смущенно отнекиваться от приглашения зайти в квартиру. И все же зайти. Поддаться на уговоры.

Рома был очень доволен собой. Звезды сегодня на его стороне. Проникновение на вражескую территорию удалось на славу, начало доверительным отношениям положено. Поменял Роман Дмитрич профессию. Переквалифицировался из
вице-президента модного дома в шпионы.
Откуда же разведчику было знать, что есть у его операции сторонний, но очень заинтересованный наблюдатель, что окончательно приклеен теперь к нему ярлык предателя и гада последнего? Об этом он даже не подозревал...

Малиновского приняли, как родного. Долго благодарили за помощь, мать семейства, похлопотав возле мужа, натерев ему ногу какой-то вонючей мазью, пожелала обязательно накормить дорогого гостя. Его усадили за стол, поставили перед ним много всякой, как потом оказалось, действительно вкусной еды. Уплетая за обе щеки, Рома не переставал восхищаться непревзойденным кулинарным талантом Елены Александровны, чем, конечно же, расположил к себе хозяйку, вызвал в ней, можно сказать, всплеск материнского чувства, желания позаботиться о бедном, голодном молодом человеке.  Забота проявилась в том, что в тарелку ему подкладывались все новые и новые яства. А после того, как к трапезе присоединился пришедший в себя хозяин дома, на столе появилось зелье подозрительного вида с таинственным названием "сам гнал". Рома мужественно ел и мужественно пил. Но наклюкаться сегодня совсем не входило в его планы. Необходимо было сохранить ясность мысли. Быстро сообразив, что отговорки типа "я за рулем" во-первых, не действуют, а во-вторых, не способствуют взаимопониманию, Роман сознательно много ел, чтобы ослабить влияние спиртного на хоть и закаленный, но все же непривычный к новому снадобью организм. Также с целью замедлить процесс поднятия рюмок он старательно поддерживал разговор, внимательно слушал рассказы старшего товарища и охотно говорил сам. Все полученные сегодня из интернета знания пришлось применить в полной мере.
Валерий Сергеич был очень дружелюбно настроен. А после того, как Малиновский с честью выдержал испытание, правильно и без запинки ответив на некий провокационный вопрос, окончательно расслабился, подобрел и перешел на "ты".
Этот контрольный вопрос был задан небрежным тоном в самом начале беседы, после того, как опрокинули всего какую-то вторую или третью рюмку.
- А служили ли Вы, Роман Дмитрич, в армии?
Рома к провокации был готов, и нарочитая небрежность его не обманула.
- Конечно, как же иначе. Закончил службу младшим лейтенантом, - бодро отрапортовал, ни грамма не смутившись от того, что это была просто наглая ложь. Свой гражданский долг Родине Малиновский не отдавал. Была, правда, в институте военная кафедра и указанное звание он таки имел, но даже на военные сборы не призывался ни разу. Бог миловал. Вернее, воспользовался он в свое время возможностью избежать этой неприятной обязанности, не было у него никакого желания тратить месяцы своей жизни на то, чтобы бегать по лесам с автоматом наперевес.
Об этом Пушкареву знать, конечно, не полагалось. И Роман, собравшись с силами, ответил на все сопутствующие вопросы не моргнув глазом: где служил, когда и в каких войсках. „Искренне“ поделился, как ему нравилось служить, как уважал он своих командиров, и с какой радостью встречается иногда со своими армейскими товарищами.
Не зря же он к встрече с отставным полковником пол дня готовился. Ни разу не сбился.
В продолжение разговора полностью разделил обеспокоенность Валерия Сергеича по поводу проблем в армии, долго заинтересованно слушал его рассуждения о путях решения этих проблем, вовремя поддакивал и одобрил все реорганизационные предложения. А также с негодованием осудил тех оболтусов, которые не хотят становиться настоящими мужчинами и бессовестно отлынивают всеми возможными и невозможными способами от службы в рядах доблестных вооруженных сил. Это же действительно форменное безобразие!
В общем, обнаружилось у хозяина и гостя колоссальное единодушие во взглядах на многие жизненные вопросы.
А когда выяснилось, что имеют они к тому же общие увлечения и даже любимая футбольная команда у них одна, Пушкарев был покорен совершенно. Стал ему Рома лучшим другом на все времена.
Очень гордился Малиновский рейдом своим в тыл врага. И выдержкой, и сообразительностью, и находчивостью. Просто Штирлиц он какой-то. Не ценит его Андрюха, не ценит. А как он квартиру незаметно осмотрел, пока вроде бы в туалет ходил! Блеск! Во все комнаты заглянуть умудрился. Первоначальное мнение поверхностное, но четкое - квартирка бедненькая, обычная, хозяева в деньгах очень нуждаются. Здорово было бы в компьютере и в столе Екатерины Валерьевны покопаться, но это пока нереально, конечно. Но главное достигнуто: доверие завоевано, противник, можно сказать, нейтрализован и обезоружен (или хотя бы родители противника - роль их в этом деле пока неясна).

0

95

Катя, придя, как обычно, домой, не поверила своим глазам: на ее собственной кухне в окружении улыбающихся родителей сидел герой ее кошмаров Роман Малиновский и поедал с большим аппетитом мамины оладьи со сметаной.

Ее приход сначала никто не заметил. Папин голос, оживленно что-то рассказывающий, вперемешку с чьим-то очень знакомым веселым смехом доносился до нее, пока она раздевалась в коридоре. Как только ее увидели, в разговоре наступила кратковременная пауза, во время которой Рома, проглотив очередную оладушку, поднялся со стула и засиял счастливой улыбкой.
- Катенька, добрый вечер.
Пришлось, хоть и не так радостно, но все же улыбнуться в ответ:
- Роман Дмитрич, какими судьбами?
И тут мама и папа, с двух сторон, обрушили на Катю душещипательный рассказ о благородном спасителе человечества, который буквально на руках притащил из магазина домой получившего неожиданную травму Валерия Сергеича. Какое счастье, что Роман Дмитрич случайно оказался рядом, и как было бы ужасно, если бы его рядом не оказалось.
Герою повествования оставалось лишь стоять и мило улыбаться. Он даже покраснел от удовольствия. И скромно пробормотал, что поведение его было совершенно естественным для нормального человека.
Катя выслушала историю скептически, благодарное выражение у нее на лице так и не появилось. По распоряжению мамы пошла, вымыла руки и села рядышком с Малиновским ужинать.
Непринужденная беседа продолжалась. Бурно обсуждались успехи и неудачи сборной ЦСКА по футболу в этом сезоне, мужчины полностью понимали друг друга, папа называл Малиновского "Ромкой" и на "ты", был сильно навеселе и выглядел очень довольным.
Кате все это не нравилось. Что собственно происходит?
Роман Катины недоуменные взгляды и красноречивое молчание заметил, конечно, сразу. И понял, что пора сменить пластинку. Залился соловьем, расписывая Катюшин профессионализм, трудолюбие, замечательный характер, сообщил, что руководители Зималетто очень благодарны судьбе, за то, что послала им такого хорошего работника, а он лично, кроме того, очень рад, что встретил на своем жизненном пути такую (здесь последовал многозначительный долгий взгляд в сторону Катеньки) очаровательную девушку.
Родители переглянулись и расцвели улыбками еще больше.
- Роман Дмитрич, захвалите Вы меня совсем, - Кате удалось, наконец, вставить слово в прочувствованную речь. Говорила она серьезно, улыбаться уже не получалось, - я могу загордиться и стану работать хуже.
- Думаю, это просто невозможно, Катенька. С Вашим-то чувством ответственности!
- Катюха, ты так не шути! - отец стукнул в пьяной строгости по столу, - Пушкаревы всегда работали хорошо! - встал, потрепал Романа по плечу, - Я вот тебе сейчас кое-что покажу. Катька у меня - молодец! Мое воспитание! - и пошатываясь, вышел из кухни.
- Валера!
- Папа, не надо!
Ни окрик жены, ни Катин беспомощный возглас его, конечно, не остановили. Появилось у него непреодолимое желание продемонстрировать успехи своей гениальной дочери.
Перед Романом были разложены все свидетельства ее достижений:  золотая медаль, полученная по окончании школы, красный диплом МГУ, многочисленные грамоты и благодарности. Малиновский все с большим интересом, не забывая выражать восхищение, изучил.
Катя переносила происходящее с трудом, слишком свежи были еще в ее памяти воспоминания о том, как смотрел это все совсем другой человек. Сжавшись, сидела она на своем стуле и уговаривала себя потерпеть, должно же это издевательство когда-нибудь кончиться. Но когда Валерий Сергеич вдруг выдал:
- Рома, а приходи к нам в пятницу, у Катерины день рождения, посидим... - Катино терпение лопнуло.
- Папа, ну что ты! Роман Дмитрич - занятой человек, большой начальник, у него времени нет ко всем своим сотрудникам в гости ходить.
Заявление оказалось крайне неудачным, получилось только хуже. Малиновский, конечно, был просто вынужден перебить:
- Катенька, но Вы же не все! Вы совершенно особенная.
И, всё так же сияя улыбкой, повернулся к Пушкареву:
- Я с удовольствием приду.

Как здорово всё складывается! Идет само собой. Умело построенная беседа ведет туда, куда надо. Рома мысленно поставил себе еще один зачет. Перевел взгляд на нахмурившуюся Катю, и появившаяся эйфория тут же пропала, он понял, что на этой ноте нужно срочно прощаться, пока барышня не выкинула какой-то фортель и все не испортила.
- Ну, мне пора, был очень рад познакомиться, - поднялся, как оказалось, слишком резко, его сильно повело в сторону, пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть. Папин чудесный напиток давал о себе знать. Хозяйка, видимо опытная в таких делах, быстро подхватила его под руку.
- Осторожнее! Вам нельзя садиться за руль. Я сейчас такси вызову.
В голове зашумело, и предметы немного закружились перед глазами. Но начатое дело нужно довести до конца.
Рома собрался.
- Да, пожалуй, Вы правы, машину мне вести не стОит. Но со мной все в порядке, не волнуйтесь, - поцеловал Елене Александровне ручку, - никогда в жизни не ел ничего более вкусного. Спасибо Вам огромное за угощение.
- Это тебе спасибо за помощь, что б я без тебя делал, не знаю, - Пушкарев держался на ногах неплохо, подошел, обнял Рому за плечи, - Катерина, проводи гостя до такси.
Оставалось только выполнить папино распоряжение.

Вышли, наконец. Такси еще не было. Катя молчала. Рома, вдохнув морозный воздух, почувствовал себя лучше, в голове немного прояснилось. Решил не ходить вокруг да около, взять быка за рога:
- Кать, я уже ухожу. Что Вы все время хмуритесь? Чем недовольны? Считаете, что коварный Малиновский специально это подстроил?
Снова глубоко вздохнул, с удовольствием ощущая, что хмель из него выветривается. Протрезветь помогал просто таки охотничий азарт, осознание противостояния и борьбы. Засунул руки в карманы куртки, занял боевую стойку.
- Уверяю Вас, все получилось совершенно случайно, я к Вам домой попасть и выпивать с Вашим папой совсем не планировал. Он действительно поскользнулся, сильно потянул ногу, а я оказался рядом и помог ему. Вот и все. Виноват лишь в том, что ехал мимо и решил зайти в этот магазин. И я абсолютно не собираюсь надоедать Вам своими приставаниями. Расслабьтесь. Я не забыл еще, как Вы оборвали мои скромные попытки чуть поближе познакомиться. К Жданову жаловаться побежали. Зачем, Катя? - к звеневшей в голосе обиде добавился трагизм, - Я и так все понял. Навязываться не привык. Не волнуйтесь, Вас больше не побеспокою и на день рождения Ваш не приду. Просто не хотелось Валерия Сергеича отказом расстраивать.
Замолчал. Можно сказать, дыхание затаил, в ожидании ответной реплики. Ну не может же она не отреагировать на такой крик души. Это же просто неприлично!
- Роман Дмитрич, - Катя действительно почувствовала, что обязана что-то сказать, - Вы простите меня, пожалуйста, за тот разговор с Андреем Палычем. Я была не права, наговорила на Вас такого... Но он же объяснил Вам, почему я так поступила? Ваше поведение показалось мне странным, ведь я совсем не отношусь к тем женщинам, которых Вы привыкли одаривать своим вниманием. Я стала искать причины вашей заинтересованности во мне и быстро их нашла. Беспокойство по поводу компании, временная зависимость от меня...
- Прекратите! Хватит! Андрей мне все рассказал, не нужно повторять этот бред еще раз! Компания не имеет к этому никакого отношения! Вы испытываете ко мне резкую неприязнь, просто терпеть меня не можете, не уважаете совершенно не только, как мужчину, но и как человека. Это очень обидно осознавать. И я не понимаю, за что? Что я Вам плохого сделал?
Действительно, ничего плохого он ей в этой реальности не сделал. Что творится в его голове, она по определению знать не может. Не должна. И это нужно учитывать. Хоть ей прекрасно известен его потенциал, и она абсолютно уверена, что искренности в его словах сейчас ноль целых, ноль десятых, надо его успокоить. Сказать ему то, что он хочет услышать. Ведь быть с ним откровенными врагами не имеет никакого смысла.
- Роман Дмитрич, поверьте, я хорошо к Вам отношусь. И уважаю. Простите, что своим поступком причинила Вам боль.
Мелькнула мысль, а ведь он, возможно, действительно обиделся. Уела-таки Пушкарева
Романа Малиновского! Стопроцентно не ожидал он от такого чучела от ворот поворот получить. Мысль эта доставила ей удовольствие и немножко взбодрила. Она даже смогла поднять руку и чуть дотронуться до него успокаивающе:
- Мы все сейчас находимся в очень сложной, двусмысленной ситуации, и Вы, и Андрей Палыч, и я. Все напряжены, нервы натянуты до предела. Я подумала, что вы перестали мне доверять, обиделась, вот и пошла выяснять. Захотелось развеять ваши опасения, надеюсь, мне это хоть чуть-чуть удалось, хотя, если подумать, они вполне закономерны, так сложились обстоятельства...
- Да не было никаких опасений! При чем здесь какая-то ситуация? Вы всегда ищете в поступках мужчины подвох, если он вдруг обратит на Вас внимание? Вы настолько не уверены в себе? Не верите, что кто-то может заинтересоваться Вами? Нет, Вы не верите лично мне. Считаете, что я способен на любую гнусность. Вы ясно высказались Жданову, что на меня Вы не обратили бы внимание даже на необитаемом острове, -
Роман распалился и сам не заметил, что возмущается уже вполне искренне.
- Так вот, хотелось бы понять, чем я заслужил такое Ваше отношение? Что Вы обо мне знаете? - запнулся, пытаясь овладеть собой, утихомирить внезапно вспыхнувшую настоящую обиду, - Мы с Вами давно вместе работаем, я думал, что мы если не друзья, то хотя бы товарищи, одна команда. Вы всегда казались мне какой-то особенной, непохожей на других. Мне захотелось узнать Вас поближе, только и всего. А оказалось...
Странно, но она почувствовала угрызения совести. Подумала вдруг, что он в чем-то прав. Ведь и в самом деле не понимает, откуда такое презрение. Мало ли кто что думает - важны поступки. Мысли других нормальным людям неизвестны. Он пока ни в чем перед ней не виноват.
И, в конце концов, она же его перед свадьбой простила! Встречалась с ним, они разговаривали. Он извинялся и желал ей счастья. И она пригласила его на свадьбу.
Не такой уж он и плохой - друг ее будущего мужа. Друг Андрея...
Так что же теперь делать?
Катя окинула взглядом его напряженную спину. Обошла его и повернулась к нему лицом. Заговорила негромко.
- Роман Дмитрич, это недоразумение. Я Вас прошу, не обижайтесь. Забудьте. Ну, сколько мне еще извиняться? Мы по-прежнему одна команда, должны сплотиться перед трудностями и не ссориться, - улыбнулась как можно дружелюбнее и протянула ему руку, - Мир? Знаете, на обиженных воду возят.
Рома облегченно расслабился. Бой выигран. Странный всплеск так не вовремя возникших собственных эмоций тоже подавлен. Все нормально.
- Ладно, проехали. Мир.
Пожал осторожно, но, в то же время, официально руку и пошел к своей машине. Больше говорить ничего не стал, напрашиваться в гости на день рождения тоже. Он все еще обижен. И ухаживать за ней не собирается. Помирились внешне и ладно. Пока хватит. А до пятницы еще далеко, успеет приглашение получить, а если что, можно и просто так явиться. Отставной подполковник не выгонит уже.
- Не надо Вам за руль, вон такси идет.
Катя все еще не ушла и все еще давала советы. Рома заколебался, в сомнении посмотрел на свою машинку.
- Я уже вроде оклемался. А ладно, завтра приеду сюда, заберу. И Вас подвезу заодно, да?
- Не нужно, спасибо. Я на своей поеду, сегодня ведь купила.
- Точно, я и забыл совсем. Поздравляю! Это важное событие. Давно нужно было Вас машиной обеспечить. Так Вы сегодня на ней уже домой добирались?
- Нет, ее Николай пригнать должен был, он покупку до конца оформлял.
- Понятно.
Зорькин, значит, взял на себя хлопоты по оформлению. Как мило. Вот почему сегодня у Пушкаревых не объявился - занят был новой игрушкой, подаренной добрым президентом компании. А хотелось бы посмотреть на Коленьку в гостях у Катеньки, в непринужденной, так сказать, обстановке понаблюдать за общением. В отчете было сказано, практически каждый день у них сидит. Ладно, в другой раз полюбуемся.
- Что ж родителям о приобретении не сказали?
- Да забыла тоже.
- Я Вас своим визитом из колеи выбил.
- Верно.
Рассмеялись. Беседа течет свободно, как и должно быть у хорошо знакомых людей. Роман Малиновский свою миссию сегодня выполнил идеально. Можно уезжать.
Сел в ожидающее такси, помахал на прощанье приветливо ручкой и отчалил.
И не обратил никто никакого внимания на стоящие во дворе подержанные Жигули, в которых в данный момент никого и не было. Ведь временный их хозяин отлучился с вахты и нес в это время одной старушке ее тяжелые сумки. Видно, день сегодня такой выдался - все представители имущего класса спустились в народ и помогали бедным совершать покупки.
А Катя вернулась в дом, выслушала мнение родителей, о том, как хорошо, что ее так ценят на работе, какие славные люди ее там, оказывается, окружают, в частности, какой приятный молодой человек Роман Малиновский,  даже удивительно, что новый русский может быть таким положительным, иметь такие правильные жизненные установки. Высказано было наблюдение, что Роме она, кажется, нравится как девушка, и дан ей совет присмотреться к нему повнимательней, такие хорошие люди на дороге не валяются.
В общем, родители были покорены.
Браво, Роман Дмитрич! Екатерина Пушкарева бурно аплодирует вашей ювелирной работе! И испытывает острое чувство одиночества и недовольства собой...

Где он? Куда же это его занесло? Рука с наполненной рюмкой была остановлена на полпути ко рту очередным телефонным звонком. Вторгшийся в уши звук вернул ему ощущение реальности происходящего, заставил поставить рюмку на стойку и оглядеться.
В помещении шумно, многолюдно и накурено. Музыка орет, просто бьет по мозгам. Неподалеку от него, на небольшом возвышении извивается в так называемом танце полуголая девица.
Замечательно. Какое-то третьесортное заведение. Давай, Жданов, давай! Верной дорогой идешь, товарищ. Самое время сейчас вот здесь вот напиться до чертиков. И подраться желающие найдутся, наверно. Чтобы хоть немножко выпустить пар.
Хотя, он, кажется, уже таким оригинальным образом расслаблялся, иначе, почему у него такой потрепанный вид? На свою всклокоченную физиономию с безумными глазами он может полюбоваться в зеркале, висящем за спиной у бармена. Пальто расстегнуто, рукав вымазан в грязи, на рубашке какое-то темное пятно. Точно дрался. Это настолько неважно, что не запомнилось.
Хотя нет, это он, кажется, поскользнулся и упал мордой в черное месиво затоптанного снега. Да, да, было что-то такое, вставать не хотелось, так и лежал ничком, даже люди вокруг начали собираться с недоуменными вопросами: "Мужик, тебе чего, плохо, что ли?".
Может, стоило этим пацанам рассказать, как же ему плохо...
Довел дело до конца - опрокинул содержимое рюмки в себя. Заглянул в пустую емкость, понюхал, пытаясь определить, что же там такое было. Интересно, давно он тут так культурно отдыхает? Опьянения почему-то совершенно не чувствовалось. И расслабления от выпитого тоже. На душе все так же гадко и муторно. И мысли о несправедливости и убогости окружающей его действительности никуда не делись.
Телефон не умолкал, настойчиво напоминая о его все еще существующей связи с внешним миром. Кто-то все-таки его ждет, ищет, добивается внимания. Хотя, понятно, кто. Кира. Названивает ему по сто раз в день. Все контролировать пытается, где он, да с кем.
Вот он, здесь, в окружении десятка красавиц! Развлекается...
Хотя... Может, это и правильно, что звонит, так и должно быть. Кира - единственный человек, который беспокоится о нем, любит его. Она понятна и надежна. Может быть, это именно тот островок в море лжи и предательства, к которому он должен прибиться, который ему так необходим, чтобы выжить. Никогда не обнаружит он в ней никакого двойного дна, никогда она не изменится, не станет вести себя иначе. Кира - это постоянная составляющая его жизни.
Вот и хорошо, нужно ехать к ней  и все рассказать. Вообще все. Поделиться. Довериться. Она ведь его будущая жена...

- Ну, наконец-то! Осчастливил меня таки своим визитом! - Кира вышла в коридор на звук открывающейся двери и стала на проходе, не пропуская его в квартиру, - Что ж ты так рано приехал? Еще ведь даже не утро!
- Кирюш, дай пройти, я тебе все объясню.
- Что ты можешь мне объяснить, неужели что-то новое, чего я еще не слышала? Трудился наверно, на переговорах в поте лица своего, да? - Воропаева все же посторонилась, он протиснулся мимо нее и, потерянно оглядываясь, остановился посреди комнаты.
- Боже, на кого ты похож? Что случилось, почему ты такой грязный?
Заметила все-таки. Из голоса даже сарказм исчез, появилась тревога. Ведь таким он к ней еще не заявлялся никогда.
Устало стянул с себя пальто, бросил небрежно на кресло.
- Я упал. Поскользнулся и... Кирюш, я пойду, умоюсь, ладно?
Долго стоял под душем, теплые струи воды приносили облегчение. Вот и хорошо. Может быть, это действительно его дом? Его настоящий дом, где всегда ждут, любят и примут его любого?
Он сейчас отдохнет, поест и попробует ей все объяснить.
Вышел. Кира, и правда, накрыла на стол. Смотрела на него вопросительно и с беспокойством. Андрей ел молча, сосредоточенно глядя в тарелку.
- Андрюш, что произошло? Где ты был? - надолго ее терпения, конечно, не хватило.
Говорить о серьезных вещах с набитым ртом невозможно. Да и решимость что-либо объяснять неумолимо таяла. Он отодвинул тарелку в сторону, не поднимая глаз, повертел в руках бокал. Долго молчал, никак не мог собраться с мыслями. Наконец, в смятении посмотрел на нее и криво усмехнулся. Заговорил хрипло:
- Кир, ты никогда не замечала, сколько фальши нас окружает? Не задумывалась? Все эти люди вокруг... Мило улыбаются, шутят, приглашают в гости, с некоторыми даже вроде бы дружишь, считаешь близкими людьми много лет, а потом, вдруг бац! Оказывается, ты их совсем не знаешь, они и есть твои самые главные враги, и все ваши отношения - сплошная ложь и притворство. С тобой такого никогда не было?
- Андрей, ты что? О ком ты говоришь? - Кира ожидала от него совсем другого и теперь смотрела растерянно.
- Верить нельзя никому, ты знаешь это? Эти акулы улыбаются не тебе, не мне - нашим деньгам, нашему статусу, положению в обществе. Завидуют тебе, кружат вокруг и ждут, пока ты совершишь ошибку, споткнешься и упадешь. Чтобы обокрасть, забрать у тебя твое кровное и добить, с удовольствием затоптать ногами, - Жданов говорил негромко, сначала как бы меланхолично, а затем все более страстно, не сводя с Кириного лица возбужденного, лихорадочного взгляда. - A потом, затоптав,  они о тебе сразу же забудут, выкинут из своего круга и из памяти как ненужный хлам, будто тебя никогда и не было.
- Андрей, прекрати! - она встала и бросила на стол салфетку, - Не смотри на меня так! Ты меня пугаешь! Что за черные мысли? Скажи наконец, что стряслось?
Жданов словно очнулся. Понял, что сидит в кресле очень прямо, вытянувшись, как струна, и расслабился, откинулся на спинку.
- Да нет, ничего. Просто думаю, пытаюсь понять, в каком мире мы живем, - провел рукой по лицу, как бы сбрасывая с себя наваждение, - надоело все.
- Что тебе надоело?
- Прости. Я не должен был тебе всего этого говорить, - он потянулся к бокалу, залпом выпил. Опять впился ей в лицо пристальным взглядом,
- Кир, ты меня любишь?
- Конечно, - она села обратно на стул и ответила быстро, заученно, с недоумением в голосе. Новое направление разговора снова было неожиданным.
- А если бы у меня не было денег, если б я их, допустим, потерял, ты бы по-прежнему меня любила? Просто МЕНЯ, как человека?
- То есть, как это потерял? - Кира потерла лоб и даже головой потрясла, (получилось, что отрицательно) отбрасывая эти дикие предположения, - Андрей, что с тобой? У тебя неприятности на работе? Ты опять влез в какую-то сомнительную авантюру?
Жданов усмехнулся. Ну вот, начинается. Вера в него и в его способности у нее, как всегда, на высоте. Хотя, разве она не права?
- Ну почему сразу влез? Я просто так спрашиваю, вообще.
- Ничего себе, вообще! Рассуждения какие-то странные... - ей показалось, что она уловила, наконец, суть происходящего, - Рассказывай, давай! Что вы там с Малиновским и с этой Пушкаревой опять придумали? Может, стоит посоветоваться с Павлом Олеговичем?
Замечательно. Он так и знал. Это было известно давным-давно. Кира ему не помощник. Никогда она его не поймет и не поддержит. Еще и шум поднимет мгновенно, всех призовет судилище над ним устраивать. Что за блажь ему в голову пришла - посвящать ее в свои проблемы? Не иначе как головой об асфальт сегодня сильно стукнулся.
А на его вопрос о любви она так и не ответила...
Захотелось немедленно отсюда исчезнуть. Он поднялся и отошел от нее к окну,
- Да, ничего мы не придумали, что ты пристала! С Романом я поругался, вот и все!
- И из-за этого ты так расстроен? Это он тебя грабит и предает? Или Пушкарева? А я тебе говорила, чтобы ты ей так не доверял!
Вот она - ее любимая тема! Приплыли. И главное, все правильно...
Как же он устал...
- Кира, успокойся, все у нас нормально. Никто меня не предает. С поставщиками сегодня встречались, они, хитрюги, нам контракт невыгодный чуть не подсунули, мы в последний момент спохватились, на одну мелкую деталь внимание обратили, и от контракта отказались. Вот и все.
- Ну так, вы молодцы! Браво! Что ж ты так переживаешь? Надо быть настороже, это же бизнес, это нормально. А с Ромой что? И я так и не поняла, где ты так поздно пропадал? Я телефон весь оборвала, пытаясь тебе дозвониться. Ты опять просто не брал трубку!
Снисходительное одобрение пополам с нравоучениями и, наконец, то, что ее действительно волнует. Последние его силы уходят на то, чтобы придумать новую, правдоподобную ложь. Зачем он сюда приехал?
Прислонился спиной к подоконнику, чтобы иметь под собой хоть какую-то опору.
- С Малиновским задумку одну обсуждали, он настаивал, я его отговаривал, ну и поцапались. Ерунда, в общем-то... Заехал, чтоб успокоиться в кафе, выпил там чуть-чуть, по дороге к машине поскользнулся и упал. Все! А телефон у меня разрядился!
- Понятно. Все, как всегда, - Кира согласно покивала головой. Лицо ее уже утратило признаки обеспокоенности и снова стало обиженным. Эта эмоция ей наиболее близка и понятна. - Помиритесь вы со своим Малиновским, не бойся. Вы ж с ним два сапога пара. Пойдете, погуляете, девочек себе для утешения найдете, и все в порядке будет!
- Кира, какие девочки, что ты несешь? У тебя одна только мысль в голове! Я к тебе приехал, усталый, грязный, замученный, а ты вместо того, чтобы помочь, допрос мне устраиваешь!
- Ты очень поздно приехал, Андрюш, очень поздно и не звонил мне за весь вечер ни разу, - она поднялась со стула, подошла к нему и, поколебавшись, все же обняла, - я волновалась.
Наконец-то она сделала то, в чем он нуждался с самого начала. Но поезд уже ушел, поддержка опоздала. И прикосновение ее вызвало в нем только одно желание - отстраниться.
Погладив его по щеке, она заглянула ему в глаза:
- А что за задумка? Расскажи.
- Да нечего рассказывать, - он не выдержал и все-таки отступил в сторону, - обычный рабочий момент. Мы все-таки руководители крупной организации, всякие вопросы решать приходится. Прикажешь все тебе докладывать, что ли?
То, что он практически ее оттолкнул, не прошло незамеченным. Кира снова надулась.
- Все не надо. Но не забывай, на тебе лежит ответственность за судьбу компании. И лучше бы ты не бродил по улицам в таком виде, как сегодня. Что люди скажут?
Раздражение в нем разрасталось со страшной силой. Он уже еле сдерживался.
- Такой я тебе, значит, не нравлюсь?
Кира не поняла важность вопроса. Была обижена и не собиралась подбирать выражения:
- Представь себе - нет. Ты не просто упал и испачкался, такое с каждым может случиться, ты был пьян. От тебя воняло! По-твоему, мне должно это нравиться? Ты просто обязан заботиться о своем имидже. Если тебя кто-то из журналистов заметил, завтра стыда не оберешься! Все газеты напишут: „Президент Зималетто Андрей Жданов позволяет себе выглядеть как бомж! Ходит рваный и грязный, как алкаш из подворотни!“. Нам всем останется только под землю провалиться!
Не стоило ей так говорить. Только не сегодня. Это была актуальная проблема. Реальная перспектива. Нищета, позор и унижение. Одиночество.
Андрей осмотрел с головы до ног стоящую напротив женщину. Чужую, постороннюю женщину, которая почему-то считает себя вправе ТАК с ним разговаривать.
Нервы его не выдержали.
- Ах, ты меня стыдишься?! - заговорил он с трудом, будто проталкивая слова сквозь желчь, вдруг скопившуюся в горле, - Скажите пожалуйста, какая принцесса! Что, такой Андрей Жданов тебя не устраивает? Тебе благополучного, успешного подавай? Нужны внешние приличия, да? Чтобы все было красиво и богато! Чтобы на обложках журналов в бриллиантах блистать! Улыбочки искусственные налево - направо раздаривать! - голос сел совсем и теперь вырывался из горла свистящим шепотом, - Я живой человек, Кира, не заведенный болванчик. Я не могу все время жизнерадостно улыбаться. У меня могут быть какие-то проблемы, заботы, но тебе ведь они не интересны, не так ли? Главное, чтобы возле твоей юбки сидел и выглядел прилично! Это все, о чем ты способна думать!
Вдруг вывернул наизнанку карманы брюк и сорвался в крик:
- А вот, к примеру, нет у меня денег, всё! Кончились! Не нужен тогда уже больше?! Идти могу на все четыре стороны?! Прекрасно! Вот это и вся любовь?! А как же твои уверения? В счастье и в горести... А-а, не было еще, не клялись... И слава Богу! И не надо! Ты такая же насквозь фальшивая, как и все!
Он сам задавал вопросы и сам же на них отвечал. Кипел, обличал ее, негодуя, и, в то же время, будто со стороны, с отвращением улавливал в собственном голосе истеричные, жалобные нотки. И был противен самому себе.
Напоследок лихорадочно огляделся, схватил с полки подвернувшуюся под руку вазу и грохнул ею изо всех сил об пол.
- К черту!
Полюбовался на разлетевшиеся во все стороны осколки. Вот так и жизнь его разбилась на такие же мелкие кусочки.
Кира никогда не видела его в таком состоянии, не успевала вставить слова и уже плакала, судорожно прижимая кулак ко рту и глядя на него расширившимися глазами. За этот ее испуганный взгляд, Андрей презирал себя еще больше.
Оттолкнул ее на прощанье и двинулся к выходу:
- Ладно, разобрались наконец-то!
- Андрей, подожди, куда ты? - вскрикнула она беспомощно, но было поздно: только звук громко захлопнувшейся двери и топот сбегающих по лестнице ног раздались в ответ.

0

96

- Андрей Палыч, у Вас что-то случилось? - она снова, в который раз уже, лезет к нему в душу со своими вопросами. Конечно, так делать нельзя. Мало ли какие у него могут быть проблемы. Он совсем не обязан обсуждать их со своей помощницей. Но на него такого просто невозможно смотреть! Появился на работе чуть ли не в конце рабочего дня, осунувшийся, бледный, нервный, с тревожными, воспаленными от явно бессонной ночи глазами. Ведет себя необычно. Очень сдержанно. Не орет, не командует, никак не проявляет свое плохое настроение, наоборот, произносит слова медленно, тихим, хриплым, каким-то надтреснутым голосом, словно старается сдержать, скрыть внутреннее напряжение. Во время разговоров с ней его выдают руки, которыми он постоянно что-то делает - или отбивает нервную дробь, или суетливо что-то перекладывает на столе, или просто крепко сжимает в кулаки. Он весь комок нервов, она это чувствует. И старается изо всех сил отвлечь от тяжелых дум положительными новостями. Специально тормошит бодрыми рассказами о том, как у Зималетто скоро все будет хорошо. Уже сейчас все постепенно налаживается, коллекция успешно продается, деньги поступают на счета, и осталось совсем немного потерпеть, до тех пор, пока вся эта неприятная история закончится.
А он, похоже, очень плохо ее слушает, думает будто бы совершенно о другом. Во всяком случае, не проявляет особой заинтересованности, ничего не переспрашивает, не улыбается.
Когда он отреагировал сухим "очень хорошо" на ее сообщение, что они могут теперь легко заплатить проценты по всем кредитам, она не выдержала и снова задала ему свой дурацкий вопрос.  А он в очередной раз посмотрел на нее с какой-то горькой насмешкой и отчетливо произнес:
- Катенька, у меня все в порядке.
- У Вас голова болит? Вы неважно выглядите, - сообщила смущенно, вдруг он еще не знает этого. - Может, принести Вам аспирин?
- Нет, не нужно, спасибо.
В голосе его уже звучит еле сдерживаемое раздражение. Зачем же она к нему пристает? Он явно не хочет с ней разговаривать.
Вернулась в свою каморку, положила задумчиво бумаги на стол.
Как странно он на нее смотрит - настороженно и... презрительно.
Вот. Наконец-то она поняла этот взгляд. Именно презрительно. Почему? Он снова не верит ей? Снова ждет от нее подвоха? Что еще произошло?
А может, ей все-таки кажется?
И тут ее осенило. Даже ноги ослабели, пришлось ухватиться рукой за стул, чтобы не упасть.
Почему она не поняла этого раньше? Почему эта простая мысль не приходила ей в голову? Ну конечно! Не он выполняет задание по ее соблазнению, не он ходит с ней на свидания... В этой новой реальности изменилась не только ее жизнь, но и его тоже! С ним происходит сейчас что-то другое! Что? Судя по его виду, что-то плохое. Очень плохое. С ним случилось что-то страшное!!!

Андрею Жданову было за что хвалить себя. Хотя бы за то, что пришел на работу. Не утопился, не повесился, не разбился с горя на машине и даже ночью ни с кем так и не подрался. Так что он молодец.
Он просто уехал домой, благополучно туда добрался, кое-как, уже практически утром, сумел заснуть и уже ближе к вечеру все-таки явился в Зималетто. И приступил к своим служебным обязанностям. А его служебные обязанности с некоторых пор заключались в том, чтобы следить за своими сотрудниками. В частности, за Малиновским и Пушкаревой. Вот он и следил, стараясь не слишком углубляться во всякие ненужные, совершенно неважные дела, например, такие как решение текущих, рабочих вопросов - это все было ловко переадресовано Екатерине Валерьевне - пусть хоть какая-то польза от нее будет! А также отбиваясь от такой ерунды, как выяснение отношений с Кирой Воропаевой, которая примчалась к нему сразу же, как только узнала, что он появился на своем рабочем месте и усиленно добивалась ответа на три основных вопроса:  что это такое с ним вчера было - раз, чем он занимался сегодня всю первую половину дня – два (ведь дозвониться ему она так и не смогла, как ни пыталась, он был ночью настолько в здравом уме и трезвой памяти, что даже догадался отключить телефон!) и наконец, самое главное - все ли в порядке в компании, не совершил ли он какую-нибудь очередную глупость. Осознание того факта, что он разговаривает со своей бывшей (!) невестой придало ему сил. Он отвечал ей кратко, вежливо и внешне спокойно, твердо решив ни в коем случае не спровоцировать скандал и спровадить ее побыстрее. Ему сейчас не до Киры. Есть более важные дела.
Он очень занят, говорилось ей, сегодня с утра тоже был очень занят. С ним все хорошо. Просто замечательно. И с ним лично, и с его деньгами, и с деньгами акционеров, и вообще в компании - все в полном, абсолютном порядке.
Вчера... За вчерашнее свое поведение он просит прощенья. Это было недопустимо, возмутительно, Кира совершенно права. Ему очень жаль. Разбитая им ваза была не очень ценная? Конечно, все, что он наболтал, абсолютная чушь, не стоит даже обращать внимания. Он был просто не в форме, потянуло вдруг на грустные размышления. Случается с ним иногда такой вот приступ меланхолии. Ах, раньше она подобного за ним не замечала? Ну что ж, все когда-нибудь происходит в первый раз, теперь вот он не сдержался и проявил свое настроение.  Годы, наверное, берут свое.

В общем, он извинился. Возможно, сухо и сдержанно, но уж как мог. И выпроводил ее, наконец, за дверь. Возможно, не очень вежливо. 

С Кирой все было кончено. Денег у него скоро не будет, президентства он тоже в недалеком будущем лишится, так может он хоть что-то полезное извлечь из этой ситуации? Хотя бы избавиться от надоевшей невесты? Нет у него теперь необходимости за нее держаться. Бедный он ей не нужен, да и она ему, как он вчера окончательно убедился, не нужна.

Трудней всего было отбиваться от назойливого участия Екатерины Пушкаревой. Видимо, его ужасное состояние все-таки бросается в глаза и поэтому незаменимая помощница просто преследовала его своей так называемой чуткостью. Бросалась к нему по первому зову, заглядывала в глаза и была вся такая заботливая, заботливая, внимательная, внимательная. Спросила, наверное, миллион раз, как он себя чувствует и все ли с ним, с ее дорогим начальником, в порядке. Он, видите ли, плохо выглядит, и она беспокоится. Ха! А может они считают, что ему уже пора покончить с собой? Не дождетесь!
Вообще-то, она и раньше так себя вела, только его это не раздражало, а даже нравилось...
В конце концов, он не выдержал и на нее наорал. За что, конечно же, пришлось извиняться, и за что потом он себя сильно ругал. Но ее обеспокоенные взгляды,  вопросы и демонстративная готовность помочь очень действовали ему на нервы. Хотелось поверить в ее искренность. Вопреки всякому здравому смыслу и доводам рассудка. Поверить и все ей рассказать. Это же идиотизм! Нелепость! Она, и правда, действует на него, как дурман. Отупляет и расслабляет. Вообще, он заметил, что, если долго с ней разговаривать и смотреть в лицо, все его подозрения (да какие подозрения - уверенность!) постепенно кажутся надуманными и глупыми. У нее такие глаза... Поэтому он старался с ней много не говорить и именно поэтому он раскричался. Чтобы криком выбить дурь из собственной головы. 

А дорогой друг что-то его избегает. Не зашел даже ни разу. И из своего кабинета вроде бы не высовывается. Чем там он занимается, интересно? Сколько ни бродил пока еще президент бесцельно по коридорам, уважаемого Роман Дмитрича так и не видел. Ну и прекрасно! Сам он тоже к нему не пойдет. Общаться нет никакого желания. И в выдержке своей он совсем не уверен, сорвется еще и придушит гада на месте. Потом отвечать придется. 
Чтобы не пропустить момент отбытия Малиновского с работы, он заранее спустился в гараж и спрятался в своей старой машинке. Ждал. С твердым намерением в этот раз провести слежку более удачно. Сегодня Роман закончил свой рабочий день в положенное время, и обшарпанный Жигуленок снова пристроился за его новеньким БМВ. Гонка состоялась и действительно завершилась благополучно, похоже, сыщик Жданов набирается опыта. Объект был спокойно, абсолютно без приключений сопровожден до самого дома. Собственного дома. И все. Остановившись в своем дворе, Малиновский покинул автомобиль и пошел домой, а преследователю пришлось битых три часа торчать у него под окнами, мозолить глаза соседям непрезентабельным видом своей машины и нервничать - ну, не может же этот гад целый вечер дома просидеть! Должно же хоть что-нибудь произойти!
Наконец, Бог услышал его молитвы. Малиновский, принаряженный и довольный жизнью, показался в дверях своего подъезда. Две машинки смогли успешно добраться до какого-то ночного клуба.

Все было как всегда. Ничего особенного. Рома кутил в компании нескольких цыпочек и молодых людей. Причем Андрею почти все они были знакомы. Поэтому наблюдение за весельем было затруднено, приходилось прятаться не только от Романа, но и от остальных. Не хватало еще, чтобы его заметили! Несмотря на то, что прямых доказательств подлого предательства сегодня раздобыть не удастся (это Андрей понял сразу, как только осознал, куда они приехали) он не зря потратил  на слежку весь вечер.
Удалось сделать множество фотографий, весьма пикантных фотографий, запечатлев на пленке, как именно и в обществе кого развлекается Катенькин избранник. Может, она думает, что ее принц с некоторых пор любит только ее одну? В этом случае ждет ее жестокое разочарование. Уж он, Жданов, постарается, чтобы Катюша эти снимки увидела! Вот Ромочка танцует в обнимку с полуголой девицей, вот развалился на диване в расстегнутой уже рубашке, лыбится, а эта самая девица, устроившись у него на коленях, нежно гладит лапкой его мужественную грудь, а вот тут он облеплен барышнями уже с двух сторон...
Что ж он расслабился-то так? Катиного гнева не боится, позволяет себе отрываться на полную катушку. Не рановато ли? Считает, что все под контролем, что денежки ее уже у него в кармане? Ну да, откуда Кате знать, как он свободное время проводит? Она сидит себе дома, в окно суженного выглядывает и грезит о великой любви. Ждет, пока любимый закончит свои неотложные дела.
Пусть полюбуется! Поможем бедной обманутой девушке узнать истину!
Окончания гулянки Андрей дожидаться не стал. Что будет дальше понятно, намечается у женишка сегодня бурная ночь. Свечку наблюдатель держать над ним, конечно, не будет, придется уж Катеньке самой додумывать, что там и как происходило.
Чтобы исключить всяческие сомнения, на снимках были четко видны и дата и время действия.

Как подсунуть фотки так, чтобы Катя нашла их случайно и естественно? Как оказаться рядом с ней в исторический момент обнаружения, чтобы понаблюдать за ее реакцией?
Решению этой проблемы Андрей посвятил весь остаток ночи. Спать не хотелось, днем, видимо, выспался. Наоборот, испытывал возбуждение, рассчитывал варианты, прикидывал так и эдак, но... Ничего не получалось. Задача была сложной. Необходимо, чтобы невеста сама нашла компромат в бумагах любимого. Это будет лучше всего. Положить незаметно снимки Малиновскому в стол, допустим, возможно, но как потом в отсутствие хозяина и при живой секретарше в приемной умудриться зайти к нему в кабинет вместе с Катей? Под каким предлогом заставить ее рыться у него в столе? Как сделать так, чтобы снимки не увидел сам Роман?
Так ничего конкретного и не придумав, Андрей отправился на работу ни свет ни заря. Дома ему делать нечего. Вся его жизнь сейчас в офисе - там решается его судьба.
На месте разберется, будет долго и терпеливо ждать удобного случая.
Действительно, кто рано встает, тому Бог подает. Удача ему улыбнулась. В Зималетто не было еще никого, ни уважаемого вице-президента, ни его верной секретарши, ни других сотрудников. Но Катя была уже на посту! Трудилась во благо родной компании. И тут же, как только он появился, занялась своим любимым делом - принялась беспокоиться о нем.  Удивилась, что это он так рано пришел и невинно поинтересовалась,  все ли с ним сегодня в порядке.
С ним было все прекрасно, в чем он ее и заверил.
Отлучился ненадолго в кабинет Малиновского, в верхнем ящике стола в художественном беспорядке разложил фотографии. Не заметить их было невозможно. Сверху красовался самый живописный снимок – длинноногие, практически неодетые нимфы в количестве двух штук, страстно прижавшись всеми своими формами к разомлевшему от такого блаженства Ромке, дарят ему с двух сторон нежные поцелуи туда, куда могут дотянуться.
Вернулся к себе и сообщил Екатерине Валерьевне о некоем суперважном деле, для которого ему срочно нужны некоторые сведения. Екатерина Валерьевна ответила, что эти данные находятся сейчас у Романа Дмитрича. А того на работе еще нет. Не пришел еще.
Ай-я-яй. Безобразие. Документы нужны немедленно. Но Катя, как выяснилось, не может сама идти в кабинет Малиновского, ей неудобно. Как же она будет там хозяйничать в его отсутствие? Действительно, кто она ему такая? Полностью посторонний человек. Пришлось ее, так и быть, сопровождать. 

Спектакль удался. Катя, разыскивая бумаги, наткнулась на фотографии. И находилась в этот момент под пристальным наблюдением президента компании.
И... ничего.
Вернее, не совсем ничего. Пропадает в госпоже Пушкаревой великая актриса. На снимки было обращено высокочтимое внимание. И рука, роющаяся в ящике, застыла, и личико слегка порозовело. Подняв на Жданова смущенные глаза, Катя пролепетала, что ей очень неловко оттого, что она так бесцеремонно вторглась в чужой кабинет, роется в чужом столе и увидела то, что видеть ей явно не следовало, а именно, некие подробности личной жизни Малиновского.
Какая трогательная стыдливость!
Андрею ничего не оставалось, как поинтересоваться, что там такое Катюша нашла, что повергло ее в такое смущение, пришлось самому достать эти фотки, перебрать их, полюбоваться на великолепную, заснятую им же, оргию (там действительно было от чего краснеть невинным девушкам) и небрежно бросить снимки обратно в ящик. Только и сумел буркнуть, что нет в этих фотографиях ничего особенного - стандартное Ромкино поведение и времяпровождение. Нет во всем этом ни для кого никакой тайны.
Катя на это заявление не ответила, только улыбнулась насмешливо.

Итак, реакция у Катерины на увиденное была. И он, Жданов, эту реакцию видел. И что? Что это все означает? Расстроилась ли Катя, разозлилась ли? Непонятно. Огорченной, ошарашенной, растерянной она совершенно не выглядела. Продолжали они впоследствии как ни в чем ни бывало говорить о делах. Неужели у нее такие железные нервы? Такая феноменальная выдержка?

Зашел снова через некоторое время к Малиновскому, фотографии из стола забрал. Приходится признать, что операция провалилась. Вывести предательницу на чистую воду не удалось.
Ну может, она потом Роману головомойку устроит, наедине? Может, поссорят их все же эти задокументированные доказательства его подлой измены? Очень хочется на это надеяться. Но что греха таить, рассчитывал президент, что Пушкарева потеряет самообладание и раскроет свое истинное лицо. Проявит настоящие мысли и чувства. Расплачется и признается ему, наконец, во всем. В своей великой любви и подготовке предательства. И тогда он сможет с ней поговорить. Утешит, покажет, что понимает ее, прощает и даже не сердится. Главное, что она вовремя все ему рассказала, вовремя остановилась. И не стоит Малиновский ее слез, ни одной ее слезинки не стоит. И все теперь будет хорошо...

Размечтался.
На самом деле все совершенно не так. Ничего он не добился. Не по зубам ему этот крепкий орешек.
Даже если и спросит Катерина что-то у Романа про эти снимки, тот всегда придумает, как отбрехаться. Мастер он непревзойденный на всякие объяснительные, оправдательные речи. Задурит ей голову в момент.
И вообще...
Сыщик Жданов поторопился. Глупость сделал несусветную. Зачем он устроил это представление так рано? Вчера только ночью была гулянка, а сегодня с утра в столе Малиновского уже фотографии лежат. Откуда они там взялись, спрашивается? Кто их туда положил? Ведь Романа еще не было в Зималетто!
Идиот. Боже, какой же он идиот!
Рома Катеньке все это очень быстро объяснит. Что происки это его недоброжелателей. Липа. Подделка. Чтобы поссорить их  между собой, испачкать,  разрушить их светлое, чистое чувство – неземную любовь. А в самом деле он ни-ни, серьезным, важным, ответственным делом на работе занимался. И о Кате постоянно мечтал.
Может Малиновский и дальше в рассуждениях своих пойти - подумать, кто доступ свободный в его кабинет имеет, кто мог снимки подбросить. Быстренько сложит два и два, сообразит, что это Андрюша Жданов Пинкертона из себя корчит. Трепыхается еще чего-то, догадался обо всем и денежки свои отдавать не хочет.
Насторожится враг еще больше, затаится,  и ничего выяснить уже будет нельзя...
Кретин. Почему все эти умные мысли не пришли в его голову раньше?

Страшно захотелось выпить. Ну и что, что утро? Да черт с ним! Он немножко совсем, для того, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться.
Устроился в собственном кабинете за собственным столом, наполнил рюмку виски до краев и быстро, одним глотком опрокинул в себя. Закашлялся. Тяжело перевел дыхание. Тут же лихорадочно, будто кто-то отнимет сейчас у него эту бутылку, налил еще, снова до самого верха, несколько капель пролились на стол, он нетвердой рукой, (руки дрожали, кошмар, неврастеник он какой-то!) попытался капли убрать, задел нечаянно рюмку, и она полетела на пол...
Раздался звон стекла, на шум из каморки появилась Пушкарева. Посмотрела на него, зачем-то аккуратно прикрыла за собой дверь, оперлась на нее спиной и, наконец, задала (шепотом!) свой коронный вопрос:
- Андрей Палыч, что случилось, почему Вы пьете? Вот так, посредине рабочего дня? У Вас неприятности?
Вид полупустой бутылки виски на столе и осколков в темной луже на полу почему-то поверг ее в ужас. И этот ужас был четко написан у нее на лице. Ну надо же! Чего она боится? Испугалась явно больше, чем тогда, когда обнаружила где-то какие-то фотографии. Уставилась на него полными тревоги глазами. Как у нее получается так смотреть, изображать такое искреннее волнение? Или это страх от того, что он все понял и сейчас разоблачит их с Малиновским подлый обман?
Спиртное ударило в голову. Странно, ведь он выпил совсем чуть-чуть. Хотя, когда он ел в последний раз?
Вскочил, с шумом отодвинув в сторону кресло, подошел к ней близко-близко, навис над ней, практически вдавил в закрытую дверь, ручку которой она продолжала судорожно сжимать.
- Катенька, Вам не надоело задавать мне постоянно один и тот же вопрос? Какой ответ Вы хотите на него услышать? Что у меня все плохо? Исповеди моей Вам захотелось? - хрипло рассмеялся, взъерошил себе с нарочитой бесшабашностью волосы, - Ну да, у меня все плохо. Отвратительно. Довольны? Дальше что? Будете за меня переживать?
С удивлением наблюдал, как глаза ее наполняются слезами. Как она может так играть?
- Андрей Палыч, зачем Вы так? Простите, я, возможно, лезу не в свое дело, кажусь навязчивой... Меня, конечно, Ваши личные дела не касаются, я понимаю. Но... Вы нервничаете последнее время, я это вижу, чувствую, и мне очень хочется Вам помочь.
- Да? Правда? И что же Вы готовы для меня сделать?
Она глубоко вздохнула, тонкая блузка при этом соблазнительно натянулась на груди. Черт, о чем это он думает?!
- Все, что в моих силах, все что угодно...
Она смотрела на него так, будто он самый дорогой для нее человек на земле. Будто бы вот сейчас, когда он чувствует себя таким несчастным и одиноким, когда ему так необходима поддержка, на нее можно положиться. Именно на нее. На нее одну.
Словно это не она со своим любовником является причиной всех его бед, не она собирается его ограбить.
- Вы просто имейте в виду, хорошо? Если нужно, Вы всегда можете на меня рассчитывать, - она не отводила любящего взгляда от его лица (совсем он с ума сошел, такое мерещится!) и говорила все быстрее и быстрее, - я все сделаю, только скажите. И еще... - запнулась, подняла руку, несмело, едва касаясь, притронулась к его локтю, -   мне иногда почему-то кажется, что Вы в чем-то, в каких-то своих проблемах вините меня, a я... Я очень хорошо к Вам отношусь и никогда не совершу ничего, что могло бы Вам навредить...

И тогда он ее поцеловал. Вдруг. Чтобы она замолчала, перестала так на него смотреть и лепетать что-то такое о помощи, понимании и прекрасном к нему отношении. Чтобы смутить ее, сбить с толку.
Он поцеловал ее в наказание. Схватил за плечи, резко притянул к себе... Чтобы поняла, что нельзя так себя вести, нельзя так издеваться.
Она замерла, застыла от неожиданности.
Сначала поцелуй был именно таким, каким и должен был быть. Наказующим. Жестким. Грубым. Властным.
А потом... Потом что-то произошло.
Ее губы оказались такими мягкими... нежными... сладкими... с такой готовностью раскрылись для него, приняли его...
Он забылся. Потерял вдруг чувство реальности.
Поцелуй длился, длился, длился...
Он пришел в себя от того, что в легких закончился воздух.
Очнулся. Обнаружил свои руки гладящими ее полную, роскошную грудь под расстегнутой блузкой.
И увидел ее глаза. Огромные (очки куда-то подевались), с поволокой, неверящие. Ошеломленные.
Отшатнулся. Отпрянул от нее.
- Простите, - сдавленно прошептал.
Она не шевелилась. Кажется, даже не дышала.
И вдруг совершенно беззвучно, медленно начала оседать на пол. Он еле успел ее подхватить.

0

97

sinichka,дорогая! Огромноая просьба выложи здесь всё ,что у тебя есть. Я отсутствовала,а приехав,жадно набросилась на продолжение. Во первых замечательная идея,ведь и в конце НРК до Жданова дошло,что Роман ему друг только по легкомысленным развлечениям. Здесь ты развила эту тему,потому что Жданов сразу поверил,что Роман предатель,очевидно это у него сидело в подсознании.Ну и читать тебя легко и интересно. Я понимаю,что у нас полновесного обсуждения не получилось,но ведь не все читающие высказываются,а просто читают и наслождаются. Спасибо тебе и пожалуйста не бросай нас.

0

98

Омуль написал(а):

sinichka,дорогая! Огромная просьба выложи здесь всё ,что у тебя есть. Я отсутствовала,а приехав,жадно набросилась на продолжение.

Синичка, спасибо за твоё замечательное творение http://www.kolobok.us/smiles/standart/thank_you.gif  http://www.kolobok.us/smiles/standart/good.gif Я прочитала его на НРКмании и с нетерпением жду проду.... а пока... в ожидании, сместе с Людой перечитываю здесь :glasses:  http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/give_rose.gif  http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/give_rose.gif  http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/give_rose.gif

0

99

Девочки, простите, что пропала я немножко, замоталась как-то. И правда выложу сейчас все, что есть, чтоб вас уже не задерживать в чтении. Спасибо за ваш интерес, спасибо за то, что ждете продолжения.

Омуль написал(а):

Во первых замечательная идея,ведь и в конце НРК до Жданова дошло,что Роман ему друг только по легкомысленным развлечениям. Здесь ты развила эту тему,потому что Жданов сразу поверил,что Роман предатель,очевидно это у него сидело в подсознании.


Спасибо Людочка, да захотелось покрутить такую идею. Были же в фильме такие моменты, когда Ромка намекал, что хочет на месте Жданова быть.

Омуль написал(а):

Я понимаю,что у нас полновесного обсуждения не получилось,но ведь не все читающие высказываются,а просто читают и наслождаются.


Да конечно, я понимаю, не всегда хочется что-то комментировать. Тебе, Людочка, спасибо за подробные комменты. Я сейчас все выложу, читайте. Может быть все таки кто-то захочет что-то сказать, буду рада узнать мнение.  http://www.kolobok.us/smiles/standart/smile3.gif
С продолжением у меня, как обычно, заминка, все вроде уже продумано по сюжету, и написано много, но как-то не наполняется как следует.

0

100

Это был день ее рождения. И он сделал ей подарок, даже не догадываясь об этом. Правда, она так же, как и в прошлый раз глупо упала в обморок от его поцелуя. Разве что сейчас у нее есть слабое оправдание - слишком уж она желала этого и совсем - совсем не было у нее никакой надежды на то, что поцелует он ее еще когда-нибудь в жизни.
Потом все было чудесно! Он был так смущен, растерян, так мило суетился вокруг нее. Усадил в кресло, отпаивал водой, постоянно заглядывал в лицо и раз десять спросил, как она себя чувствует. А она чувствовала себя прекрасно! Вообще-то, у нее чуть-чуть кружилась голова, и сердце колотилось, как сумасшедшее, но это ведь от вдруг поселившегося в душе счастья и невероятности всего происходящего. Он извинялся, она тоже долго за что-то извинялась, и такое замечательное их общение было безжалостно прервано явлением совершенно им сейчас ненужного Романа Малиновского. И сразу все закончилось. Андрей отошел от нее. Можно сказать отскочил. Далеко, почти к самой двери. Оперся с нарочитой небрежностью плечом o стену и скрестил руки на груди. Перестал он о ней заботиться, и она ощутила острое чувство потери...
И с удивлением наблюдала, как при разглядывании друга меняется, буквально превращается в жесткую маску лицо Андрея. Как сжимаются губы, на лбу появляется суровая складка, а в глазах - холод и презрение. Между ними явно что-то произошло, они, видимо, сильно поссорились.  Может, поэтому Андрей так мучается?
Малиновский держал в руках огромный букет красных роз и сиял своей фирменной, фальшивой улыбочкой.
- Катенька, разрешите поздравить Вас с днем рождения! - начал он с воодушевлением и вдруг осекся под ее строгим взглядом, a улыбка его слегка увяла - осознал, наверное (о, умора!), как свободно и непринужденно, вроде как по-хозяйски восседает Пушкарева за президентским столом. Покоробило его, скорей всего, это зрелище. Но он с собой тут же справился и продолжал так же бодро:
- Желаю Вам всего самого лучшего, счастья, успехов...
Ну да, всю жизнь она мечтала от Малиновского добрые пожелания услышать. Искренние, от всей души. Но букет, ничего не скажешь - красив, в прошлый раз только открыткой да игрушкой отделались. Катя мысленно горько усмехнулась. Интересно, куколку он тоже принес? Ее она приняла бы - все-таки память...
Рома еще  долго и оживленно что-то говорил про то, что она должна продолжать цвести и радовать своей красотой (!) всех окружающих и его лично, сыпал и сыпал витиеватыми комплиментами, восхваляя в ней все подряд - ее очарование, обаяние, ум, трудолюбие, даже потрясающие глаза и сногсшибательную улыбку...
Катя этот бред почти не слушала. Смотрела на Андрея, который, в отличие от нее, буравил оратора тяжелым взглядом и внимал его тираде с напряженным вниманием и четко выраженной злостью. Почему он так злится?
Так и не дождавшись от именинницы положенных в таком случае слов благодарности, заметив в конце концов, что его попросту игнорируют, Роман немного растерянно повернулся к Жданову:
- А что у вас здесь происходит?
Ответом ему было многозначительное молчание и нарочито насмешливый осмотр с ног до головы его великолепного костюма. Наконец, голосом, в котором не было слышно ничего, кроме сарказма Андрей обронил:
- Ничего. У нас все в порядке. Все просто замечательно.
Рома явно был в замешательстве:
- А-а... А ты уже поздравил Катеньку?
- Я? Катеньку? - из Жданова уже просто сочился яд. Похоже было, что он настолько погружен в свои мысли, что не совсем понимает, о чем его спрашивают. Вдруг он словно очнулся, - А, с днем рождения... Я забыл... То есть, не знал... - потер лоб, оторвал, наконец, испепеляющий взгляд от Малиновского и посмотрел на нее, - Катя, простите.
- Ничего страшного.
- Почему Вы мне не сказали? - тут же перешел в нападение, - Вечно я все узнаю последним.
- А что говорить?  Это совершенно обычный день, - когда-то она уже произносила нечто подобное, не правда ли? - Я никогда его не отмечаю.
И наконец, мельком взглянув на дарителя, даже не улыбнувшись, приняла из его рук все еще протягиваемый ей букет.
- Спасибо, Роман Дмитрич.
Встала и не спеша проследовала в свою каморку.
Рома был явно обескуражен такой сдержанной реакцией на его хвалебный словесный поток. Может быть даже обижен. Ну да: то, что он не получит приглашения вечером прийти в гости, ему уже наверно ясно, но где же элементарная вежливость? Кате даже стало немного неловко. Совсем ты, Пушкарева, разучилась себя прилично вести!
Ничего, с Малиновским можно. Он еще и не такого заслуживает. И вообще мог бы уже и привыкнуть - никакой другой реакции на его дурацкие речи не будет!
Все ее благие намерения: попытаться простить лучшего друга Андрея, наладить с ним хотя бы видимость хороших отношений, воспоминания о том, что помирилась она с ним перед свадьбой - все это было забыто. Как он посмел что-то лепетать о ее красоте и что-то ей дарить! Терпеть она его не может! И куколку он ей так и не дал!

А вечером праздновался ее день рождения. У нее дома, с девочками из женсовета, Федей и Потапкиным. Как тогда, в ТОЙ жизни. Как же счастлива она была тогда, как трепетала в ожидании встречи с Андреем, как надеялась... И чудо произошло! Чудо их единения...
Она решила сейчас ничего не менять. Во всяком случае, не менять то, что в ее силах. Вдруг, если повторять основные события, например сегодняшнее мероприятие,
все как-нибудь образуется? Вдруг образуется главное - Андрей, так или иначе, вернется к ней?
То, что случилось утром, удивительный, необъяснимый его поступок – ПОЦЕЛУЙ,  зажег в ее сердце такую отчаянную надежду...
У нее даже не было еще времени об этом как следует подумать. Его руки на ее теле, его губы...
Почему он это сделал? Неужели он тоже что-то к ней чувствует? Тут, в этой реальности? От такой мысли замирает у нее все внутри...
Ведь не может быть, чтобы он все еще боялся за свое имущество. Или может? Нет, сейчас все иначе, миссию выполнял Малиновский, она им все объяснила...
Вдруг Андрей сегодня приедет? Вот просто так, без приглашения?
Когда начали собираться гости, она на каждый звонок выбегала в коридор с выскакивающим из груди сердцем...
Но надежда ее быстро угасла. Потому что без приглашения, сразу за девочками явился с еще одним огромным букетом расфуфыренный, сияющий Малиновский. Явился как снег на голову, вызвав своим приходом ненужное оживление у родителей и полнейшее замешательство у остальных гостей. Замешательство настолько сильное, что разговор теперь за столом продолжался исключительно шепотом. Да происходящее и разговором-то назвать было нельзя - так, изумленные, отрывочные реплики:
- Кать, это что такое?
- Катя, это как понимать, чего это он вдруг пришел?
- Что ему от тебя надо? Ведь не может быть, чтобы ты и Малиновский... Это же невозможно, Пушкарева!
Конечно, невозможно. Ей оставалось только пожимать плечами и бормотать, что это все ничего не значит. Совсем ничего. Абсолютно.
Сейчас Малиновский нагло расселся на ее кухне, там, где должен сидеть совершенно другой человек, встречен ее родителями, конечно же, с распростертыми объятиями, ест, пьет и слушает папины истории, которые должны были быть рассказаны совсем не ему! Она может только злорадствовать, что придется дорогому гостю мн-о-го баек выслушать, очень много всяких разных - и охотничьих, и военных, и рыбацких, от которых его никто не спасет! Никто! Пусть сидит и слушает! 

А потом пришел Колька. Пришел, как и следовало ожидать, в сопровождении оркестра, исполнившего в ее честь серенаду. Катя всех в дом пустила, и дверь закрывать не стала - пусть все слышат песню - и в квартире и на лестничной площадке! И пусть любуется ненадолго вырвавшийся из папиных тисков Малиновский на ее одетого по последней моде (уж она постаралась, помогла принарядиться!), благоухающего дорогим парфюмом Николая Зорькина. Не нравится Роме увиденное и услышанное, ох, как не нравится!
А мама с папой его добивают:
- Какой Колька молодец! Как все здорово придумал!
И доверительно так:
- Они с Катенькой уже так давно вместе, целыми днями он здесь пропадает. Чем черт не шутит - вот возьмут вдруг и поженятся!
Что ж ты, папа, такое говоришь! И кому? Спиртное, что ли, совсем в голову ударило?
Разве не завидный жених перед тобой? Вице-президент крупной компании, красавец, сохнет вон по дочери твоей - в дом зачастил, букеты такие шикарные таскает. Ты ж ему сейчас просто нож в сердце втыкаешь - вон бледный какой стоит, губы кусает, руки в карманах. Как бы совсем ему от ревности не поплохело!
Андрей, кстати, тоже когда-то так стоял - такой же расстроенный... Нет, у него и правда ревность была, вперемешку со страхами, она теперь это точно знает. А Малиновский... Боится все еще за денежки свои, не верит ей, вот и приперся сегодня вынюхивать, выслеживать, контакты налаживать.
Как же она устала от всего этого!
Кольку девчонки со всех сторон обступили и за стол потащили - знакомиться. Все правильно, хватит ему прятаться. Робкая попытка Малиновского тоже к ним присоединиться была решительно пресечена Валерием Сергеичем. Папа у нее все-таки молодец! Взял Ромочку под локоток твердою (все еще твердою, несмотря на выпитое!)  рукой и снова на кухню уволок. Так ему и надо, несчастному!
Ничего она уже хорошего от сегодняшнего вечера не ждала, но кое-что все-таки произошло...

Андрей откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза - с текущими делами, наконец, покончено. Подошел к концу еще один так называемый рабочий день. Как же отвлекает, раздражает его необходимость этими самыми делами заниматься! Все эти переговоры, договора, продажи теперь абсолютно несущественны. Важно совершенно другое: как выпутаться из ловушки? Как вернуть компанию своей семье? Что ему делать дальше? Вот вопросы, на которые он обязан немедленно найти ответ.
А полноценно работать президент (пока еще президент!) сейчас не в состоянии...
Зато он, кажется, неплохо научился следить за людьми. Вот и сегодня можно заняться этим серьезным делом - пристроиться вслед за Малиновским и сопроводить его на встречу с любимой девушкой. И попытаться подсмотреть, наконец, как они, уединившись где-нибудь в тихом, уютном месте, интимно празднуют ее день рождения. А то никак ему не удается застукать их вместе!
Хотя странно - он слышал, как Катя на этот вечер приглашала к себе домой женсовет. В гости. Зачем они ей нужны, эти тетки, в такой день? Разве не лучше побыть где-нибудь вдвоем с любимым человеком?
Стоп, Жданов, опять ты неправильно оцениваешь ситуацию. У них, у Пушкаревой с Малиновским, уже все давно решено, они практически семья - им уже не нужно уединяться. И праздник у нее сегодня намечается семейный - дома с родителями и будущим мужем. Ну и подружек пригласила. Все правильно.
Андрей выпрямился в кресле, нашел на столе мячик и принялся машинально вертеть его в руках. Эта недавно приобретенная привычка немножко успокаивала и отвлекала от тяжелых раздумий.
А может, взять и приехать туда сегодня, так сказать, сюрпри-из! С днем рождения! Его, конечно, никто не приглашал, но ведь он, как Катенькин непосредственный начальник, поздравить помощницу имеет право? Он ее очень уважает, ценит, как сотрудника и т. д. и т. п.
А у него появляется прекрасный повод попасть в дом и посмотреть на милую, семейную атмосферу изнутри. Увидит и их отношения между собой и как родители ее к жениху относятся.
Женишок-то удивится, конечно...
Мячик аккуратно лег на место.
Решено! Надо только поторопиться - сначала домой - переодеться, потом букетик какой-нибудь купить...
Тем более, днем он ее так и не поздравил. Так и не смог выдавить из себя ни одного соответствующего случаю слова. Это и неудивительно. После того, что он утром учудил...
Нет, об этом думать вообще нельзя. Он запретил себе об этом думать!
Встал и потянулся за пальто. Тщательно намотал на шею шарф, медленно застегнул все пуговицы и похлопал себя по карманам в поисках ключей от машины.
Старательно пытался сосредоточиться на этих простых действиях, чтобы не вспоминать.
Ключи не находились, пришлось рыться, искать в столе - наконец, нашел связку в нижнем ящике - когда и зачем он их туда засунул? Совершенно не задержалось в памяти! Точно, он не в себе сегодня!
Надо же - такое отморозить! Что это было вообще?! Какого черта он на нее набросился?! Совсем с катушек съехал, мачо недоделанный! Наказать ее, видите ли, решил, таким оригинальным способом! Кретин!
Наказал...
Мысли не слушались и сами текли в недозволенном направлении...
Ему понравилось. Понравилось настолько, что он даже потерял над собой контроль...
A ведь она ответила на поцелуй. Еще как ответила! А потом упала в обморок.
Он испугался, растерялся, лепетал что-то... Кошмар!
Правда, с появлением в кабинете этого клоуна он сразу пришел в себя. Какой интересный спектакль был перед ним разыгран! Поздравить Роман ее явился, как же! Заливался тут соловьем, трель звучала - заслушаешься! Ну да, ночь же они не вместе провели и до работы не виделись, здесь надо представление устроить - перед глазами доверчивого и простодушного Андрея Палыча Жданова! И Катя была на высоте, хорошо свою роль играла - холодно славословие выслушала, улыбкой даже певца не одарила. Она ж Малиновского не выносит!
Тут президент заметил, что ожесточенно сует в портфель какие-то бумаги. Они туда почему-то не влезают и мнутся. Все его раздражение и досада выливаются на ни в чем не повинные (между прочим, важные!) документы. Что ж это он опять распсиховался?
Листки из портфеля достал, аккуратно на столе стопочку подровнял и вложил обратно. Так же пытался и в мыслях порядок навести. Подровнять аккуратненько.
Получалось плохо.
Вообще, как же он забыл, что у нее сегодня день рождения? Ведь знал! Видел дату, когда изучал личное дело. И отметил еще про себя, что скоро, что нужно будет подготовиться, подарочек прикупить... Сыщик называется! В слежку играет, компромат на противника добывает, а важнейшую информацию не помнит!
Единственное, на что его хватило - отпустил ее пораньше домой. Совесть у него, что ли, проснулась. Должен же человек к празднику подготовиться...
Ну да, совесть... Андрей хмыкнул насмешливо. Себя-то не стоит обманывать. Катю он отправил домой, чтоб глаза ему не мозолила. Потому что не знал, как на нее смотреть, что говорить, вообще не знал, как себя с ней вести.  Вот и проявил человеколюбие...

Вот так, в непрерывном споре с самим собой, обвиняя себя и оправдывая, застегнув, наконец, портфель и еще раз проверив в кармане наличие ключей от машины, Жданов собирался уже уходить, когда пришла Кира. Пришла и сообщила безапелляционным тоном, что сегодня они должны обязательно посетить некую архиважную для их дальнейшего бизнеса презентацию. Долго перечисляла, кто из нужных, полезных людей там собирался присутствовать и с кем можно будет познакомиться и наладить выгодные контакты. 
Он очень спешил. И точно знал, что для ЕГО бизнеса ему нужно делать сейчас совершенно другое. А вот эта женщина, Кира Воропаева, не имеет к его делам никакого отношения. Правда, она до сих пор этого еще не знает, не понимает, что она ему посторонняя. Он объяснит ей. Потом. Сейчас нет у него на это времени.
Поэтому он Кире отказал. Сообщил, что никуда с ней идти не намерен, потому что очень занят. А на ее настойчивые вопросы, обиду и тут же посыпавшиеся упреки резко ответил, что не может и не хочет ее слушать и в чем-то оправдываться.
Кира обиделась окончательно.
Ну да, он свинья. Не сдержался, не нашел правдоподобного объяснения своему отказу, не подобрал правильных слов... На это тоже нет у него никаких сил! И терпения нет...
Набрав побольше в грудь воздуха, он сосчитал до пяти (до десяти не получилось) и относительно ровным, негромким голосом произнес, что освободится, решит свои проблемы, отдохнет и они поговорят. Обязательно поговорят.
На этой сомнительно успокаивающей ноте они и расстались. Андрей уехал, а Кира осталась смотреть ему вслед и думать, что же такое с ним случилось - почему он стал таким нервным, раздражительным и резким. Что это за таинственные дела у него появились и почему он недавно намекал, что скоро у него может не быть денег.
Он настолько занят, что даже не удосуживается ей врать. Просто отмахивается от нее.
Что все это значит? В какую еще новую авантюру он ввязался? А вдруг у него крупные неприятности?

0

101

Андрей приехал в уже хорошо знакомый двор как раз вовремя. Вовремя для того, чтобы, зайдя в подъезд, услышать в музыкальном сопровождении стон изнывающей от любви трепетной души. Это была настоящая серенада, исполненная прекрасной даме, дабы почувствовала она всю глубину и силу страсти влюбленного рыцаря. Высший пилотаж! Триумф творческого гения Романа Малиновского! Кто же еще способен устроить такое представление? Душещипательная мелодия, подкрепленная столь же трогательными словами-признаниями доносилась с четвертого этажа, а Андрей стоял со своими цветами внизу и слушал. Песнь закончилась, раздались бурные аплодисменты, сопровождаемые восторженными возгласами. Дверь закрылась. Жданов вернулся в машину. Ему требовалось время, чтобы прийти в себя. Ну, Малиновский! Нет предела твоей фантазии! И твоему цинизму...

Что, в конце концов, происходит? Почему он сидит здесь, в этой дурацкой кухне, практически один на один с этим недоделанным папашей и слушает уже битых два часа его пьяные бредни? Разве так он представлял себе свой рейд в логово врага? Операция просто на грани провала. Остановить отставного вояку не представляется возможным, всякие случаи из его насыщенной событиями жизни сыпятся из него, как горох из порванного мешка! О том, где он служил, с кем он служил, какие бравые, замечательные ребята все его сотоварищи, какие подвиги они все вместе совершали и, самое главное, то есть, видимо самое интересное, сколько и какое именно зелье они при исполнении своих подвигов пили. Очень ценные сведения, с ума можно сойти!
Сбежать от радушного хозяина тоже не получается (предпринималось уже несколько попыток!) так же как и вставить слово в его рассказ (что, в общем, не больно-то и хотелось, но все-таки).
Была у него одна-единственная возможность удрать, когда пришел этот хлыщ Зорькин, но он эту возможность бездарно упустил, безропотно позволил увести себя обратно в кухню. От растерянности. От наглости этого заморыша, посмевшего устроить такое представление и вызвавшего своим появлением такой фурор. А то, что здесь, у этой принцессы, сам Малиновский околачивается, это так, это в порядке вещей! Нормальное явление! Он никому не нужен и не интересен, его можно на кухне запереть и забыть!
Пушкарева сюда даже не заглядывает, утащила своего Коленьку в комнату к остальным гостям и плотно закрыла за собой дверь, зараза! Ему, разведчику Малиновскому, остается только жадно прислушиваться, пытаясь сквозь смех, музыку и папашины разглагольствования уловить обрывки доносящихся оттуда отдельных фраз. И в голове его, которая уже болит от обилия выливающейся на нее ненужной информации и раздражения, из последних сил сдерживаемого, бьется одна мысль - как поменять дисклокацию, как вырваться из тисков? Время уходит! Бьется эта мысль уже вяло, потому что объевшийся и обпившийся организм отказывается нормально функционировать - появились лень, заторможенность и апатия. Надо срочно что-то предпринимать, если он хочет еще хоть что-то сегодня узнать, а не уснуть мордой в салате!
Наконец, улучив краткий миг затишья, когда рука папеньки была занята рюмкой, а рот ее содержимым, Рома, сделав над собой титаническое усилие, резко встал, быстро пробормотал, что ему срочно надо выйти, и кинулся в туалет. Только заперев за собой спасительную дверь, он почувствовал себя в безопасности. Понял, что  получил передышку.
С отвращением посмотрел в зеркало на свое разгоряченное, красное от выпитого лицо.
Спокойно. Надо придумать план дальнейших действий.
Немножко расслабился, умылся холодной водой (благо - туалет совмещенный, умывальник есть!), отдохнул, сидя на унитазе и горько сетуя на свою судьбу.
Что ж за жизнь у него такая! Чужая уборная самое приятное для него место! Докатились, господин Малиновский, вице-президент крупной компании!
Ладно. На какие только жертвы идти не приходится на тернистом жизненном пути.
Понятно, что сложившаяся ситуация бесит, но надо же держать себя в руках!
Вот сейчас, открываем дверь и уверенно, быстро, нигде не задерживаясь, шагаем в Катенькину комнату к гостям. Там плотно садимся на стул... А если для него не будет стула? Неважно, в общем, плотно куда-нибудь садимся и вливаемся в дружный коллектив. Поддерживаем милую общую беседу, проявляем свойственные Роману Малиновскому обаяние и остроумие. И наконец-то внимательно смотрим и внимательно слушаем - делаем то, ради чего он сюда, на этот, прости господи, праздник, явился.
Проведя сам с собой такой аутотренинг, вроде как набравшись решимости, Рома собрался уже покинуть свое убежище. Остановил его звонок в дверь. Кого там нелегкая принесла? Неужели еще один ухажер нашей именинницы с серенадой пожаловал?!
Услышав знакомый голос, неуверенно произносящий банальные слова поздравления, Малиновский очень удивился. А этому-то что тут понадобилось? Что он здесь забыл? Не сидится бедненькому под боком у Киры?
Нет, ну так же невозможно работать! Они ведь так не договаривались! Мало того, что Жданов самоустранился от решения насущных проблем, мало того, что с ним стало очень трудно общаться, из-за чего его друг Роман Малиновский обиделся и решил ему почти ничего о своих спасательных действиях не рассказывать, так он, этот горе-президент, еще и самодеятельностью занимается, мешает, путается под ногами, совершает какие-то несогласованные, несанкционированные поступки. Вот зачем он приперся?! Ведь понимает же, что по долгу службы он, Роман, должен здесь сегодня праздновать, красну девицу поздравлять! Вдвоем-то зачем?!

Когда раздался очередной звонок в дверь, она осталась сидеть на месте. Сдержала порыв вскочить и кинуться  в коридор. Ну, сколько можно? Все гости уже давным-давно собрались, все, кто хотел ее поздравить, пришли, на кухне исполняет свою функцию Малиновский. Ждать больше некого. Ну, кто это может быть? Разве что соседка...
Все эти такие разумные, успокаивающие, коротенькие мысли очень быстро пронеслись у нее в голове, но, несмотря на всю их правильность и разумность, она, как стало ясно всего через несколько секунд, на своем стуле замерла и даже перестала дышать. Прислушалась. Ждала.
Звук отпираемого замка, удивленный возглас, радостное приветствие мамы...
Не может быть! Ей, наверное, мерещится...
Нет. Этот, почему-то хрипловатый, но такой родной, единственный в мире голос она не перепутает ни с каким другим... Неужели?!
С шумом выдохнула. Встала. Пошла к нему на ватных ногах...

Через это надо пройти. Пережить. Поставить все точки над i.
Он использует эффект неожиданности, ворвется туда и... Сразу все станет ясно. Он сразу все поймет. Увидит своими глазами этих предателей в их гнездышке...
Вооружился букетом, выставил его перед собой, как щит. Решительно нажал на кнопку звонка. 
Растянув губы в улыбке, механически  говорил заученные слова в приветливое лицо ее матери.
„Вот, был неподалеку, решил поздравить... Желаю счастья... Катенька умница... Очень хороший человек и ценный работник...„
А потом появилась она и он сбился. Замолчал. Заранее заготовленные слова вылетели из памяти.
Она так на него смотрела...
Изумленно. Неверяще. Счастливо.
Широко раскрытыми сияющими глазами.
Будто своим приходом он осуществил ее самую заветную мечту, будто он ангел, спустившийся к ней с небес.
Он протянул ей букет молча. И молча принялся рыться в портфеле в поисках еще одного подарка. Не Бог весть что, конечно... Сам не знает, зачем он это купил. Случайно. Просто шел по улице с новоприобретенным букетом, прикидывал, что неплохо было бы, кроме цветов, подарить еще что-нибудь. И вдруг в витрине игрушечного магазина взгляд его за что-то зацепился. Он даже сразу не понял, что привлекло его внимание. Даже остановился. И увидел ее. Куклу. Она скромно стояла на полочке, была в очках и с сумкой. И очень, очень (!) напоминала Катю. Прежнюю - понятную, открытую и доверчивую Катю Пушкареву. Преданную ему...
И он эту куклу купил. Не раздумывая. Словно толкнуло его что-то. Может быть, ему захотелось напомнить Кате, какая она была раньше? До того, как все раскрылось, до этой дикой истории с предательством и обманом...
А сейчас, почему-то смутившись и пробормотав извинения за такой скромный подарок, с неловкой улыбкой он достал эту куклу из портфеля и отдал ей.

Такого счастья на лице человека он никогда не видел. Никогда. Вся она будто преобразилась, засветилась изнутри, окутала его льющейся из глаз нежностью.
Ему вдруг показалось, что она бросится сейчас к нему на шею.
Какая она красивая...
Не отводя от его лица своего слепящего взгляда, она прошептала еле слышно "спасибо", а рука ее, протянутая к кукле, дрожала.
Что это значит? Просто наваждение какое-то. Ему мерещится...
Андрей даже головой покачал, отказываясь верить в то, что видят его глаза. И отступил от нее на шаг. Огляделся. Заметил, наконец, высунувшихся из комнаты женсоветчиц, выглядывающего из-за их спин Зорькина, стоящих рядом с Катей родителей. А где же...?
Дверь туалета раскрылась, и оттуда показался Малиновский.
Нашелся. Присутствует.
- Ромка, - кинулся к нему Катин отец, - смотри, кто пришел! Принимаем дорогого гостя! - закачался (прилично уже на грудь принял бедняга, еле на ногах стоит) и, чтобы не упасть, обнял Малиновского за плечи, - Штрафную опоздавшему! Подмигнул заговорщицки:
- Осталось у нас там еще что-нибудь, как думаешь?
Ну вот. Смотри, Жданов, и запоминай. Будущий зять Ромка Малиновский с будущим тестем совместно принимают в своем доме "дорогого" гостя.
Вот и все очарование момента, черт побери.
Посмотрел на Катю. Жестко посмотрел. Зло. Обвиняюще. Она, все это время не спускавшая с него, оказывается, глаз, вздрогнула. Покраснела.
- Какую еще штрафную, папа? Что ты выдумываешь? Андрей Палыч с работы приехал, когда смог. И он за рулем. Спасибо вообще, что пришел...
Не о том беспокоишься, девочка. За папу неудобно стало? Пьяненький, вести себя не умеет? Зато выдал вас сразу, говорит, что думает и так, как привык уже. Объясняли, наверно, папе долго, что при гостях надо Ромку Роман Дмитричем называть, неудобно, мол, перед сотрудниками, а он взял и все наставления спьяну забыл. Вот незадача!
А ты, значит, вид делаешь, что оплошности не заметила, да? Притворяешься.
Ведь притворяешься же?
Соберись, Жданов! Очень трудно вновь настроиться на бой, вспомнить, что пришел сюда разоблачить, вывести на чистую воду, пришел не как друг, а как враг. Выяснилось, что одним-единственным радостным взглядом своим она сделала его почти безоружным.
- Нет, Валерий Сергеич, я пас, - подал голос "Ромка" (вот на ком сосредоточиться надо!)  - я ведь тоже за рулем, мне уже хватит.
Папа никак не унимается, по-дружески двинул в бок будущего родственника:
- Да я еще самое интересное не рассказал! У меня однажды такая история приключилась, закачаешься!
Андрей с тайным злорадством наблюдал, как Малиновский аккуратно освобождается от пьяных объятий. Не хочется ему качаться, видимо, надоело уже. Ну что ж, дорогой, терпи, любишь кататься, люби и саночки возить! Необходимость общения с родителями невесты неприятное приложение к ее денежкам.
Рома понятия не имел о том, что находится под пристальным, отнюдь не дружелюбным  наблюдением своего уже бывшего друга. Не знал, что изучается каждый его взгляд, каждое движение. Он понимал только, что не хочет снова сидеть в заточении на кухне, пусть даже вместе со Ждановым, что сыт по горло уже папашиной болтовней. И как было только что решено на закрытом экстренном совещании с самим собой, он всеми силами, наплевав на общественное мнение, складывающееся о нем в глазах присутствующих здесь гостей, должен бороться за место под солнцем, то есть, за праздничным столом в Катиной комнате. Кстати, это же даже хорошо, что президент компании тоже сюда пришел. Ситуация сглаживается - решило начальство Пушкареву поздравить и все - общественная работа, ничего личного. Может, не будут завтра в Зималетто на каждом углу обсуждать странный визит сюда Романа Малиновского.
Оценив таким образом обстановку, по старой доброй привычке отыскав, хоть и с трудом, в происходящих событиях положительное, Рома решительно взял Жданова под локоть и потащил в комнату.
- В другой раз, Валерий Сергеич. Мы с Андрей Палычем вместе со всеми немножко посидим, с коллективом в неформатной обстановке пообщаемся и поедем. Да, Андрей? - в надежде на поддержку обратился он к своему предполагаемому союзнику.
Но Жданов помогать врагу не собирался! Вывернулся на полпути из захвата и локоть освободил. Уводит его Малиновский от подвыпившего источника информации. Ну конечно! Ведь папа Пушкарев и еще что-нибудь спьяну ляпнуть может. Боится Роман Дмитрич. Перестраховывается. Нет уж, никуда он с предателем не пойдет! Ведь именно то, что ему, Жданову, нужно - это поговорить с Катиными родителями, выведать у них правду о том, что, черт возьми, тут происходит.
Никакого конкретного плана у Андрея не было, когда сюда шел. Но теперь план появился - вернее, даже не план, а просто желание делать все наоборот, мешать своему заклятому другу.
- Почему? А я с удовольствием интересную историю послушал бы! - оживленно сообщил он, с улыбкой глядя на переменившегося в лице от злости Романа. И добил: - А ты, Роман Дмитрич, какими судьбами тут оказался? Тоже решил Катеньку поздравить?
- Ну да, заскочил на минутку.
Рома рассердился по-настоящему. Да что ж это он творит, этот, извините за выражение, президент! Еще и его сопротивление преодолевать нужно!
- Ну ладно, - еще нужно, несмотря ни на что, продолжать улыбаться, - ты тогда пообщайся с Валерием Сергеичем, он действительно очень интересно рассказывает, с ним столько всего происходило за годы службы! А я с именинницей немножко посижу.
Очень сладенько Рома говорил и очень широко улыбался - категорически он на кухню не вернется! Пускай этот идиот Жданов сам папашу слушает, если ему так хочется!
Разошлись в разные стороны - Андрея заботливо принял под свою опеку изумительный рассказчик, а Роман решительно направился к Кате, сотрудникам и коварному Зорькину. Но в комнате ждало Роман Дмитрича еще одно препятствие - после того, как все расселись по своим местам, выяснилось, что для него нет стула. На диване пристроиться тоже не было возможности - там разлегся пьяный, храпящий на всю комнату Потапкин. Участия в торжественной встрече опоздавшего гостя он, видимо, не принимал, a просто уснул. Пока Федя пытался его растолкать и придавал ему вертикальное положение, Роману пришлось набраться мужества и снова отправиться туда, где его ждала засада - на кухню за табуреткой.

0

102

На объекте все шло своим чередом: папаша уже рассказывал, Жданов, обнятый за плечи дружеской рукой, уже ел. Рома совсем не хотел нарушать эту идиллию, все, что ему нужно было - это взять вожделенный предмет и быстренько ретироваться, но... 
- Ромка! - Пушкарев воспринял его появление в своем поле зрения с восторгом, - Пришел? Правильно! Садись давай, я тут такое вспомнил, ты этого еще не слышал!
Жданов, не иначе как приревновал - наверно, один хотел быть посвященным в эту замечательную историю, есть перестал, вилку положил, выпрямился и на Романа тяжелым взглядом уставился. И чего, спрашивается, так смотреть? Аж мороз по коже...
Странный он все-таки в последнее время стал, Андрюха этот...
Рома табуретку схватил и как щит перед собой выставил:
- Нет, нет, Валерий Сергеич, я вот за этим, там, в комнате, сесть негде.
- Конечно, конечно, Рома, берите, - пришла неожиданная помощь от хлопочущей возле плиты хозяйки дома, - Валера, отстань уже от Роман Дмитрича, с молодежью-то интересней ему будет. У тебя уже есть один слушатель.
- Ну что Вы...
Пришлось задержаться и объяснять, что с ними, с Катенькиными родителями, ему тоже очень интересно общаться. Потом пришлось проявить галантность и помочь женщине открыть банку с огурцами, применить, так сказать, мужскую силу.
- Спасибо, Ромочка, сейчас я Вам чистую тарелочку дам.
Да, для успешного закрепления за Катенькиным праздничным столом одной табуретки мало - нужна и тарелка, и бокал и столовые приборы. Отсутствие у него всего этого добра являлось препятствием, мешало завоеванию места под солнцем. Хотелось получить все и сразу. Быстро. Мгновенно. Видимо поэтому, то есть, чтобы ускорить процесс получения необходимого, а может быть, еще и под воздействием пронзительного, сбивающего с толку взгляда Жданова, Рома совершил абсолютно невероятную вещь - взял из рук хозяйки посудное полотенце и протер мокрую тарелку. А также протер и вилочку с ножиком. И разместил все это на табуретке.
- Захватите еще пожалуйста вот этот салатик и шампанское.
- Конечно, Елена Санна.
Почти покинул уже опасную территорию, но на пороге был остановлен очередной идиотской репликой своего друга:
- Я смотрю, Роман Дмитрич у вас  освоился уже, по хозяйству даже помогает. Часто, что ли, тут бывает?
Ну что он несет?! Зачем эти вопросы?!
- Не часто, но заглядывает, -  глубокомысленно изрек, уже еле ворочая языком, Пушкарев.
Подмигнул Малиновскому одобрительно:
- Ромка у нас молодец, хороший парень. Правильный. В армии не затерялся бы.
О, это ж высшая похвала! Рома начал уже гордиться собой и своим умением производить на людей нужное впечатление.
- И поможет всегда, и выслушает, и к старшим с уважением, не то, что нынешняя молодежь, все-то им пьянки да гулянки.
На плечи Жданову снова легла дружеская рука:
- И Вы, Андрей Палыч, молодец, умеете кадры подбирать. А для руководителя это ж самое главное. Вон какую команду создали! Фирма Ваша ого-го, на весь мир скоро загремит, это Я Вам говорю!
Такое проникновенное одобрение его руководящего чутья Жданову почему-то явно не понравилось. Причем, не понравилось настолько, что он чокнулся окончательно. Всем корпусом к Пушкареву повернулся, за руку его схватил, сжал и забормотал лихорадочно:
- С Катенькой мне действительно повезло, это правда. Еще одну такую замечательную помощницу днем с огнем не найдешь. А вот с остальными не так все просто, Валерий Сергеич. Ромка Ваш драгоценный, чтоб Вы знали, тот еще подарочек, - оглянулся и застывшему в дверях Роману злорадно улыбнулся. - Сколько я его из всяких передряг выручал, Вы не представляете! Даже из милиции как-то после драки вытаскивать пришлось. И запои бывают и гулянки. А сколько девиц по нему сохнет, не пересчитать! То одна придет в Зималетто со скандалом, то другая, штурмом просто берут, всё мечтают, чтоб он на них женился, осчастливил. А он каждой золотые горы наобещает и в кусты! Мне потом приходится с этими барышнями разбираться, успокаивать.
Рома молча слушал эту обличительную речь.  Долго слушал, непозволительно долго. Его просто парализовало от возмущения, обиды и неожиданности. Да что же это такое??? Что же этот придурок делает???
- Э-э, Андрей Палыч! - очнулся он, наконец. -  Тормози! Ты что на меня наговариваешь? Какие-такие девушки за мной гоняются? Когда это я в милиции был? - голос был сиплый, вопросы звучали беспомощно и растерянно. Откашлялся и как вопль души: - Ты что, с дуба рухнул???
Андрей снова перевел на него свой буквально ненавидящий взгляд.
- А что, неправду разве говорю? Скажешь, весь ты такой белый и пушистый? - отвернулся и жестко продолжал, глядя прямо в лицо почувствовавшей неладное и замершей у стола Eлене Aлександровне:
- Очень он в плане отношений с женщинами безответственный. Коллектив иногда просто лихорадит. А я, как президент компании, обязан быть в курсе, обязан следить за тем, чтоб атмосфера в коллективе дружеская была, рабочая, спокойная, правильно ведь?
Валерий пьяно стукнул кулаком по столу:
- Безусловно! Командир должен все знать, все контролировать и за поведение личного состава отвечать!
Строго обратился к своему, как он думал, уже почти другу, единомышленнику и собутыльнику.
- Рома, это правда? Как же так? Это никуда не годится! 
Малиновский молчал.
Он был просто раздавлен внезапно обрушившейся на него ненавистью того, кого все еще считал своим лучшим другом.
Все стало не интересно. Не нужно...
Откуда такая враждебность? Почему? За что?
Да гори оно все ярким пламенем! Ему что, больше всех надо? Ничего он не будет говорить. Ничего не будет делать. Вообще, уйдет сейчас отсюда!
A буйное помешательство Жданова все еще продолжалось. Опять смотрит он на Романа испепеляющим взглядом, в котором светится лихорадочное торжество.
- Вот недавно одна наша сотрудница застукала его целующимся с другой нашей сотрудницей  и где бы Вы думали? Прямо на рабочем месте, на столе, представляете?! Весь офис ходуном ходил: слезы, истерики, сплетни... Кошмар! Никто работать не мог несколько дней! Иногда его просто уволить хочется!
- Чего ж не уволишь? - папаша озадачился, грозно сдвинув брови. Уже пылая праведным гневом, забылся и даже на "ты" с президентом перешел.
- Жалею, - с вызовом хмыкнул Жданов, - в память о старой дружбе.
- Ну хватит уже, ты, правдолюбец! Заткнись, наконец! - Роман сдерживался изо всех сил и цедил слова сквозь зубы. Очень хотелось перевернуть стол, добраться до этого недоумка и дать ему в морду. - Хочешь мне что-то сказать, другого места не нашел отношения выяснять, давай выйдем, поговорим!
Жданов с шумом отодвинув табуретку, вскочил.
- А давай выйдем!
- Да ладно, ну что вы! - растерянная Елена Александровна попыталась прекратить эту странную, так неожиданно возникшую ссору. - Роман Дмитрич, может, потом поговорите, а сейчас к гостям пойдете? Вас там заждались уже, наверно. Андрей Палыч, присаживайтесь, угощайтесь, я так старалась, готовила...
- Спасибо, Елена Санна, все было очень вкусно, изумительно, просто объедение, - с трудом овладев собой, расплылся Рома в вежливой, сконфуженной улыбке. - Я наверно, пойду уже. Как-то пропало настроение, Вы извините. Не буду портить вам праздник, - смерил Жданова пренебрежительным взглядом, - Вообще, извините меня за эту маленькую перепалку. Это сказываются мои непростые отношения с начальством. Вы не обращайте внимания, Андрей Палыч у нас не всегда такой. Иногда он вполне адекватный, чушь не несет, на людей не бросается.
Круто развернулся, наткнулся на стоящую столбом в коридоре Катерину (наверно, услышала возбужденные голоса и пришла, оторвалась-таки от своего Зорькина)
- Катенька, еще раз с днем рождения, всего Вам доброго, мне пора.
Чмокнул растерянную именинницу в щечку и стремительно пошел к двери. Хвалил себя за выдержку, за то, что доиграл кое-как свою роль и сгладил все же эту идиотскую ситуацию, не сжег за собой мосты и оставил все-таки Жданову возможность все объяснить, например, имеющимися между президентом и вице-президентом сложными отношениями.
Но гордился он своим достойным поведением недолго. Жданову, видимо, недоумения на лицах хозяев было недостаточно. Сохранять хорошую мину при плохой игре он решительно не хотел. Невнятно пробормотав скупые извинения, Андрей выскочил за ним.

***

Что он наделал? Зачем так себя повел?
Глупо, глупо, глупо...
Выдал себя с головой...
Сначала все было правильно, он задавал вопросы и слушал ответы. Собирал информацию, чтобы затем обдумать ее в тишине и покое. Что особенного потом случилось, что его так взбесило? Он так и не понял.
Хотя, нет...
Вот это: "Ромка у нас молодец" так легко произнесенное Валерием Сергеичем...
У них - Ромка. Член их семьи Ромка Малиновский - очень хороший человек.
И его понесло...
А может, он сделал все так, как нужно? Раскрыл ее родителям глаза на женишка... Может, задумаются они теперь, может, повлияют на дочь, отговорят. Катя маму с папой уважает...
Но надо было остаться в квартире, зря он выскочил за Малиновским на улицу.
Это все потому, что Роман ее поцеловал. Посмел. При нем.
Надо было остаться, дождаться пока уйдут гости и поговорить, серьезно поговорить с Катей и ее родителями.
Вместо этого он побежал за этим гадом, набросился на него и они подрались. Молотили друг друга по-настоящему, до крови, так, как не дрались еще никогда. Наорали кучу гадостей, но, слава Богу, хватило все же у него ума главное Малиновскому не сказать. Этого делать было ни в коем случае нельзя, он понимал это, даже сквозь кровавую пелену в глазах. Раскрывать, что он все знает, нельзя.
Он сдержался. Сумел. Вкладывал весь свой гнев и невысказанную обиду в удары. И он, хотя силы были равны, можно сказать, победил. Малиновский остановился первым, отошел, вытирая кровь с лица, послал его к черту, проорал, что увольняется, сел в машину и уехал.
Интересно, как это он уволится? А Катенька как же с ее денежками? Как он собирается дела на фирме контролировать? Ничего, слово не воробей, Роман Дмитрич завтра же расчет получит. Посмотрим еще кто кого...

Андрей сидел в машине под Катиными окнами уже очень долго. Сидел, закрыв глаза, бессильно откинувшись на сидении, и думал. В тысячный раз прокручивал в уме произошедшие события.
Спешить ему было некуда, делать нечего. Драка вымотала его и физически и морально. Опустошила.
На боль в ребрах, жжение в глазах и саднящее лицо он внимания не обращал. Вяло отметил про себя шум во дворе, когда расходились по домам Катины гости.
Не обратил он также никакого внимания и на темную, неприметную, стоящую неподалеку машину, из которой за ним внимательно давно уже наблюдали...

0

103

Она сидела на кровати и прижимала к себе подаренную им куколку. Поправляла на ней платьице, всматривалась в лицо, приглаживала волосы. Пыталась осознать, что же это такое сегодня происходило... Столько всего...
Вот и закончился ее день рождения. Разошлись гости, родители спят, нужно убрать со стола и тоже ложиться. А у нее почему-то совсем нет сил, и все еще кружится голова...
Андрей все-таки пришел к ней сегодня. И принес замечательный подарок, о котором она столько мечтала. Был такой красивый, почему-то смущенный, и так на нее смотрел...
Но потом он повел себя очень странно. Сам вызвался сидеть с папой на кухне, захотел слушать под самогон его байки и вдруг, ни с того ни с сего, поссорился с Малиновским. Открыто, при всех, без всякой причины. Жаловался на него родителям, обвинял вроде как в недостойном поведении... Чушь какая-то! Бабник, видите ли, Малиновский! Проходу не дает бедным девушкам. Это что же должно было между ними произойти, чтобы Андрей начал такое говорить? Чтобы не сдержался даже при посторонних, находясь в гостях в чужом доме?
И очень быстро ушел, так и не сказав ей ничего, кроме поздравлений...
Стараясь справиться со вновь накатывающей тоской и тревогой, Катя встала и заставила себя начать уборку. Вымыла посуду, разложила по местам подарки, уже собираясь ложиться спать, подошла к окну открыть форточку. И так и застыла с протянутой вверх рукой, не веря своим глазам. Прямо под ее окнами, чуть припорошенная снегом, стояла знакомая машина. Это точно машина Андрея, она не могла перепутать! Он не уехал, он ждет ее!
Не помня себя, Катя кинулась одеваться...

- Андрей! Андрей! - пронзительный вопль, исполненный странно знакомым голосом, ворвался в хаос его вязких, заторможенных от усталости мыслей, заставил резко выпрямиться на сидении. Наверное, показалось? Не может же здесь, в Катином дворе, так истерически орать Клочкова?!
- Да замолчи же ты, дура! - этот не менее знакомый голос, вроде как пытающийся быть приглушенным, но видимо от волнения звучащий так же громко, развеял его сомнения. Кира со своей драгоценной подружкой! Что они здесь делают? Следят за ним, что ли?! Да как она посмела?!!
Пришлось выйти из машины. Возле невдалеке стоящего, прячущегося в темноте автомобиля происходила какая-то возня - мелькали неясные фигуры, доносились женские вскрикивания вперемежку с возбужденным мужским смехом.
Их было трое. Подвыпивших молодых парней, заметивших в своем дворе симпатичных девчонок и желающих развлечься. В другое время он справился бы с этими сопляками легко и просто. Одной левой. Мгновенно. Драться он умел и даже, можно сказать, любил. В другое время, но не сегодня. После тяжелого, забравшего все душевные силы, мордобоя с бывшим лучшим другом. После осознания того факта, что женщина, считающая себя его невестой, не доверяет ему настолько, что устроила за ним слежку. И даже не постеснялась привлечь к этому делу постороннего человека...

Конечно же, он кинулся их защищать. И сначала у него это получалось. Разочарование, опустошенность, обида на весь мир придала ему сил. Ослепленный гневом, он раздавал удары налево и направо. Но надолго его не хватило. Через некоторое время, получив несколько ударов в живот и по уже возможно сломанным ребрам, он лежал на земле, и желание хоть как-то закрыться от пинков у него практически отсутствовало...
Дворовые пацаны не были отморозками. Вид поверженного противника их, в общем-то, удовлетворил, лежачего они слишком уж избивать не стали. Да и мешали наскоки девушек, которых почему-то уже стало трое, а их визги издавали слишком много шума. Поэтому, посоветовав телкам, если не хотят приключений, не околачиваться в чужом дворе, они просто ушли.

- Андрей Палыч! - Катя бросилась к нему первой, - Вы как? - нагнулась к нему, тревожно заглядывая в лицо.
Он уже пытался встать. Неприлично ведь в грязи валяться, когда на тебя барышни смотрят.
- Катенька, - поднялся. Стоял пошатываясь, опираясь на ее плечо, - мне нужно с Вами поговорить, - пробормотал разбитыми губами.
- Андрей, ты что? Какие еще разговоры? - Кира подскочила, обхватила его за пояс с другой стороны, - Как ты себя чувствуешь?
Дернулся, скидывая с себя ее руки. От резкого движения сильно заболело в животе.
- Катя, мне очень нужно обсудить с вами один вопрос. Срочно.
- Андрей, ты с ума сошел? - в Кирином голосе зазвучали истеричные нотки, - Поехали домой! Или может, в больницу?
- Кира, - наконец, он перевел тяжелый взгляд на свою теперь уж точно бывшую невесту, - что вы с Викой тут делаете?
Воропаева в замешательстве оглянулась на Клочкову.
- Мы здесь совершенно случайно оказались, - торопливо заговорила, - были у одной Викиной знакомой, уже собирались уезжать, а тут эти придурки прицепились, хорошо, что ты вмешался...
- Не ври! С каких это пор Викины подружки живут в таких дворах? Что же ты получше байку не придумала? Ты следишь за мной!
Жданов не собирался выслушивать этот жалкий лепет. Сильно кружилась голова и в глазах почему-то мелькали черные точки. Чтобы хоть немного унять боль в ребрах, согнулся и еще сильнее оперся на Пушкареву.
- Как ты собираешься прожить со мной всю жизнь, если уже сейчас ни капельки мне не доверяешь?
Кира испугалась. У них может все кончится прямо сейчас. Он говорил очень серьезно и жестко. И смотрел на нее как на врага.
Все из-за этой дуры Виктории, которая сначала уговорила ее на эту нелепую слежку, а потом начала вдруг орать...
- Андрюш, ты все неправильно понял, тебе надо отдохнуть. Давай дома поговорим, без посторонних...
- А кто здесь посторонний? Твоя идиотка-подружка, - кивок в сторону застывшей столбом Клочковой, - которую ты приставила шпионить за мной в офисе и взяла на дело вместе с собой сейчас? Так она очень даже в курсе всех наших проблем. Ты сама ей все рассказываешь. Или ты имеешь в виду Катю? - глянул на Пушкареву, заметил, что держит она его уже из последних сил и немного отстранился. Вытер сочившуюся из уголка рта кровь, - А у меня от нее нет секретов. Пускай слышит и знает...
Нет у нас с тобой, Кира, никакого дома. Дом это место, куда хочется приходить, где тепло и спокойно! И где у тебя не требуют отчета за каждую прожитую минуту! - четко произносить слова становилось все труднее, все больше усилий требовалось для того, чтобы не упасть и не потащить за собой Катю.
- Андрей, опомнись, что ты говоришь! Ничего я у тебя не требую! И я за тобой не следила, это вышло случайно! Ты устал, возбужден, тебе потом будет стыдно за эти слова. Давай я тебе помогу сесть в машину и поедем.
Кира снова протянула руки, пытаясь его поддержать. И снова он, морщась от боли, отшатнулся.
- Не трогай меня! Я никуда с тобой не поеду! И свадьбы у нас никакой не будет! Я не могу жениться на женщине, которая не верит мне, не уважает и не понимает меня. Ясно тебе? – последние силы ушли на это объяснение. - Меня Катя домой отвезет, - прошептал, не отрывая от Воропаевой глаз, - правда, Катенька?
- Конечно, Андрей Палыч, - покорно прошелестела Пушкарева.
И тут Кира взбесилась. Сорвалась. Хрипло, отрывисто закричала, уже ни о чем не думая:
- Ах, Катенька отвезет! Доверенное лицо, значит! Боевая подруга! Раны твои лечить будет. Прекрасно! Может, ты на ней и женишься? Что-то вы с Романом слишком уж за ней увиваетесь! С чего бы это? - истерически захохотала, - Может, влюбились оба? Нет? На день рождения к ней вдвоем приперлись. Ты даже подрался с Ромкой, я видела. Не из-за нее случайно? -  подобие смеха резко оборвалось. Так же внезапно закончился и крик. Теперь Воропаева говорила горько, рассудительно и утомленно:
- Хотя вряд ли. В жизни я в такое не поверю! Скорее, облапошила она уже вас обоих и вы от нее зависите. Что еще заставит тебя и Малиновского букеты ей таскать, комплименты говорить и в ее доме штаны просиживать?  Только деньги. И деньги немалые, - желчно усмехнулась Пушкаревой. - Что, Катенька, может, поживились Вы уже за счет лопухов этих? Зималетто Вам не принадлежит еще?
Круто развернулась и пошла к машине, грубо потащив за собой притихшую от обилия случившихся событий Клочкову, - Счастливо оставаться! Я выясню, что в компании происходит, не сомневайся!

- Ну вот, говорила, что не следила, а драку с Малиновским все-таки видела. Проболталась. Почему женщины все время врут а, Катенька? Что ж вы за люди такие?
Он пробормотал это как бы сам себе, освободился от Катиной поддержки и медленно побрел в сторону своей машины. Ноги противно дрожали и самостоятельно выполнять свои функции отказывались. Тело подвело его. Совсем немного не дотянул он до водительского кресла, пришлось навалиться на капот, чтобы снова не упасть в мокрую грязь.
- Андрей Палыч, осторожнее! - Катя рванулась к нему, крепко обхватила его со спины, удерживая в таком полусогнутом положении.
- Пойдемте к нам! Вам нужно лечь! Я скорую вызову!
- Ну что Вы, какую еще скорую? - он криво усмехнулся, пытаясь справиться с головокружением, - Все со мной нормально, я домой поеду...
Не хотел он помощи ни от кого. С Катей надо поговорить, чтобы выяснить все раз и навсегда, но сейчас он все равно ни на что не годен, так что...
Не надо ему ничего. Он доберется домой, отдохнет, придет в себя...
- Я Вас сейчас отвезу!
Чуть не плача, Катя лихорадочно ощупывала его карманы в поисках ключей от машины. Так ничего и не найдя, кое-как помогла ему сесть.
Ключ торчал в замке зажигания.
- Вас должен осмотреть врач. Вдруг они Вам что-нибудь сломали?
Руки у нее тряслись и никак не получалось завести мотор. Наконец, машина рванула с места.
- Нет, в больницу не хочу, - прошептал он еле слышно и измученно прикрыл глаза, - ничего со мной не будет, не помру, не надейтесь.
Катя испуганно дернулась.
- Что Вы такое говорите?!
Он сидел, почти съехав с сидения, бессильно откинув голову. Она взяла его за руку, чтобы передать ему хоть немного энергии. Рука была ледяная и безжизненная.
- Вы правда подрались с Малиновским? - ей нужно было с ним говорить, чтобы чувствовать, что он еще тут, с ней, что он не потерял сознания. - Что между вами вдруг случилось?
- А Вы не знаете? Странно, неужели он Вам еще не доложил? Позвоните ему. Он Вам все объяснит и что со мной делать расскажет.
Андрей язвил, но Катя этого не поняла. Вид его бледного, разбитого в кровь лица, обмякшая, безвольная поза вызывали в ней ужас. Она не справится, не сможет помочь ему одна! У нее даже не хватит сил, чтобы довести его до квартиры!
Мысль позвонить Малиновскому показалась ей в этой ситуации не такой уж плохой. Попадали же они наверно вместе с Романом в какие-то переделки. И дрались, и выпивали. Он действительно может знать, что нужно делать, может осмотреть Андрея и понять необходимо ли ему ехать в больницу. 
Вытащила у него из кармана мобильный телефон. Андрей сидел рядом совершенно неподвижно и хрипло, надрывно дышал.
Роман не отвечал очень долго, а потом сбросил звонок.
Они поссорились. И даже сегодня подрались. Малиновский не хочет с Андреем разговаривать. Но они же друзья, черт возьми!
Машина неслась по ночному городу с бешеной скоростью.
Катя нажимала на кнопку вызова снова и снова.
- Да! - рявкнули наконец в трубке, - Чего тебе надо, придурок? Мы, кажется, все уже с тобой выяснили! 
- Роман Дмитрич, пожалуйста! Его сильно избили, он почти без сознания! Помогите!
Ответа не было. Трубка молчала.
- Алло! Роман Дмитрич, Вы меня слышите?
- Кто это?
- Я, это я - Пушкарева!
...
Малиновский приехать к дому Жданова согласился. Выслушал сбивчивые Катины пояснения, долго молчал и, наконец, сухо процедив, "Еду", отключился.

Андрей разговор по телефону никак не прокомментировал. Только прошептал со странной горечью непонятное:
- Что же Вы делаете, Катенька?
Она снова схватила его за руку. Может, он бредит? Ну, что она такого страшного сделала?
- Все будет хорошо, Андрюш, ты не волнуйся! Мы скоро приедем, и Рома поможет...
Катя не замечала льющихся из глаз слез, так же, как и не заметила, что назвала его на "ты" и по имени.

Наконец приехали.
Как хорошо, что она очень четко помнит, где находится его дом! Сон это был или не сон, может, это была другая реальность, но она жила в этом доме вместе с Андреем еще не так давно. Всего каких-то несколько недель назад. Она почти переселилась сюда перед свадьбой, преодолев папино сопротивление и недовольство. Убедить папу было очень сложно, но им это удалось. Ведь расставаться вечерами было просто невозможно, и так хотелось спрятаться от всего мира и быть только вдвоем у себя дома. И они жили здесь вдвоем и были очень счастливы...

Малиновский подъехал, когда она, убедившись, что действительно не может сдвинуть Андрея с места, а самостоятельно он выйти из машины не в состоянии, тихо плакала от беспомощности. Может, напрасно она Андрея послушалась? Может, нужно было везти его в больницу?  Вытирала ему платком разбитое лицо, гладила по груди, шептала успокаивающие слова... 

- Роман Дмитрич, слава Богу! Почему так долго?!
- Летел так быстро, как мог, Катенька, - внимательно всматриваясь в бледное, в кровоподтеках лицо Жданова, Роман пытался оценить обстановку. Заплаканная Катя, лежащий, кажется, в отключке сошедший с ума дорогой друг... Грязное пальто, рубашка на груди порвана и сильно запятнана кровью...
Он не хотел к нему ехать. Обида и злость все еще бушевали в нем. Что он мать Тереза, что ли? После того, что Жданов устроил, после совершенно необъяснимого, возмутительного бреда, который он нес... Как он мог вообще?! Жаловался на его плохое поведение, как... слов даже нет! Баба, тряпка, слизняк!
Правда, эти мысли клокотали в нем уже не так сильно - он приехал домой, умылся, выпил крепкого успокоительного...  И ему пришло в голову, что такой поступок Жданову абсолютно не свойственен. Ведь знают же они друг друга уже много лет! Ведь дружат! Как мог Роман Малиновский дружить так долго с таким слизняком?!
А значит, он чего-то не знает. Значит, с  Андреем что-то случилось. Что-то настолько серьезное, что сломало его. Или почти сломало...
Но при чем здесь Малиновский?! Почему свою злость Жданов направляет именно на него?!
Когда позвонила Катя, он ее даже не узнал. Слишком уж неожиданно было услышать ее голос, звонивший со ждановского телефона. Да и голос был искажен страхом и отчаяньем. Из сумбурных Катиных объяснений он почти ничего не понял. Во что еще вляпался этот идиот?! 

- Я предлагала поехать в больницу, а он: "Не хочу, не хочу!" - возбужденно причитала Пушкарева. Кажется, действительно переживает, слезы льет. Переволновалась девушка. Как это вышло, что она в шоферы к нему вызвалась? В окно драку увидела, что ли?
- Не волнуйтесь, Катенька, все будет в порядке. И не такое бывало. Вот сейчас, аккуратно...
Роман попытался вытащить бесчувственное тело из машины. Угораздило же!
- А Вы тоже плохо выглядите. Зачем Вы дрались с ним? Осторожнее! - бестолково силясь помочь, трещала без умолку Катя. Что за манера такая у женщин, болтать постоянно? За Пушкаревой, правда, такого раньше не наблюдалось - от нервов это, что ли? 
Конечно, плохо он выглядит. Тоже морда вся разбита и рука в плече болит - вывихнута, наверно.
- Он без сознания?!
Будто в ответ на этот отчаянный вопрос Жданов застонал и открыл мутные глаза.
- А, явился! - прошептал едва слышно и принялся отбиваться от рук Романа, - Не трогай меня!
Пушкарева судорожно всхлипнула.
- Так, спокойно! - на бред больного нужно не обращать внимания. - Катенька, помогите мне, поддержите с другой стороны.
Сопротивление было сломлено. Жданова удалось извлечь из машины и даже поставить на ноги.
Кое-как двинулись. Он практически нес Андрея на себе, Катя придерживала сбоку.
- Ой, что случилось?! - подскочила к ним бабушка-консьержка - не спит, надо же! - Андрей Палыч! Что с ним? Скорую вызвать?
- Спасибо, Зинаида Матвеевна, - отрывисто бросила Пушкарева, - мы, если что, сами вызовем.
Роман вздрогнул и дико на Катерину посмотрел. Это что еще за новости?! Откуда она знает, как зовут ждановскую консьержку?!
Ввалились в лифт. Катя без всяких уточняющих вопросов нажала кнопку третьего этажа и, поглаживая привалившегося к стенке Жданова по груди, принялась рыться у него в карманах. Нашла связку ключей, возле двери уверенно выбрала нужный и, не колеблясь, вставила его в нижний (а был еще и верхний!) замок.
Что, черт возьми, происходит?!
- Кладите его сюда! - отдала она распоряжение, метнувшись к дивану в гостиной.
- Это очень маленькая подушка! Ему неудобно! - кинулась в спальню, достала из шкафа подушку и плед, - вот так, сейчас будет хорошо, - бормотала дрожащим голосом.
Роман в обалдении наблюдал, как Пушкарева бегает по чужой квартире. Перемещается свободно, как у себя дома.
В ванную - помыла руки.
На кухню. Там зашумела вода, зазвенела посуда - принесла влажную тряпицу и стакан минералки без газа. Попыталась Жданова напоить, заботливо приподняв ему голову, шепча какие-то ласковые слова.
- Больно, - пожаловался страдалец и сделал несколько глотков. Закашлялся, захлебнувшись.  - Тихо, тихо, понемножку... - водрузила тряпицу ему на лоб. - Надо принять обезболивающее!
Ринулась в коридор. Безошибочно к шкафчику с лекарствами.
- Здесь нет почти ничего! О, слава Богу, нашла йод и бинты!
Вернулась.
- Вот, анальгин. Выпейте, Андрей Палыч, Вам станет легче, - больной послушно, хоть и с трудом, проглотил таблетку. Видно было, что он почти не осознает происходящее, что ему очень плохо, но Катерину он почему-то слушался беспрекословно.
- Роман Дмитрич, - новоявленная сестра-сиделка вспомнила о присутствии в комнате еще одного человека, - как Вы думаете, у него ничего не сломано? Ведь Вы же разбираетесь, хоть немножко, а? Может, посмотрите?
Он и так уже посмотрел, без ее приказаний. Вроде бы ребра целы, насколько можно судить. Он, конечно, не врач...
Пришлось, правда, снова преодолевать сопротивление Андрея. Боится он его, что ли? Горячки вроде нет... Неужели ненавидит так сильно?
Обидно, черт побери...
Но Пушкарева! Откуда она знает, где что находится в доме Жданова?!
- Катя, а Вы здесь уже бывали? - рука, промокающая ссадины смоченной в йоде ваткой, замерла.
- Нет. Никогда.
А ведь она испугалась. Выпрямилась, судорожно сглотнула и прижала руки к груди. И даже от дивана на несколько шагов отошла. А как трогательно она дула только что на помазанные йодом ранки!
- Вы так хорошо тут ориентируетесь, в этой квартире, - он смотрел на нее во все глаза, - даже аптечку с лекарствами сразу отыскали.
- Нет, что Вы, Роман Дмитрич... - потерла в замешательстве  лоб, - это наверно интуиция...
Ну да, конечно! Вон какая красная стала! Даже слезы на глазах появились.
Что все это значит?!
А может у них, так сказать, отношения? Тщательно скрываемая любофф?
Перевел взгляд на Жданова. Тот лежал с закрытыми глазами и никак на беседу не реагировал.
Смешно, конечно. Но все-таки кое-как объясняет... А вдруг, это у Андрюхи так ревность проявляется - в таких, как сегодня у Пушкаревых, приступах? Умереть, не встать...
Катя вдруг схватила сумку и начала пятиться к двери.
- Я, наверное, пойду. Вы же за Андреем Палычем посмотрите, правда? Не оставляйте его, пожалуйста, одного, ладно? - произнесла как-то жалобно.
- Подождите, нужно же его еще перебинтовать. Ребра, кажется, целы, но кто его знает... Вы мне поможете, а я Вас потом отвезу.
- Нет, нет! Я сама доеду! - оглянулась в поисках телефона, схватила трубку, - Вот такси вызову. А Вы останьтесь тут и перевяжите... Вы же один справитесь? - лихорадочное набирание номера прервалось, - Сумеете один перевязать?
- Ну конечно, смогу, но...
- Вот и хорошо, - тыканье пальчиком в трубку продолжилось.
- Вы мне даже не рассказали, что же все-таки там, возле Вашего дома, произошло.
На звонок ответили, и Катя попросила прислать такси по без запинки названному,  точно хорошо ей известному адресу.
Еще одного своего прокола она не заметила.
- Там к Кире Юрьевне с Викой наша шпана местная пристала, Витька с дружками, - тяжело вздохнула, - вот Андрей Палыч и кинулся защищать.
- К Кире Юрьевне? А она что во дворе у Вас делала?
- Не знаю. Следила, кажется. Андрей Палыч рассердился очень и уезжать с ней не захотел.
О, Боже! Еще этого не хватало - разборок и скандала с Кирой. Дурдом какой-то! Интересно, что она успела увидеть и услышать?
- Она вашу драку со Ждановым видела, - словно отвечая на его мысленный стон, продолжала Катя.
- Их трое было, а он избит уже был. Вами, - и обвиняюще на Романа уставилась. -  Если б не это, может он и сумел бы отбиться. А вы почему поссорились?
Если бы он знал. Ему самому непонятно...
- Да так, ерунда. Мужские игры. Это было не избиение, а честная дуэль. Мужчины дерутся иногда, знаете, Катенька, чтобы скучно не было, - неуклюже отшутился, да ладно...
- А я позже спустилась и само нападение не видела, только в конце уже, когда они все трое на Андрея Палыча навалились и били его со всех сторон, ногами даже, он на землю упал, - Катя снова начала всхлипывать, - a мы, три женщины(!), и не помогли почти...
Пушкарева рассказывала как-то так искренне, подробно, чуть ли не с детской обидой на все случившееся. Стояла, раскрасневшаяся, прижав к груди свою сумку...
А вера в Жданова интересна. Отбился бы от троих, значит...
Если б не вся эта история с Зорькиным, с переодеванием, тайным перевоплощением в красивую, модно одетую барышню, (которое он совершенно случайно видел собственными глазами!), если бы не все это, голову бы дал на отсечение, что влюблена девочка в Жданова без памяти. Вон, хлопотала как вокруг раненого... Глазки какие горестно обиженные...
Стоп, не расслабляться! - мысленно одернул сам себя. Еще чего?! Куда его понесло?! Размяк просто, внутри тепло разлилось, на представление любуется.
Не забываем - перед ним стоит хитрая, лживая авантюристка. Выдающаяся актриса! Ишь, носом хлюпает, губки кусает - наивная, влюбленная деточка! Вот так Андрюха и поплыл.  Возможно, даже втюрился, она вон как вдруг похорошела. Но не слишком! Он, Малиновский, видел ее настоящую, гораздо красивее она, чем всем заинтересованным лицам тут демонстрирует! Все при ней и в полном объеме!
Зачем, спрашивается, внешность свою скрывать? Какая-такая может быть причина?
И сейчас непонятно, что происходит. Может, так виртуозно - наивной болтовней, охами-вздохами, отвлекается его внимание от ее оплошности – забылась, выдала себя - бывала она в этой квартире и неоднократно. Зачем? Когда?
Сколько же у Вас тайн, уважаемая Екатерина Валерьевна?
Звонок телефона прервал эти тяжкие раздумья. Оба вздрогнули от резкого звука. Такси.
- Ну, я пойду, - Катя снова подошла к дивану, погладила под головой у Жданова подушку, расправила складки пледа, - а Вы не уходите, побудьте с ним до утра, ладно?  А то мало ли что... - положила ладошку на ждановский лоб, - Вдруг температура поднимется... 
Ах, какая забота! Просительно так в лицо ему заглядывает, будто о личной услуге умоляет. Вроде это она, а не Роман Малиновский лучший друг Андрея Жданова.
- Конечно, Кать, не беспокойтесь, я никуда не уйду.

Захлопнулась за Катериной дверь. Малиновский остался оказывать своему заблудшему другу первую (хорошо, вторую!) медицинскую помощь и стеречь его неспокойный сон...

0

104

Температура действительно поднялась. Жданов метался в постели, бормотал что-то невразумительное, с кем-то, похоже, спорил, ругался и в чем-то обвинял.
Заснуть Роману удалось только под утро, да и не заснул он по-настоящему, а так, прикорнул, не раздеваясь, на краешке ждановской кровати в ждановской же спальне.
Проснулся он, как ему показалось очень скоро, от того, что кто-то довольно грубо тряс его за плечо. На такую наглость плечо отозвалось тупой болью, которая тут же разлилась по всему телу. Пришлось совершить над собой гигантское усилие и открыть глаза. В комнате было очень светло. Этот свет точно ослепил бы бедного Романа, если бы над ним не нависало желто-фиолетовое, как один сплошной синяк, кое-где залепленное лейкопластырем лицо Жданова.
- Ты что здесь делаешь? - задал красавец умнейший вопрос.
Рома откинул голову на подушку и глаза закрыл.
- Сплю.
Этот краткий и исчерпывающий ответ почему-то Андрея не удовлетворил. Безжалостная рука снова потрясла лежачего за многострадальное плечо.
- Что ты здесь разлегся, я тебя спрашиваю? Просыпайся!
Рома тяжело вздохнул, потянулся к стоящему на тумбочке будильнику - половина первого. Замечательно! Новый рабочий день уже скоро закончится. Сел, потер лицо обеими руками, пытаясь сбросить с себя чугунную усталость. Поднял взгляд на возвышающуюся над ним недовольную физиономию. Вот что ему надо, а? Оклемался уже, что ли? На своих двоих уже держится, так надо к людям цепляться? Или может им, двум побитым руководителям, на работу пора?
Заговорил, еле ворочая языком:
- Жданов, у тебя совесть есть? Ты чего меня будишь? Всю ночь же от тебя покоя не было, я только задремал.
- Чего-о? Тебя сюда никто не звал, спаситель хренов!
- Меня Катя вызвала, - буркнул Рома, с кряхтением поднимаясь на ноги, - забыл, что ли, как мы над тобой хлопотали? Что ж ты неблагодарный такой?
Сил на дискуссию не было и очень хотелось пить. Поплелся, шатаясь, на кухню. Бдительный хозяин дома двинулся следом и внимательно пронаблюдал за тем, как гость достает из холодильника и опорожняет бутылку минералки. В туалет и ванную, правда, сопровождения избежать удалось, когда Рома, умывшись ледяной водой и немного придя в себя, снова появился на кухне, Андрей ждал его, скрючившись в углу на табуретке. Руки с разбитыми в кровь костяшками пальцев смирно лежали на коленях, а расстегнутая рубашка открывала взгляду покрытое многочисленными ссадинами тело. Ребра перевязать вчера так и не удалось, больной отбивался изо всех сил.
Рома сел напротив Жданова за стол, некоторое время молча, сочувственно его разглядывая.
Вид, совершенно естественный после драки. Двух даже драк. Если ему, Роману, все тело после вчерашнего болит, то, что должен Андрюха чувствовать? Ему ведь вдвое больше досталось.
С удивлением прислушиваясь к себе, понял, что злости на Андрея он уже практически не испытывает. И даже почти на него не обижается. Видимо, сказалось ночное дежурство у постели раненого и забота о нем. Смягчился в процессе ухаживания при виде страданий. Их ссора уже казалась простым недоразумением, которое нужно прояснить и все снова будет нормально. Всю ночь он боролся с непонятной ждановской агрессией. Надо понять, что случилось. Постепенно и спокойно.
- Катюшка мне позвонила, если ты помнишь, - миролюбиво продолжил прерванный разговор, - испугалась, бедняжка, что сама не справится и ты у нее на руках помрешь. Бегала тут, личико тебе протирала, водичкой поила, даже плакала. И мне велела никуда не уходить и твой сон охранять.
Помолчал немного, ожидая хоть какой-то поддерживающей разговор реплики. Ее не последовало. Жданов был занят разглядыванием противоположной стенки.
Роман усмехнулся слегка, повертел в руках стакан и задал прямой, требующий ответа вопрос:
- Ты как, вообще? Тебе лучше? Помирать не собираешься?
И ответа удостоился:
- Не дождешься! Нормально все со мной!
Немотивированная агрессия продолжалась. Жданов был явно зол, мрачен и воинственно настроен. Никакой благодарности за дружескую помощь, за проведенную у его постели бессонную ночь он, кажется, не испытывал и проявлять не собирался.
- Ты, конечно, герой, - спокойствие, только спокойствие, - Катя мне рассказывала, за честь дамы вступился, против троих стоял. Ну Кира, зараза, совсем сбрендила: надо же, действительно слежку устроить! И Клочкову еще притащила! И чего ей неймется, спрашивается? Ты ж сейчас чист перед ней, как стеклышко. Правильно ты с ней поругался. Надо ее как-то на место поставить. Если сейчас уже такое, что ж дальше-то будет?
Андрей на своей табуретке осторожно выпрямился и, откинувшись назад, оперся на стенку. Смотрел презрительно и гневно.
- Мои отношения с Кирой тебя не касаются.
- Ну да, ну да, - Роман начал испытывать раздражение. Трудно оставаться спокойным и полным благих намерений во время такой беседы и под таким взглядом. Ну, не ангел же он, в самом деле!
- Она же драку нашу с тобой видела, интересно, какие выводы может сделать из услышанного? Что мы там с тобой друг другу орали в процессе, не помнишь? Наверно, много лишнего. И про Катьку и про Зималетто. Как бы она не захотела проверку какую-нибудь на фирме устроить. С нее станется!
- Дела Зималетто тебя не касаются тоже! Ты же собирался уволиться, забыл? Так я тебя не задерживаю.
Рома глубоко вздохнул. Вот так значит... Пошел вон, то есть.
Терпение заканчивалось.
- Ты мне скажи, тебе голова не болит?
- Представь себе, нет.
- А вот я не уверен, что у тебя с головой в порядке! Ты что-то, дорогой товарищ, неадекватен в последнее время, тебе не кажется?
- Со мной все замечательно и тебе здесь совершенно нечего делать!
Ну все! Со святого Романа Малиновского довольно!
Навалившись всем телом на стол, сцепив руки в замок, Рома подался вперед, словно пытаясь быть к Жданову ближе и все-таки до него достучаться:
- Да если бы я тебя, дурака, другом своим не считал, в жизни бы тут не торчал! И из Зималетто я могу в два счета уволиться, не велико счастье! После того, что ты у Пушкаревых устроил! Ты соображаешь вообще? Ты можешь мне нормально объяснить, что происходит? Чего ты на меня рычишь? Чего с кулаками кидаешься? Что я тебе плохого сделал?
- А ты не догадываешься?
- Знаешь, я не ясновидящий, чтобы понимать, что у тебя в голове творится!
Андрей молчал. Прожигал взглядом насквозь и молчал.
Роман разозлился окончательно.
- Ну, так что? Ты говорить разучился? Что за тайны Мадридского двора? Что ты уставился на меня как на врага народа? Не намахался еще? Убить, что ли хочешь? Так давай! Ни в чем себе не отказывай! Бей!
Жданов тяжело дышал, смотрел уже с откровенной ненавистью и сжимал кулаки.
Принятое решение отразилось в сверкающих яростью глазах.
Приподнялся, схватил Романа за воротник... Выплюнул прямо в лицо:
- Хватит комедию ломать! Я все знаю!
- Что ты знаешь?!
- Катя влюблена в тебя как кошка!
- Что???
Этого Рома не ожидал. Причем здесь Пушкарева? Так и застыл в нелепом, приподнятом над стулом положении...
- С чего ты взял? И поэтому ты так бесишься? Ревнуешь, что ли???
- Прекрати! - Андрей снова тряханул его за ворот. - Я читал ее дневник!
- Подожди! - оторвал от себя ждановские руки. Сел. Попытался сосредоточиться.
- Стоп. Ты читал у Кати в дневнике, что она влюблена в меня?! Что, правда?!
Перепад настроения был слишком резким: на смену злости, напряжению и обиде пришло изумление, быстро перешедшее в облегчение и бурную радость.
Рома засиял довольной улыбкой,
- А скрывала-то как! Ух ты! Мастерство не пропьешь! Так что она там пишет? Расскажи! Грезит обо мне? Мечтает, как прижму ее к своей мужественной груди?
- Зачем же ей мечтать? У вас уже все было. Ей нужно только ночки дождаться.
- Что за ерунда? Ничего у нас не было. Она ж от меня шарахается, а сама, значит, фантазирует. Ну конспираторша! Зоя Космодемьянская!
Облегчение вылилось в веселый смех и небывалую активность. Рома уже вскочил и бегал по кухне.
- Жданчик! - подбежал к Андрею, стукнул его по плечу, - А ты, бедный, ревнуешь, да? Я смотрю, Катюшка тут у тебя как дома орудует. Ты ее обхаживаешь? Домой даже приводишь? Ну да, она вон как преобразилась, ты и запал на нее, понятно... Она красивая, я ж тебе говорил. Так я тебе ее передаю с огромным удовольствием, какие проблемы? Тебе ж только сказать мне надо было и все. Мы же никогда с тобой из-за баб не ссорились. Тем более из-за Пушкаревой еще не хватало!
- Уступаешь, значит?
- Ну конечно! Какая разница, кто из нас будет ее контролировать? Я тебе сразу говорил, чтобы ты сам за это дело брался. Что у тебя лучше получится.
Все, я пас! Свобода! Ты что, мне эта бодяга триста лет не нужна. А если Катя тебе еще и понравилась, так это вообще здорово - совмещай полезное с приятным.
- Она любит тебя.
Самодовольная улыбка снова расцвела на лице Романа.
- Ой, да ладно! Любит - разлюбит. Обо мне она только мечтает, а ты будешь у нее реальный принц на белом коне, она быстро переключится. Она уже переключилась - ты бы видел, как она тут за тебя переживала, прямо тряслась вся. И "осторожно", и "аккуратно", и "ой-е-ей, ему лежать неудобно". Подушечку поправляла, одеяльце на тебе разглаживала. А как она меня умоляла тебя на ночь одного не оставлять! Андрей, она уже твоя, это Я тебе говорю!
Рома был счастлив. Проблема не стоила и выеденного яйца и разрешилась самым замечательным образом.
- А я себе голову ломаю, откуда Катя так хорошо квартиру твою знает, даже консьержку по имени называет, а она уже тут бывала много раз, да? Но вообще ты рискуешь, Кира узнать может или еще кто-то из знакомых увидит, зачем так кардинально-то? Снял бы номер в гостинице, да и все...
Эйфория, сопровождаемая радостным щебетанием, была прервана на самом пике.
Жданов стукнул кулаком по столу:
- Заткнись! Хватит уже! Ты не понял? Тебе не повезло, я ВСЕ знаю.
Роман снова от неожиданности замер. Стерлась с лица улыбка. Только сейчас он заметил, что Андрей совершенно не разделяет его счастья, что он по-прежнему зол, напряжен и мрачен. Даже больше того, просто кипит от бешенства.
Падать с высоты эйфории было больно.
Подошел и осторожно опустился на свой стул.
- Да что ты такое знаешь, черт побери? - проговорил тихо и хрипло.
- Ты целенаправленно влюбил в себя Пушкареву, ты спишь с ней давным-давно...
- Да чушь это, сколько же можно! - воистину ход мысли этого дуралея непостижим, - И вообще, я не понимаю, какая разница, тебе что, девственница нужна? 
Жданов будто не слышал и упрямо, монотонно  продолжал, буравя Романа взглядом:
- Ты даже подружился с ее родителями и таки добился того, что она потеряла голову и готова ради тебя на все. Ты спишь с ней, но не это самое страшное. Страшно то, что ты делаешь это тайком, ты врешь мне в глаза. И заставляешь врать бедную влюбленную дурочку.
- Вот как. И зачем же мне это нужно? - вопрос был задан почти неслышно.
Неужели Андрей подозревает его... Не может быть...
- Ты предатель, Малиновский. Как ты мог предать нашу дружбу? Ну да, о чем это я... С твоей стороны дружбы никогда и не было, правда? Ты только завидовал мне и ждал удобного момента, - сжатый кулак снова стукнул по столу. - У тебя все равно ничего не выйдет, так и знай. Денег компании тебе не видать, как своих ушей. Катя ничего тебе не отдаст, у нее это просто не получится. Я не позволю ей это сделать. Я предупрежден, значит, вооружен. Так что, оставь ее в покое.
Шипение Жданова становилось невыносимым. Жестокие, невероятные слова, произносимые с ненавистью и презрением, гремели в ушах. Чудовищность обвинений на какое-то время просто парализовала Романа. От оскорбления он не мог произнести ни слова. 
- На нас работают такие адвокаты, что ты, если не отстанешь, закончишь свои дни в тюрьме. Это я тебе обещаю. Ты уволен, Малиновский. Убирайся из Зималетто, чтоб ноги твоей там больше не было и не попадайся мне на глаза никогда!
Первым порывом было действительно убраться отсюда к чертовой матери. И ничего не говорить. Не объяснять, ни в коем случае не оправдываться, просто уйти. Роман даже поднялся, отшвырнув стул, и пошел к двери.
А потом понял, что это будет выглядеть, как признание вины. И он уже никогда не отмоется. И, кроме того, этот идиот останется один на один с непонятным, хитрым, изворотливым, возможно могущественным врагом. И остановился. Вернулся и навис над Ждановым:
- Это Пушкарева тебе сказала, что я хочу забрать у нее Никамоду и Зималетто?
Теперь Жданов был враждебно насмешлив.
- Нет, что ты! Она свято выполняет твой приказ - держится от тебя на расстоянии и постоянно повторяет, что терпеть тебя не может. Ты хорошо ее выдрессировал. Молодец! В своих талантах можешь не сомневаться! Говорю же, тебе просто не повезло - мне попался на глаза ее дневник. Случайно. И я не удержался - прочитал. О том, как она изнывает от любви к Роману Малиновскому и клянется выполнить любое его желание.
Грубо оттолкнув все еще нависающего над ним Рому, Жданов встал, отошел к окну и, круто развернувшись, в притворном раскаянии схватился за голову:
- А-а, подожди, я понял! Это был совсем другой Роман Малиновский! Или нет. Катенька удивительная!  Тебя настигло светлое чувство, и ты не мог ему сопротивляться! И мне не мог рассказать, боялся, что я подниму тебя на смех! И влюбился ты в Катеньку именно сейчас, когда она является владелицей Никамоды, чисто случайно, ну произошло такое стечение обстоятельств, любовь же не спрашивает, когда ей нагрянуть! И нет у тебя никаких корыстных мотивов, даже в мыслях никогда не было!
Напускная дурашливость исчезла, будто ее и не было, тяжелый взгляд снова пригвоздил Малиновского к полу.
- Ну что, я все перечислил или ты еще что-нибудь придумаешь в свое оправдание?
- Андрей, я с ней не спал. Клянусь. Это какая-то подстава, - Роман говорил совершенно серьезно и тихо. Без обиды, без эмоций и тем более без подшучивания. Какие уж тут шутки! И обиды могут подождать. Вокруг них творится что-то невообразимое!
- Я своими глазами читал ее жаркие воспоминания о вашей ночи у тебя в квартире.
- Она описывает мою квартиру?
- Да. И в подробностях.
В бессильной ярости Роман крутнулся на месте.
Это серьезно. И очень опасно. В лапы каких матерых хищников они попали?
Андрея можно понять, любой бы на его месте поверил...
Подскочил к Жданову, ухватил его за рубашку и завопил: 
- Она специально подсунула тебе этот дневник! Это все неправда! Пушкарева никогда в жизни не была у меня дома! Я никогда в жизни с ней не спал! Она хочет нас поссорить, чтобы сделать слабее, ты понимаешь? Хочет, чтобы мы ненавидели друг друга! Разделяй и властвуй, вот как это называется!
Жданов натужно хохотнул и брезгливо отцепил от себя чужие пальцы:
- Это объяснение я озвучить еще не успел. Буйная у тебя фантазия, Малиновский, браво!
- Она не может знать мою квартиру!
Запнулся. Пришла в голову страшная мысль.
- Ты говоришь, что Катя у тебя тоже никогда раньше не была?
- Без „тоже“, Рома, без „тоже“. У МЕНЯ она была вчера в первый раз.
- А вот и фигушки! Этого не может быть! Она все тут знала! И какой этаж, и какой ключ к двери подходит, и где лекарства лежат, где кухня, ванная - все знала! Ты что, совсем не помнишь, как она здесь хозяйничала? В незнакомой квартире так себя не ведут! Она выдала себя! Это шпионаж! Она тайком когда-то проникла в наши дома, неизвестно еще сколько раз, собирала информацию, она даже имя твоей консьержки выяснила! Вот вспомни, ты вообще называл ей свой домашний адрес, когда она тебя везла?
Жданов, устало провел обеими руками по лицу,
- Бр-р-р! Ну ладно, хватит... - шаркая ногами, вышел в коридор и открыл входную дверь нараспашку:
- Малиновский, ты уволен. Пошел вон.
- Андрей, да послушай, нельзя нам сейчас ссориться, надо разобраться, мы попали в сети какой-то могущественной организации, они же съедят тебя и не подавятся, Зималетто съедят...
- С Зималетто все будет в порядке, не бойся, я уж как-нибудь разберусь. Вон, я сказал!
- Положение слишком серьезно, я понимаю, все так выглядит, что очень трудно поверить, но давай будем умнее, успокоимся и нарушим их планы, не поссоримся...
Жданов сорвал с вешалки куртку, сунул Роману в руки и, схватив его за свитер, молча вытолкал за дверь. Рома хотел еще что-то сказать, развернулся, но говорить уже было не с кем, дверь закрылась. Оставалось только в отчаянье пнуть по ней изо всех сил ногой.

0

105

Вот он все карты и раскрыл. Никудышный из него разведчик. Нервы ни к черту.
Не совершил ли он непоправимую ошибку?
Ладно. Ничего страшного. Он просто не выдержал, не мог уже видеть перед собой эту фальшиво сочувственную, озабоченную рожу. Реально тошно стало.
Как этот гад быстро сориентировался!  Вселенский заговор против них! И Катя главная интриганка!
Хитрая сволочь!
Сейчас он побежит к Кате жаловаться на самодура Жданова, который ни с того ни с сего его уволил. Только потому, что он, ее Ромочка, не сдержался (ну не мог уже в себе хранить!) и признался ему, что любит Катеньку. А Жданов психанул, решил, что такого не может быть, что он, Ромочка, что-то такое нехорошее замышляет, деньги какие-то у него забрать хочет... Ну не нелепица ли? Бред полный! Вот этот Жданов, совсем уже на своих деньгах свихнулся, не понимает, дурак, что кроме денег есть на свете что-то гораздо более важное и светлое, и чистое, и доброе  - любовь, счастье, радость обладания друг другом, взаимное доверие - как раз то, чем судьба одарила их с Катенькой.
Именно так. Скорее всего, Малиновский напоет ей именно это. Вряд ли он в открытую склонял ее к обману. Не успел еще наверно, не осмелился. Все-таки у Кати принципы и убеждения порядочного человека. Были. И он это знает. Тут медленно надо, постепенно. Убеждая постоянно в своей вечной любви. И предложение нужно сделать - девочка растает окончательно и можно будет сказочные картины их совместного рая расписывать (подкрепленного уже имеющимися  (ах, как здорово!) в ее распоряжении денежками).
A вообще, проще всего жениться - и Катюше угодить (честно, благородно) и деньги уж точно никуда не уплывут, общий карман будет. 

Не дошло же у них еще до свадьбы? Бедный президент Зималетто надеется, что не дошло.

Он теряет время, лежит тут, уставившись в потолок, неизвестно сколько!
Еще не поздно,  время есть. Нужно просто Малиновского опередить. Раскрыть ей глаза на него, объяснить...
Вскочил с кровати так быстро, как позволяли ноющие ребра.
Надо ей позвонить прямо сейчас! Вызвать сюда, поговорить! Пока Малиновский не успел ее обработать, пока не выработал новую линию поведения. Он ей, конечно, уже о произошедших событиях рассказал, но что делать дальше, наверно, еще не придумал. Нужно застать ее врасплох.

- Катя, добрый день.
- Андрей Палыч, как хорошо, что Вы позвонили! Как Вы себя чувствуете?
Ну конечно, его здоровье прежде всего!
- Спасибо, Вашими стараниями неплохо. Я хотел извиниться перед Вами за вчерашнее и поблагодарить за помощь.
- Ну что Вы, Андрей Палыч, не за что. Вам уже лучше, да?
- Да, терпимо. Но я все-таки побуду сегодня дома, не стоит мне на люди показываться в таком виде. Вы же без меня справитесь? Как там у вас дела?
- Всё в порядке, не волнуйтесь. Все работают. А Роман Дмитрич с Вами? Он тоже почему-то не пришел на работу, мне даже спросить о Вас было некого...
Разумеется, Роман Дмитрич тебе нужен, чтобы о бедном Жданове разговаривать. Нет, то, что он не приходил может и правда, но звонил-то он тебе точно.
- Я один, Кать, Малиновский ушел. Могу я Вас попросить... У Вас еще много дел на сегодня?
- Нет, не очень. А что?
- Вы не могли бы приехать ко мне домой ненадолго? Проведать больного, так сказать.
- Конечно, Андрей Палыч, я приду вечером. Обязательно!
Интересно - голос такой будто она очень обрадовалась. Ну актриса!
- Нет, Катенька, приезжайте прямо сейчас. Пожалуйста.
- Что-то случилось? - теперь в ее голосе явно звучала растерянность и тревога.
Ну что ты, конечно ничего не случилось. Все замечательно! Или Малиновский еще ничего не сказал? Вряд ли. Ладно, будем играть в несознанку. Не по телефону же правду-матку резать.
- Нет, нет, все в порядке, я просто хотел бы кое-что обсудить, это срочно, а сам я не могу приехать...
- Хорошо, я скоро буду, - пауза. И смущенно, - Может, Вам что-нибудь купить из продуктов? У Вас есть, что кушать?
Ах, какая трогательная забота! С ума сойти! И голосок даже задрожал!
- Ну что Вы, Катя, ничего не нужно! Еще не хватало, что бы Вы мне продукты из магазина таскали! Просто приезжайте и все. Я Вас жду.

Он пригласил ее к себе домой. Позвал. Сам. Раньше такого никогда не было...
Она сможет снова побывать там. Вчера с перепугу, да еще и в присутствии Малиновского она ничего как следует не рассмотрела, не успела поздороваться ни с его домом, ни с полюбившимися, уже привычными вещами. Она вообще вчера чуть рассудок не потеряла от испуга за него. Забылась и чуть не выдала себя, показав, что знает его дом, как свой собственный. Малиновский сразу насторожился. Дотошный он все-таки и наблюдательный. Нужно только надеяться, что он все же не придал значения увиденному.
Андрей сказал, что хочет о чем-то поговорить...
Конечно, он зовет ее по делу...
Но к чему такая срочность? Что могло еще произойти за эти несколько часов? А может, ему плохо? Малиновский ушел, они ведь в ссоре, с Кирой он тоже поругался, лежит там один в пустой квартире - избитый, голодный...

Она все-таки кое-что ему купила. Фрукты, сок... Она ведь идет проведать больного, ведь можно...

- Проходите, - Андрей принял у нее бананы с апельсинами (притащила таки!), помог раздеться.
Ух ты, как она на него смотрит! С ужасом и состраданием. Глаза огромные, слезами налились, дышит тяжело, грудь вздымается под тонкой кофтой.
Где ж ты, девочка, играть-то так научилась? Или людей на следующий день после драки никогда не видела? А может, тебе меня все-таки жалко? Хоть немножечко?
- Андрей Палыч, Вам очень больно?
Хорошо спросила – прерывающимся, взволнованным  шепотом.
- Что, очень страшный? - усмехнулся бесшабашно разбитыми губами. - Не бойтесь, все со мной нормально, мне не впервой. Заживет, как на собаке.
Сделал приглашающий жест рукой.
- Проходите в комнату.
Катя прошла пару шагов по гостиной и остановилась. Оглянулась рассеянно, будто неосознанным движением погладила спинку дивана. Выражение лица ее было странным. Осматривала стены так, словно вспоминала что-то, словно вернулась после долгого отсутствия в хорошо известное место. 
- Присаживайтесь. Выпьете что-нибудь?
- Нет, что Вы, не нужно, - встрепенулась, засуетилась, принялась рыться в своей необъятной сумке, - я вот Вам еще сок яблочный принесла. Свежевыжатый. Полезный.
- Спасибо. Не стоило Вам тащить... - понес все это добро на кухню. Шел тяжело, с трудом переставляя ноги. Боль в ребрах вроде усилилась. Под ее взглядом, что ли?  Катя, как приклеенная, шла за ним. Мягкое, удобное кресло в центре гостиной ее почему-то не привлекло.
- Так как там дела в Зималетто? - спросил, чтобы не молчать, одновременно выкладывая фрукты в вазу.
- Хорошо. У Вас встреча была назначена с представителями "Макротекстиля" сегодня на три, я отменила. Беляев звонил по поводу оборудования, я сказала...
Бодрый доклад был прерван на самом интересном месте звоном разбитого стекла. Потянувшись за бокалами к висячему шкафчику, он, видимо, неловко повел плечом и от пронзившей боли не смог удержать бокал в руке. Осколки осыпали всю раковину.
- Андрей Палыч, осторожнее! - Катя подскочила к нему и, подхватив его под локоть, забормотала, - Ну что же Вы делаете! Мне ведь ничего не нужно, что же Вы угощение готовите! - подвела его, скрутившегося в три погибели, к табуретке.
- Сейчас, сейчас пройдет. Потерпите...
Боль была настолько резкой, что он даже не мог говорить.
- Мне кажется, нужно помассажировать. Может, я попробую? - предложила она неуверенно.
Он сумел только утвердительно кивнуть головой.
Катя, немного замявшись, склонилась над ним, осторожно расстегнула несколько пуговиц на рубашке, покраснела и, старательно отводя взгляд от открывшейся, покрытой синяками, обнаженной груди, несмело начала массаж плеча. Круговые движения были сначала легкими, почти невесомыми, потом она стала слегка надавливать на мышцы. Пальцы ее были прохладными, мягкими и слегка дрожали.
- Сейчас будет легче, - приговаривала, - у папы иногда ногу сводит, тогда тоже массажировать нужно...
Андрей в изнеможении прикрыл глаза. Ощущения были приятными, боль действительно отступала,  а волосы ее немножко щекотали ему щеку.
Что ж за болван он такой!

Она снова стоит на его кухне и жарит ему гренки. Так, как он любит. Так, как это было у них по утрам когда-то еще совсем недавно и в то же время бесконечно давно.
Ей очень захотелось его покормить. Он выглядел таким уставшим, замученным, даже каким-то несчастным... Когда плечо, наконец, отпустило и пальцы ее еще горели от ощущения его гладкой кожи, она импульсивно, не задумавшись, выпалила свое предложение приготовить ему что-нибудь поесть. И покраснела при этом нещадно. Она всегда краснела в самый неподходящий момент.
Он удивился. Смутился даже.
- Ну что Вы, - пробормотал, - Вы впервые у меня в гостях, это я должен Вас угощать, а Вы возитесь со мной, как с инвалидом...
- Но Вы же нездоровы! Вы вообще ели сегодня?
Улыбнулся обескураженно.
- Вы знаете, кажется, нет. Как-то не до того было... Да и холодильник у меня, по-моему, пустой.
- У Вас найдется хлеб и несколько яиц? Я пожарю Вам гренки. Это очень вкусно - с медом. Вы любите гренки?
Он любил, она знала это.
Андрей непроизвольно сглотнул.
- Да, очень, - рассмеялся, - откуда Вы знаете? 
Она солнечно улыбнулась в ответ и поправила выбившуюся прядь волос,
- Угадала. Я тоже очень люблю.

А потом они ели вместе. Для нее это были самые вкусные в мире гренки и самый вкусный в мире мед. Андрей ел жадно, быстро, не переставая хвалить ее кулинарные таланты. А она могла смотреть, как он ест...

- О чем Вы хотели поговорить?
Катя спросила это, когда чай был уже выпит и, несмотря на его протесты, вымыта посуда. И в устремленном на него взгляде читалась искренняя озабоченность и участие. А еще там угадывалось что-то другое, чему он не мог (или не хотел?) придумать название.
Он отвел глаза и молчал. Никак не мог решить, с чего же начать. Как нарушить тот покой и умиротворение, которые так ощутимо присутствовали сейчас на этой кухне? Как сказать в это вроде как открытое, доверчивое лицо все те гадости, которые он для нее заготовил? Было очень уютно сидеть с ней вот так и ни о чем не думать. Мысли о том, что она притворяется, как-то отступали...
- Андрей Палыч, все-таки что-то случилось? Что-то серьезное? Поэтому Вы так нервничаете и даже поссорились с Малиновским?
Ненавистное имя было произнесено. И сразу все исчезло. Все очарование момента. Давай, Жданов, возвращайся в реальность, а то поплыл ты что-то не в ту сторону...
- Будете за него просить? - желчно усмехнулся уголком рта.
- За кого?
- За любимого Вашего.
Она снова сильно покраснела.
- Какого... любимого?
Андрей с насмешливым недоумением вздернул бровь,
- Разве он Вам еще ничего не рассказал? Не пожаловался, что я его уволил?
- Кого? О чем Вы говорите, я не понимаю?
Жданов поморщился и тяжело вздохнул.
- Кать, ну хватит уже. Игра окончена, и Вы это знаете. Давайте поговорим уже откровенно, хотя бы в память о добрых отношениях, которые когда-то существовали между нами. Мне ведь не приснилось, были же между нами доверие,  взаимопонимание, уважение? Даже сегодня мы так хорошо, по-домашнему сидим с Вами вот тут, Вы меня кормите, лечите... - развел руками, как бы удивляясь, и горько усмехнулся, - Вообще, как только я Вас вижу, у меня просто разум отказывает, мне хочется Вам верить всегда, несмотря ни на что, я и сейчас почему-то не боюсь есть из Ваших рук... Я всегда считал Вас порядочным человеком... Как же Вы могли?
Теперь она была белая, как мел.
- Андрей Палыч, о чем Вы? Я ничего не могу понять... Я дала Вам повод усомниться в моей порядочности?!
Он досадливо покачал головой, как бы отметая, не принимая ее продолжающееся сопротивление.
- Я понимаю Вас. Вы не смогли противостоять его обаянию, напору. Вы влюбились. Вы ослеплены любовью. Ничего не видите, не слышите, не обращаете внимания на многие детали, которые в другое время обязательно бы заметили. Но я всегда думал, что в Вас есть стержень, который не даст Вам совершить подлость ни при каких обстоятельствах, даже ради любимого человека.
- Подлость?.. - как эхо повторила она за ним.
Странно, но выглядело так, будто такой поворот в разговоре был для нее полной неожиданностью. Она явно растерялась и испугалась. Неужели Малиновский ей ничего не сообщил? Это удача!
- Честно говоря, я и сейчас надеюсь на этот стержень. Самого страшного еще не случилось, еще не поздно во всем признаться. 
- В чем признаться?!
В голосе ее зазвенели слезы, и он обрадовался - это слезы раскаянья! Может быть, лед тронулся, может быть, она сейчас заговорит?
- В задуманном предательстве, которое Вы еще не совершили, но готовы были совершить. Поверьте, он не стоит такой преданности, он не достоин Вас, Вы поймете это со временем. Он использует Вас и бросит. И заберет у Вас не только деньги, но и душу, достоинство честного человека, самоуважение. Растопчет... Вы раскаетесь, но будет поздно. Вам придется с этим жить всю жизнь - с осознанием собственной глупости и подлости.
- Андрей Палыч, остановитесь, прошу Вас! - она уже стонала, - Подождите! Какие деньги, какое предательство? Кто это ОН? Что же Вы несете?!
Андрей остановиться уже не мог. Он говорил и говорил - страстно, проникновенно и, как ему казалось, убедительно. Он заглядывал ей в глаза и увещевал, просто заклинал ее. 
- Я даже имени его произносить не хочу - мне противно. Этот человек для меня больше не существует. А Вы... Вы наивная, неопытная девочка, конечно же, Вы не могли ему сопротивляться... Я не осуждаю Вас, -  чуть улыбнулся и, потянувшись через стол, накрыл ее руку ладонью. - A может, Вы все еще думаете, что это невинная шалость? Ну, скрываете вы свой роман, эта таинственность только придает остроту вашим отношениям, да? Вы думаете, что в этом ничего такого нет? Романтика, любовь до гроба, рай с любимым и в шалаше... - сжал ее руку сильнее, - Нет, Катя. Потом выяснится, что рай конкретно с Малиновским возможен только во дворце, построенном на деньги Зималетто. На чужие деньги, Катя! A то, что вы делаете сейчас - самый настоящий обман и сокрытие важнейшей информации!
Она потрясенно замерла:
- Вы считаете, что я влюблена в Малиновского??? Я??? Но с чего Вы взяли?! Как Вам такое в голову пришло?!
Разочарование накрыло его с головой. Ее изумление выглядело таким натуральным... Она что, народная артистка Советского Союза?! Сколько же можно над ним издеваться?! Он же душу перед ней выворачивает!
Вскочил. Громко, сильно ударяя ладони, зааплодировал:
- Вы играете до конца, да? Браво! Брависсимо! Зрительный зал рукоплещет Вам в восхищении! Эта сволочь, которую Вы прикрываете, будет доволен! - надвинулся на нее всей массой, гневно вглядываясь в лицо, - Мне, конечно же, не могло это прийти в голову. Вы разыграли сильную неприязнь к нему просто отлично, виртуозно, как и все, что Вы делаете! Я прочитал об этом. Эти Ваши откровения, Ваш любовный лепет о нем, Ваши признания и клятвы в вечной преданности... - он буквально подавился словами, замолчал, и его передернуло от отвращения. 
Сидя, она отдвинулась так далеко, как могла, чуть не вклеилась в стенку. Не сдавалась:
- Что за чушь? Этого не может быть! Где Вы могли такое прочитать?
- В Вашем дневнике, Катя. Так уж получилось.
От нового всплеска потрясения в ее глазах он вдруг почувствовал полный упадок сил. Резко заломило в затылке. Выпрямился, отошел от нее, сел на свое место и устало продолжал:
- Я не хотел лезть к Вам в душу, это вышло случайно. Вы уж меня простите. Но благодаря этому я узнал очень важные для меня вещи, согласитесь.
- Вы читали мой дневник? - неверящий шепот. На щеках ее снова проступили красные пятна. Дрожащей рукой она потерла лоб, словно пыталась и никак не могла прийти в себя.
- И Вы оттуда узнали...
- Конечно, лучше бы мне не знать, что замышляют за моей спиной мои ближайшие помощники, да? Люди, которых я считал друзьями, которым верил, как себе...
Она вскинула голову, будто от толчка:
- Что же мы, по-вашему, замышляем? - спросила с какой-то непонятной тоской.
- Я должен это сказать?! Или Вы хотите меня убедить, что ваши помыслы кристально чисты и вы просто два безумно влюбленных молодых человека? - он презрительно скривился и потер раскалывающийся от боли затылок, - Вы и правда думаете, что без денег могли бы заинтересовать его? Ну не будьте же младенцем! Неужели, он еще ни разу не намекал Вам, как будет замечательно, если Вы заберете Зималетто себе? Как Вы с ним вместе будете тогда шикарно жить где-нибудь в Париже?!
Катя грустно смотрела на него:
- Андрей Палыч, мне не нужна Ваша фирма и я никогда не предам Вас. Мне казалось, мы это выяснили уже раз и навсегда. Почему Вы снова сомневаетесь во мне? Мы с Колей показали же Вам все бумаги... - голос ее, наполненный болью и безнадежностью, был еле слышен.
- Я верил Вам, пока не убедился, что играю в этом спектакле роль шута! И оставьте, наконец, в покое Зорькина! Малиновский гора-а-аздо лучшая для Вас партия!
Она судорожно, будто подавляя рыдание, вздохнула и встала, вытянувшись в струнку. Говорила, словно рапортовала, глядя ему в глаза:
- У меня с Малиновским ничего нет и быть не может. Это недоразумение. Я никогда в жизни не писала о любви к нему, поэтому Вы никак не могли такое прочитать.
Он тоже поднялся, чтобы быть с ней вровень. Оперся кулаками на стол, согнувшись в ее сторону, и вложил в вопрос весь имеющийся у него сарказм:
- А как же Ваши трепетные воспоминания о чудесных ночах у него в квартире? Как же Ваша готовность сделать ради него все что угодно? Я читал об этом собственными глазами!
Рука ее взлетела к горлу, как бы защищаясь.
- Вы неправильно поняли, -  сдавленный шепот, - это мои фантазии совсем о другом человеке. Просто глупые мечты одинокой женщины...
И окрепшим голосом:
- Я завтра же верну Вам фирму.
Kак соблазнительно было бы согласиться на ее предложение...
- Издеваетесь? Вы ведь прекрасно знаете, что этого делать нельзя!
- Так что же Вы от меня хотите? - с какой же мукой в голосе прозвучал этот вопрос!
А вдруг она говорит правду? - мелькнула у него безумная мысль. И помимо воли затеплилась в душе такая же безумная надежда...
- Покажите мне Ваш дневник еще раз, я прочту его более внимательно!
Она испуганно затрясла головой. И даже попятилась.
- Нет, нет, я не могу. Вы мне просто поверьте... Эти записи не имеют никакого значения...
- Ну конечно! - надежда, чуть трепыхнувшись, угасла. - Не можете, потому что лжете! Потому что там написано именно то, о чем говорю Я! Вы любите Малиновского! А может быть там изложены и все ваши планы по захвату компании? - наступая на нее, он прижал ее к стенке, - Катя, своим отказом дать мне дневник Вы признались в обмане, Вы это понимаете?
Она оттолкнула его и вырвалась из силков:
- Ничего подобного! Прекратите чушь городить! Мне не в чем признаваться! Я не хочу ничего Вам показывать, потому что это мои личные записи и Вас они абсолютно не касаются! Вы и так не имели права совать туда свой нос - вот не лезли бы, и не пришлось бы мучиться всякими дурацкими подозрениями! Я не должна ничего доказывать,  не обязана перед Вами раскрываться, я Вам вообще ничем не обязана! Ваши домыслы - это Ваша проблема, в конце концов!
Схватила свою сумку и достала оттуда листы бумаги и ручку, - Говорите, что мне делать с этой Вашей Никамодой, я подпишу любые документы!
Теперь она, кажется, была в ярости. А он внезапно подумал (совершенно некстати), что в ярости она ох как хороша. Лицо раскраснелось, глаза сверкают негодованием, a выбившиеся из прически волосы так симпатично падают на лоб, и она их так взволнованно-сексуально сдувает в сторону.
А еще он понял, что не знает, что ей сказать. Действительно, чего он от нее хочет? О чем ему ее умолять? Не выходить замуж за Малиновского? Не предавать его? Не обманывать? Она и так клянется, что ничего подобного делать не собирается. Только он ей не верит... А она вон готова даже что-то подписать...

0

106

Вдруг в голове его родилась абсолютно сумасшедшая идея. Мысль настолько абсурдная и дикая, что показалась ему правильной - показалась выходом из положения, разумным и дальновидным  решением всех проблем.
И он, не дав себе задуматься, брякнул:
- Катя, знаете что? Выходите за меня замуж.
Ручка выпала у нее из рук.
- Что?
- Если мы с Вами поженимся, Вы не сможете выйти замуж за Малиновского и не подарите ему мою фирму. Ну докажите же мне, что Вы не врете! Поймите, мне нужны очень весомые этому доказательства, я, знаете ли, привык верить своим глазам и убедить меня в том, что мне все померещилось, что я просто-напросто больной на голову параноик ну о-очень трудно. Для этого Вам придется сильно постараться, приложить максимум, так сказать, усилий. А максимум - это что? Это такое вот резкое, кардинальное действие. Наша свадьба! Я сразу же сниму с Вас все подозрения и даже смогу признаться Вам (и себе!) в собственной глупости!
Он куражился. Изгалялся. Ему даже стало вдруг лихорадочно весело.
- Соглашайтесь, Катя! Мы поженимся всего на год, а потом спокойно разведемся, но зато на это время я буду уверен, что Вы не отдадите Зималетто никому, никакому своему новому мужу.
Она давно уже отвернулась, и он обращался к ее спине, но это его не останавливало, наоборот, ее, как ему казалось, холодное, недоуменное молчание раззадоривало, заводило, заставляло воодушевленно язвить.
- Вы же говорите, что сейчас свободны? И Романа не любите? Или все-таки любите? Ну так, проверите ваши чувства! Объясните ему ситуацию, и он, как горячо влюбленный, - короткий презрительный смешок, - конечно же, Вас подождет. Скажете ему, что у нас будет чисто фиктивный брак, и я ни в коем случае не посягну на его будущую жену! Клянусь! Я и ему лично могу поклясться, если надо! И свободу я Вашу ограничивать не собираюсь, Вы сможете с ним встречаться сколько Вам угодно, с ним или с кем-то другим - пожалуйста! Но имущество Ваше, то есть Зималетто, при разводе перейдет ко мне, Вы ничего не сможете с ним сделать, мы брачный договор составим!
Катя не шевелилась, к нему не поворачивалась, стояла, странно приподняв плечи и крепко прижимая к себе скомканные листы бумаги. Опиралась одной рукой на стол и упорно смотрела куда-то в стенку.
Андрея несло. По мере развития мысли, идея нравилась все больше, казалась уже просто отличной и превратилась в цель. В четкий, многоходовый план.
Насмешки в сторону, зачем он, дурак, над ней смеется? Это же серьезное деловое предложение! Конечно, она не хочет, зачем ей это? Надо уговорить ее любой ценой!
- А еще, знаете... Я Вам за Ваши хлопоты, за все доставленные неудобства заплачу. Много, ну, в пределах разумного, конечно, но все равно, Вам на всю жизнь хватит! Сколько Вы хотите? Назовите сумму, я уверен, мы договоримся! Заплачу половину перед свадьбой, а остальное, когда все это закончится.
Выдохся. Перевел дыхание. В ответ тишина. Звенящая, особенно гулкая, после его крика.
Она даже на него не смотрит. А ведь он унижается, умоляет ее... Умоляет не оставлять нищей его семью. Конечно, часть меньше целого...
Кураж угас вместе с решимостью, ему уже не смешно. Внутри - пустота...
Она не согласится... Зачем ей какие-то жалкие крохи, она может получить все и любимого Рому в придачу. Зачем ей испытывать его, испытывать судьбу, ей уже принадлежат и Зималетто и Малиновский.
Молчали долго. И не двигались. Слышно было только тиканье часов и его шумное дыхание - она дышала (дышала ли?) совершенно беззвучно.
Голос у него внезапно пропал, остался только хриплый шепот:
- Зато Вы не совершите преступления и останетесь честным человеком... Катя, пожалуйста!
И последняя отчаянная попытка:
- Ну, хотите, я Вам еще и акции подарю? 10 процентов? Или сколько?
- Да прекратите же, наконец!!!
Резко повернулась...
У нее было лицо человека, на которого только что обрушился страшный удар. Настоящее горе. Была маска вместо лица - восковая горестная маска. Жили только глаза - больные, страдающие, полные непролитых слез. Она лихорадочно и как-то неверяще всматривалась в него, будто искала и не находила ответа на какой-то очень важный, мучающий ее вопрос.
- Как Вы смеете?! - шепот ее был страшен. Подошла к нему близко, близко и, не выпуская из рук мятые бумажки, схватила за рубашку, потрясла изо всех сил,
- Как Вы смеете предлагать мне такое?! За что Вы так со мной?! Совсем меня за человека не считаете, да? Не уважаете, не верите ни на грамм...
Слезы хлынули, крупные, как горошины.
Оттолкнула. Сорвала с лица очки, зажала рукой рот, стараясь сдержать рыдание, но... Выдержка изменила ей. Кричала с надрывом, не обращая уже на слезы никакого внимания:
- Мне ничего от Вас не надо, понятно?! Успокойтесь уже, наконец! Я Вас не предавала! Меня нельзя купить, я не так воспитана! Я честный человек, я знаю, что такое порядочность, если я что-то обещала, то выполняю свои обещания до конца! Я верну Вам Вашу чертову фирму по первому требованию! Я сама уже давно мечтаю об этом! -
Запнулась, попыталась, громко всхлипывая,  востановить дыхание – безуспешно. Эмоции вырвались из-под контроля:
- Вы навязали мне Никамоду, я разве просила Вас оформлять ее на меня? Нет, это была Ваша гениальная идея! А теперь Вы опомнились, Вас постоянно колотит от недоверия, Вы изводите себя и меня. Так же невозможно жить! Я составляю липовые отчеты, вру на совете директоров, мне страшно, противно, я была лучшей студенткой на курсе, разве меня этому учили?! Все это я делаю ради Вас, чтобы помочь Вам! А Вы... Вы издеваетесь надо мной... Считаете, что зависите от меня и боитесь. Бегаете, дергаетесь, подарки мне дарите, унижаетесь... Не унижайтесь передо мной, с моей стороны Вам ничего не грозит!
Упала на табурет и, уронив голову на руки, отчаянно зарыдала.
Андрей растерялся. Женских слез он боялся всегда, старался сразу же пойти на любые уступки, лишь бы плач прекратился. А уж так горько, так безнадежно перед ним не плакал никто и никогда. Он смертельно оскорбил ее, теперь это абсолютно ясно. Так играть нельзя, она действительно оскорблена его предложением.
Подошел, нерешительно, едва касаясь, погладил содрогающиеся плечи. Она резко дернулась:
- Не трогайте меня!
Руки его бессильно повисли... Невозможно видеть эту горестно сжавшуюся спинку!
Присел рядом с ней на корточки, снова осторожно положил руку на локоть и тихо, взволнованно заговорил, вплотную приблизив губы к ее щеке (завиток волос при этом слегка шевелился от его дыхания, и это почему-то успокаивало):
- Пожалуйста, не плачьте... Простите меня... Да, Вы правы, это я во всем виноват, я втянул Вас во все это, а потом... Потом испугался... Слишком много поставлено на карту, слишком большая ответственность. Но я гнал от себя сомнения, верил Вам, а когда вдруг прочитал Ваш дневник... - горячий шепот ей в ухо, - Катя, я схожу с ума! Я не знаю, что мне делать, что думать... Я весь извелся за последнее время, измучился, это худшие дни в моей жизни! Самые близкие люди, Вы и Ромка, бросили меня, предали...
- Между нами ничего нет, сколько можно повторять! - она тоже шептала сквозь всхлипы, не отстраняясь и глядя прямо перед собой.
- Вы говорите - фантазии... O ком же Вы мечтаете? - ушко рядом с его губами порозовело. Все-таки удалось ему вернуть цвет ее лицу...
- Ни о ком. Общие мечты о любви... Все девушки мечтают... И вообще, не Ваше дело!
На секунду прижался он головой к ее виску и резко встал, - Если бы Вы знали, Катя, как я хочу Вам верить! Но откуда тогда Вы так хорошо знаете обстановку в доме Малиновского?! Мебель, кровать, рыцари в фойе...
- Да ничего я не знаю! Не писала я там ничего конкретного! В фойе только была когда-то случайно, рыцари запомнились.
Может быть, она и не врет. Он уже смутно помнил, что именно прочитал тогда впопыхах в этой злосчастной тетрадке. Запомнилось только ощущение полного краха всей жизни, конца света.
Что же она писала? А вдруг действительно ничего особенного? Ну, большая кровать, а что ж ей маленькой, что ли быть? Ну, лестница широкая, рыцари... Рыцарей она и правда видела и лестницу, наверное, тоже.
Единственное, что прочно засело в памяти - это пододеяльник со смешными, красными  медвежатами, на котором она занималась с Малиновским любовью... Дурацкий пододеяльник в детских дурацких медвежатах.
Разве мог Малиновский купить такое постельное белье? Вряд ли. Ведь действительно, вряд ли! Что, он идиот, что ли?!
А это значит... Если у Малиновского нет такого пододеяльника, это очень многое может значить. Например, что он, Жданов, осел и все придумал. Что вокруг него нет никакого заговора, а жизнь прекрасна и удивительна. И не предает его никто - ни Катя, ни Ромка...
- Андрей Палыч, я пойду, мне пора, - ее слова вывели его из ступора, в котором он, как оказалось, какое-то время пребывал. Видимо, одно только слабое допущение, что где-то он ошибся, что все обстоит не совсем так, как он себе вообразил, полностью парализовало все его существо.
Она уже не плакала, стояла напротив и смотрела на него с жалостью и печалью:
- Я прошу Вас, живите спокойно. Не бойтесь меня. Я никогда не обману Вас, слышите? Никогда не сделаю ничего, что навредило бы Вам. Все будет хорошо, вот увидите.
Подобрала валяющуюся на полу ручку, растерянно оглянулась в поисках сумки.
- Катя, подождите, куда же Вы! - она уже надевала пальто, когда он поймал ее, - Мы же еще не договорили!
- Отдыхайте, Андрей Палыч, Вы ведь очень устали, - погладила его слегка по груди, поправила, словно автоматически, воротничок на рубашке, - ну, что еще говорить? Вам не о чем волноваться. И Роман Дмитрич не желает Вам ничего плохого, я уверена, он Ваш друг. Выбросьте из головы все эти Ваши мысли...
Андрей перехватил ее руку:
- Покажите мне дневник, пожалуйста, я должен его прочитать!
- Нет.
Она попыталась руку освободить, но он не дал, только сжал крепче:
- Хотя бы то место, где упоминается Малиновский!
Снова глаза ее налились слезами:
- Придется Вам мне поверить просто так, на слово, а если Вы этого сделать не можете, - вздохнула глубоко, судорожно, - терпите! Через год все это закончится, и Вы избавитесь от меня раз и навсегда. А я, наконец, избавлюсь от Вас. Уеду... Я так устала от всего этого... Ну, отпустите же меня!
Она сейчас уйдет. Уйдет и с чем же он останется? Ни с чем. Только раскрыл себя... Не добился признания, не добился никаких гарантий - ничего, только пустые (вполне вероятно - пустые!) обещания... Поплакала, покричала, погладила его по головке, он и расклеился. Женские слезы... Малиновский - друг.
Крепко держал ее за руку. Говорил тихо, со всей возможной убедительностью:
- Кать, простите, я не могу Вас так отпустить... Вы хотите уйти, ничего мне толком не объяснив, накормив только обещаниями. Ну, встаньте на мое место, почему я должен Вам верить?
Она грустно улыбнулась:
- У Вас нет другого выхода.
- Ошибаетесь, у меня есть выход. Например, отобрать у Вас сейчас сумку и самому найти дневник.
Снова лицо ее побелело. Дернулась испуганно:
- Вы этого не сделаете!
- Почему же? Я не могу играть в благородство, ставки слишком высоки. Какая может быть лирика, когда на кону такие деньги?
Резко вытянув руку, Андрей схватил рядом лежащую сумку, не отрывая взгляда от Катиного лица, открыл ee и достал тетрадку в зеленом переплете...
- Вот здесь ответы на все наши вопросы! - потряс возбужденно у нее перед носом...
Она не сделала к нему ни одного движения, только смотрела широко раскрытыми глазами, полными боли и какого-то невероятного отчаянья:
- Я никогда не прощу Вас, если посмеете, так и знайте!
Опустил голову. Помедлил,  погладил рассеянно пальцем кожанную обложку и грубо засунул дневник обратно в сумку. И замок застегнул.
Провел, сбрасывая напряжение, рукой по лицу. Вздохнул:
- Катя, пожалуйста, давайте пройдем в комнату и спокойно поговорим. Ну, Вы же понимаете, что разговор не окончен! Мне так много нужно сказать Вам...
Крепко прижимая к себе многострадальную сумку, она покорно пошла за ним. Села в кресло, в котором и должна была сидеть с самого начала.
Странный вечер сегодня, все идет не так, как он предполагал. С Катей всегда все идет не так... Предугадать ее действия и реакции невозможно...
Сел напротив нее на диван. Улыбнулся потерянно:
- Знаете, я ведь почти уже верю Вам. Вы влияете на меня каким-то удивительным образом: успокаиваете, я совершаю, абсолютно не к месту, какие-то дурацкие благородные поступки... - наклонился вперед, бессознательно стараясь быть ближе к ней, - Но поймите, вот сейчас я закрою за Вами дверь и все мои подозрения тут же вернутся. Не обижайтесь, но это так! Потому что я читал, понимаете, сам читал совсем не то, в чем Вы хотите меня убедить! Сразу всплывут вопросы, на которые я так и не получил ответа. И игнорировать их, спокойно спать, как Вы мне советуете, просто глупо. Я не могу позволить себе такой беспечности, слишком много людей зависит от моих действий. Я не хочу обижать Вас, не хочу, чтобы Вы плакали из-за меня, честное слово, я ведь очень хорошо к Вам отношусь... относился до того, как... - сбился, взьерошил волосы обеими руками, - Вот например, Вы мечтаете... Почему Вы мечтаете о любви в квартире Малиновского?! Почему не где-нибудь в другом месте? Вам самой не кажутся необычными такие фантазии?
Она сидела, положив на журнальный столик нервно сцепленные в замок руки:
- Мне нечего Вам сказать, кроме того, что уже сказала. Это все совсем ничего не значит.
- Это Вы так говорите и хотите, чтобы я успокоился! Но мне необходимы хоть какие-то доказательства Вашей лояльности. Иначе, это выглядит так, будто Вы просто усыпляете мою бдительность, чтобы выиграть время. А мне, может быть, как раз сейчас нужно срочно что-то предпринимать, рассказывать все на совете директоров, поднимать всех на уши, может быть, мне надо спасать компанию и подавать на Вас в суд! Ведь дело нешуточное, чьи бы то ни было амбиции тут не причем... Поймите меня правильно, я ни в коем случае Вас не запугиваю, просто не вижу другого решения ситуации…
Андрей даже не заметил, как перегнулся к ней через стол и то сжимал, то гладил в своих ладонях обе ее руки. И ловил ее взгляд, пытаясь донести до нее свою правоту…
- А если Вы говорите правду и покажете мне дневник... Ведь это так просто! Сразу все образуется, я на коленях буду вымаливать у Вас прощенья! Даже представить боюсь, как же будет тогда все хорошо! - с трудом согнал с лица мечтательную улыбку. - Как Вы не понимаете, так сложились обстоятельства... С одной стороны ваши личные записи, деликатность, какие-то моральные принципы, это очень важно, я знаю, я никогда не стал бы настаивать, но с другой стороны дело жизни моих родителей, капиталы крупной компании, деньги даже не мои, а многих людей...  Ну, что там такого ужасного у Вас написано? Почему надо делать из этого такой секрет? Вы влюблены в террориста? В бандита? У Вас оригинальные фантазии? Клянусь, я никому не расскажу о том, что узнаю, не посмеюсь над Вами, я сразу же забуду все, что не относится к нашему делу! Клянусь!
- Хорошо, - сказала она вдруг деревянным голосом и освободила руки. - Я покажу Вам дневник, иначе, эта пытка никогда не закончится.
Странно, но ее согласие прозвучало неожиданно. Словно он бежал, бежал и резко затормозил, или споткнулся вдруг на бегу. Почувствовал, что спина взмокла от напряжения. Встал. В волнении наблюдал, как она дрожащими руками возится с замком сумочки. Замок, как назло заело, и она, закусив губу, дергает его изо всех сил.
Наконец, протянула ему заветную тетрадь:
- Вот.
Он не шелохнулся:
- Откройте сами там, где написано про Романа.
- Зачем? Читайте, где хотите.
- Спасибо.
Он уговорил ее. Сумел. Добился. У него в руках правда. Разгадка всех тайн, избавление от мучений.
Раз она отдала ему эти записи, значит, не врет? Не врала никогда? Ей нечего скрывать?
Страшно.
Страшно открывать и читать...

Открыл наугад где-то на середине. Строчки прыгали перед глазами. Сейчас все станет ясно. Сейчас мир его, возможно, снова перевернется вверх тормашками. Спокойно...
„Андрей признался, что разглядел во мне истинную красоту, я никогда не считала себя хоть чуточку привлекательной, а он сказал, что я красивая. Он удивительный... Он первый мужчина, который сумел увидеть во мне то, что еще никому и никогда не удавалось - мою душу. Он самый красивый, умный, нежный, сильный и он любит меня“.
Стоп, что это? Какой еще Андрей?
Посмотрел недоуменно на Катю. Она сидела напряженно вытянувшись, с каменным лицом и отрешенно смотрела в стену.
„Мой Андрей... Мой рыцарь... Да, рыцарь! Он даже подрался из-за меня на улице, никто никогда не дрался из-за меня, только Коля, но Коля - друг, а Андрей мой любимый“.
Не может быть...
Пролистнул нечаянно несколько страниц сразу.
"Мы снова были вместе. Я счастлива. Потому что почувствовала, как это важно для него - наши встречи. Наша ночь была удивительной. Андрей так настаивал на том, чтобы мы были вместе, так стремился к этому, а это значит, что ему нравится быть со мной. В мире нашелся человек, для которого я стала важней всего, всего, что его окружает - друзей, работы, семьи... Он существует, он есть в моей жизни - такой красивый, чистый, светлый, нежный, заботливый... Андрей Жданов, я люблю тебя!"

Захлопнул. Резко прервал поступление в мозг совершенно невероятной, невообразимой  информации.
Она пишет о нем, об Андрее Жданове…
Последняя фраза с четко указанным собственным именем разрушила сомнения и грохотала теперь в его голове.
Поднял на нее ошеломленный взгляд. Прошептал:
- Катя, Вы мечтаете обо мне?!
Теперь она с вызовом смотрела ему прямо в глаза.
- Да. О Вас. Читайте дальше, что же Вы остановились? Читайте!
Положил тетрадку на стол. И даже отодвинул на середину - подальше от себя. С трудом оторвался взглядом от опасного предмета:
- Подождите... Вы что... Вы любите меня?
- Это просто выдумки! Ничего не значащие, пустые девичьи грезы! Делать мне было нечего вечерами, вот и придумывала сказку о великой любви и рыцаре на белом коне. От скуки и одиночества.
- Но почему в квартире Малиновского...
- Мы бывали с Вами в разных местах. А Малиновский Ваш друг, почему бы и нет? В моих фантазиях он помогал нам в наших отношениях. Еще есть вопросы?
Вопросов не было. Он и этот, про дом Малиновского, задал чисто автоматически.
В голове звенело. Его мир перевернулся в очередной раз. Огромный рой мыслей, выводов теснился где-то в глубине сознания, собирался обрушиться на него. Он пока не думал, не пускал все это в себя. Сдерживался. Хотя внутри, на самом краешке, уже возникло и стремительно расширялось ощущение счастья. И облегчения. И надежды. Нет никакого грандиозного заговора! Ему все померещилось!
Катя встала. Он, будто привязанный к ней веревкой, поднялся тоже.
- Ну, раз Вы отложили дневник в сторону, значит удовлетворены. Могу я, наконец, пойти домой? Как видите, Вам совершенно не о чем волноваться, надеюсь, теперь Вы хоть немного успокоитесь. У меня нет никакого мужчины. Каким образом Вы умудрились прочитать тут совсем другое - это просто загадка.
- Я очень спешил. Просмотрел бегло, имя Малиновского бросилось в глаза и... Мне и в голову не могло прийти, что...
- Вас все это, разумеется, совершенно ни к чему не обязывает. Даже не думайте озадачиваться на эту тему, что-то говорить... Я очень надеюсь, что Вы исполните свое обещание и немедленно забудете все, что здесь прочитали.
- Да. Конечно. Я уже забыл.
Он завороженно следил, как она запихивает в сумку злосчастную тетрадь.
- Как только необходимость в Никамоде закончится, я сразу же верну Вам компанию и уволюсь. В Зималетто все будет в порядке.
Как же серьезно она говорит! Как напряжена, как четко и отрывисто произносит слова! Как сжимает крепко, двумя руками сумочку и пытается выглядеть спокойной, равнодушной и уверенной в себе. Как горят у нее от смущения щеки и подрагивают губы...
- Я пойду. Всего доброго.
- Спасибо. Вы даже не представляете, что только что сделали...
Пошел следом за ней к двери, машинально, будто в каком-то трансе, рассматривая ее напряженную спину, гордую осанку и мягкие завитки волос, слегка прикрывающие тонкую шею.
Потянулся к вешалке, чтобы подать ей пальто, глянул в лицо и…
Вдруг радостно рассмеялся, схватил ee в охапку и закружил. А потом, обхватив обеими руками теплый затылок, поцеловал эти дрожащие, обиженные, мягкие губы...
Жадно приник к ней всем телом, утешал, успокаивал, делился ощущением счастья и свободы. И искал у нее подтверждения ее словам. Обмана нет и не было, его никто не предавал, Катя любит его, Андрея Жданова, а не какого-то там...
Явственно почувствовал в ней отклик, она расслабилась в его руках, губы ее так безропотно открылись, впустили его...
Совершенно для себя неожиданно он растворился вдруг в сладостных ощущениях, потерял счет времени …
Не сразу понял, что она его отталкивает. Сопротивляется все сильнее и отчаяннее.
Вырвалась. И дала ему пощечину.
- Что Вы делаете?! Зачем?! Вам мало издевательств, хотите еще и так меня унизить?!
Он ничего не соображал. Пощечина не смогла стереть с лица счастливую улыбку. К охватившей его общей эйфории добавилась полнейшая растерянность от того острого удовольствия, которое он от поцелуя получил. Это был второй их поцелуй и ощущения были так же остро приятны, как и в прошлый раз, даже еще лучше.
- Простите... Я не хотел Вас обидеть...
Не в силах совладать с радостным возбуждением снова схватил ее и прижал к себе.
- Но я же обещал извиниться. Помните? Я обещал, что на коленях буду просить прощенья! Я, наверное, уже готов...
Не отпуская ее и не отводя взгляда от ее лица начал опускаться вниз.
- Прекратите немедленно! Мне не нужны извинения в такой форме! Достаточно просто оставить меня в покое! Нам нужно только доработать вместе еще какое-то время и больше Вы меня не увидите. И я, наконец, избавлюсь от Вас! Да отпустите же меня!
Поддаваться его настроению она почему-то не хотела. Но целуя ее, он же все понял! Она просто смущена. Все будет хорошо. УЖЕ все хорошо, даже замечательно!
- Куда же Вы пойдете, ночь на дворе, - ласково пробормотал и погладил ее как маленькую по голове. - Я Вас отвезу, переоденусь только, - двинулся в спальню к шкафу, не выпуская ее руки, увлекая за собой. Она дошла до порога, видимо по инерции, и в очередной раз вырвалась.
- Не нужно, я прекрасно доберусь сама, - перевела дыхание, пытаясь овладеть собой, - Вам лучше отдохнуть.
- Нет, я Вас так не отпущу, - новая попытка объятий с блаженной улыбкой на лице.
- Вы что, не слышите меня? Мне ничего не нужно!
Ну что ты будешь делать? Упрямица!
Смирился. Заставил себя отойти от нее.
- Хорошо, я вызову Вам такси.
Называя в трубку адрес, продолжал за ней наблюдать: она устало оперлась рукой на спинку кресла и часто, взволнованно дышала. Его охватило острое чувство жалости. Сколько же ей пришлось сегодня пережить...
Волосы ее, слегка растрепанные, выбившиеся из прически, переливались золотом в свете люстры.
- Кать, машина скоро приедет. Может, налить Вам пока чаю? И гренки Ваши там, кажется, еще остались. Разогреть можно, хотите? - потребность заботиться о ней и опекать ее, ранее неосознанная и за последнее время забытая, возродилась в нем и быстро окрепла.
Она измученно прикрыла глаза,
- Андрей Палыч, спасибо, но я думаю, на сегодня достаточно. Позвольте мне, наконец, уехать.
- Конечно, - подошел к ней, сжал в своих ладонях обе ее руки. Попытался хоть как-то выразить теснившиеся в груди, распиравшие его чувства, - Кать, простите меня. Я так рад, у меня слов даже нет. И мыслей связных тоже практически нет. Голова кружится... Вы представить себе не можете, что со мной в эти дни творилось, думал, умру просто! Надежды ведь никакой уже не оставалось... Не знал, что делать, как жить, когда Зималетто по моей вине, по глупости потеряно, когда предали самые близкие - Вы и Ромка… Жить не хотелось... - запнулся, закашлялся, чтобы убрать из голоса хрипоту и сдержать накатившие эмоции.
Она так на него смотрела... Вытащила свои ладошки из его хватки и теперь поглаживала его руки, успокаивая…
С трудом подавил желание все ей немедленно рассказать. Все. Подробно. Обо всех своих метаниях, сомнениях и страхах. О том, как мучился, не спал ночами, а если удавалось заснуть, боролся с ночными кошмарами.
Хотя, зачем это ей... Ведь такой бред напридумывал.
Теперь ему весь этот заговор казался полнейшим абсурдом…
- Пойдемте, я хоть до машины Вас провожу…
Она отрицательно покачала головой, опалив его смятенным взглядом:
- Не надо, -  прошептала. - Отдыхайте, Андрей Палыч, и не бойтесь ничего, все у Вас скоро образуется. Немного только потерпеть осталось.
И стремительно вышла, почти выбежала из квартиры.

Оперся лбом на закрывшуюся за ней дверь. Внутри все кипело. Постоял немного, переполнявшие его чувства требовали выхода. Подошел к окну и распахнул его настежь. Почти захлебнулся от хлынувшего в легкие свежего, морозного воздуха, почти оглох от многообразия доносившихся с улицы звуков. „Жизнь прекрасна!“ - хотелось закричать во все горло.
Как в беспамятстве бродил какое-то время по квартире, зажег везде свет, включил музыку, перекладывал с места на место какие-то предметы...
Возвращался в нормальную жизнь. Не думал, не вспоминал, не анализировал. Просто двигался, дышал, чувствовал, как расправляются плечи и прибывают силы.
Учился жить заново. С ощущением, что все хорошо, а будет еще лучше…
Зашел на кухню, на столе стояли, аккуратно прикрытые салфеткой, ЕЕ гренки. Вдруг ощутил зверский голод. Сел и съел их все - просто так, не разогревая, обмакивая хлеб прямо в банку с медом. Ничего более вкусного он не ел никогда в жизни.
А потом вдруг понял, что устал. Смертельно устал и смертельно хочет спать.
Заснул мгновенно, только опустив голову на подушку, и никакие привычные уже за последнее время кошмары его не мучили, наоборот, снилось ему что-то радужное,  веселое, только он не запомнил что…

0

107

Проснулся Андрей около шести утра, бодрым, полным сил и все таким же абсолютно счастливым. С созревшим, видимо во сне, твердым решением немедленно ехать к Ромке. Все ему рассказать, объяснить, сто раз извиниться и наконец, помириться.
Легко вскочил с постели. Полученные в недавних боях раны практически не беспокоили, в зеркало, конечно, лучше еще не смотреть, но его внешний вид ведь совершенно не важен, главное, закончить нелепое недоразумение как можно скорее. И неважно, что еще очень рано, что дрыхнет скорее всего Малиновский, ему ведь тоже несладко, переживает наверно, обижается, чего он только вчера не наслушался. Чтобы помириться можно и ни свет, ни заря разбудить.

Прихватив бутылку коньяка, поехал. Долго звонил в дверь, наконец, увидев на пороге заспанного, взлохмаченного и злого Малиновского, принялся ему прямо на лестничной площадке что-то возбужденно говорить, объяснять, кинулся к нему обниматься, радостно смеясь...
Андрей готов был обнять весь мир, не только своего друга, заподозренного в такой гнусности, получившего совершенно незаслуженно столько оскорблений, обвинений и даже ударов. Он взахлеб рассказывал о вчерашней встрече с Катей, извинялся за свою глупость, говорил, какая Катя милая, добрая девочка, какой Ромка замечательный друг и какой же он, Жданов, дурак.
Невозможно было долго сердиться на такого счастливого, открытого, признающего свою вину и глупость человека. И Малиновский оттаял. Расслабился, засмеялся, хлопнул Андрюху по плечу и сказал, что не обижается и все понимает. Они прошли на кухню,  выпили мировую и Рома пожелал узнать о столь судьбоносной встрече с Катей более подробно и желательно в более спокойном изложении. Кроме того, хотелось бы Роме высказать и свои соображения по поводу Пушкаревой и всего вокруг них происходящего, уж теперь Рома надеется, что Жданов способен эти соображения выслушать.
Вот только одеться Роману нужно, замерз он уже стоять тут в одних плавках.
И пошел Малиновский в спальню одеваться. Открыл шкаф, надел рубашку, продолжая что-то говорить, натянул свитер.
Не оглядывался. Пенял Андрею на его воспаленное воображение, восприимчивость и неумение отличать друзей от врагов. Радовался, что наконец-то Жданов одумался, и теперь они вместе будут решать насущные проблемы. 
Обернулся, когда заметил, что уже довольно давно разглагольствует один, не получая в ответ ни слова.
Обернулся…
И увидел Жданова неподвижно застывшего на пороге спальни и уставившегося непонятно куда.
- Андрей, ты чего? - протянул Рома неуверенно, смутно почуяв неладное.
- Что это? - странный вопрос был задан изменившимся до неузнаваемости голосом и ждановский палец указывал куда-то в сторону развороченной постели.
- Где?
- Вот это, - прохрипел Жданов и медленно подошел к кровати. Взял в руки подушку, внимательно, будто не веря своим глазам, что-то на ней порассматривал и провел ладонью по наволочке. Уронил. Потом схватил обеими руками одеяло, подержал его и принялся остервенело дергать. Дергал резко, сильно, словно хотел порвать, словно вымещал на нем какую-то обиду. Вытаскивал одеяло из пододеяльника. И когда ему, наконец, удалось сделать дело - отделить пододеяльник от одеяла - повернулся всем корпусом к онемевшему Роману и, тыча ему в лицо скомканную кучу, закричал:
- Вот это вот что?!
- Андрей... - Рома не знал, что сказать. Всерьез испугался, что у друга поехала крыша. Cпросил осторожно и растерянно:
- Тебе не нравится мой комплект постельного белья? Ну да, смешной...
Осекся, наткнувшись на ненавидящий взгляд.
- Ты что? - прошептал, - Что случилось?
Ни слова не говоря, прижимая к себе белье, Жданов круто развернулся и двинулся к выходу.
- Андрей, подожди! - Рома бросился следом, схватил его за плечо, загородил проход и попытался комок отнять, - Ты что делаешь? Отдай!
Пододеяльник забрать получилось, но только временно. Освободившиеся руки Жданов использовал по назначению: молча ударил Романа кулаком в лицо, так, что тот отлетел к самой кровати и упал лицом вниз. Вытирая кровь из рассеченной губы и медленно приходя в себя, Ромa только смотрел, как все так же молча, Андрей подбирает с пола несчастный пододеяльник, прижимает его к себе и уходит.
Потом донесся до Малиновского, все еще сидящего на полу, звук захлопнувшейся двери.

Никогда в жизни не рылся бы он в шкафу Малиновского, чтобы убедиться, что там нет этого проклятого пододеяльника. Никогда! Ему не нужно было ни в чем убеждаться. Он не собирался ничего проверять, был совершенно уверен, что все закончилось. Что все его страдания и подозрения яйца выеденного не стоят, что все это плод больного воображения.
Он в очередной раз поверил Пушкаревой. Безоговорочно. Cразу. С чувством глубокой радости и облегчения. Испытывая даже стыд и раскаянье, что посмел их заподозрить.
Получи вот теперь! Любуйся! У тебя в руках беспристрастное доказательство их подлости и обмана! Глупые красные мордочки медвежат беззаботно улыбаются тебе с этой тряпки. С постельной принадлежности Малиновского.
Катя не могла такое нафантазировать... Она с Ромой на такой вот подушке, под таким вот одеялом…
А вчера она просто врала ему в глаза, беззастенчиво и изощренно.
Великая актриса, где уж ему распознать...
Им снова не повезло, этот комплект просто использовался, лежал на виду в расстеленной кровати. Попался на глаза случайно.
"И зачем он купил такой пододеяльник?" - вяло шевельнулся в мозгу беспомощный, бессмысленный вопрос. Уродливые, нелепые, противные медвежата...
Может и не был этот пододеяльник таким уж кошмарным, но таковым казался...

Андрей сидел в машине под окнами Малиновского. Спустя всего час после того, как примчался сюда на крыльях вселенского счастья, чувствовал себя совершенно опустошенным, в очередной раз раздавленным и бессильным. Счастье закончилось, не начавшись. Разбилось, разлетелось, расколотилось вдребезги, снова наткнувшись на убедительное, теперь уже будем надеяться окончательное свидетельство людского коварства.
Никак не мог тронуться с места.
Наконец, представив, что Роман может выйти из дома и увидеть его здесь, заставил себя очнуться, положил ком на соседнее сидение, с трудом отвел от него взгляд, завел мотор и уехал.
Куда? В Зималетто, куда же еще...

Его элегантный портфель совершенно не предназначен для ношения в нем скомканного постельного белья, поэтому этот чертовый пододеяльник туда не поместился. Но ничего, сойдет и так. Не имеет никакого значения, что президент Зималетто так и идет по коридорам компании с раскрытым портфелем, из которого торчит какая-то разноцветная тряпка. Совсем не важно, что люди, увидев его, шарахаются, испуганно замолкают, а потом шепчутся у него за спиной. Он этого даже не замечает. Стремительно перемещаясь в пространстве, ни на кого не глядя, он идет к своей цели. Цель - кабинет Екатерины Пушкаревой. Единственное желание - швырнуть в лицо этой лгунье свидетельство ее гнусного предательства и обмана.
С треском распахнул дверь ее каморки. Она перебирала возле шкафа какие-то папки, побледнела при виде него и попятилась.
- Что?..
Ее реакцию он видит очень хорошо. Она испугалась и правильно сделала. На него действительно, наверно, страшно смотреть.
Резко, вместе с какими-то бумагами, выдернув из портфеля тряпку, он выполнил свое желание - с силой швырнул ЭТО в нее.
- Лови! Интересно, какая сказка о девичьих мечтах будет мне рассказана теперь!
Она машинально поймала летящий в лицо комок.
- Что это?
- Это ваша материализовавшаяся фантазия! Постельное белье, на котором вы кувыркались с вашим любовником! Оно взяло и выпрыгнуло из вашей мечты прямо в нашу грешную реальность! Вот чудо, да? Катя, может, вы колдунья? Или ясновидящая? Откуда вы знаете, какое белье в доме у Малиновского? Вы с трепетом описывали эту вещь в своем дневнике, я сам это читал, можете не отпираться!
Катя растерянно развернула пойманный предмет в руках, выронила и подняла на Андрея умоляющий взгляд:
- Я все объясню...
Он надвинулся на нее, подошел очень близко, ногой отбросив в сторону валяющийся между ними комок ткани.
- Не стоит. Разговоры закончились.
Кричать внезапно расхотелось. Напряженно в нее всматривался, выплескивая свою горечь негромким, глухим голосом:
- Здорово вы меня вчера обработали. Блеск. Мечты о любви со мной - что может быть лучше?! Мило, невинно и трогательно. Я в очередной раз поверил. Растаял и даже тетрадку вашу как следует не рассмотрел, пару страничек пролистал только. Не хотел в святое вторгаться. Вот идиот, правда? Вам с Романом, наверное, даже смешно.
Катя, сминая блузку, схватилась рукой за горло:
- Нет... подождите...
Дернулась:
- Я могу дать вам дневник еще раз! Вы все поймете!
Удержал ее возле себя, крепко схватив за локоть:
- Не трудитесь. Хватит. Где уж мне понять. Не сомневаюсь, что вы достаточно уже там для меня понаписывали.
Улыбнулся криво и брезгливо разжал пальцы, давая ей свободу:
- Больше мы не будем по душам разговаривать. Ваши игры слишком сложны для меня.
Она вела себя странно: почему-то его не боялась, не отводила глаз и смотрела на него вроде как с жалостью. Прошептала:
- Андрей Палыч, пожалуйста, не волнуйтесь. Нет никаких игр. Прошу вас, не изводите себя, - протянула руку и вдруг погладила его по щеке.
Он отшатнулся:
- Прекратите!
Она еще смеет его трогать! Отошел от нее подальше, к самой двери, раздраженным, начальственным тоном приказал:
- Извольте подготовить полный отчет по Никамоде к завтрашнему дню. И реальный отчет по положению дел в Зималетто тоже. Я собираю срочный совет директоров.
- Завтра Новый год... - шепнула она еле слышно.
Черт! Действительно! Он и забыл совсем. Как некстати!
- Ничего. Нам сейчас не до праздников. Завтра же я приглашу адвокатов, и вы передадите Никамоду мне или тому, кому будет решено на совете.
Проследил, как она, неуверенно ступая, прошла к креслу и тяжело в него опустилась. Заставил себя вернуться к столу, оперся на него кулаками, перегнувшись к ней всем телом. Заговорил негромко, внушительно и медленно, прожигая ее взглядом и едва разжимая сведенные гневом губы:
- И не вздумайте шутить. Не пытайтесь сбежать, спрятаться или выкинуть еще какой-нибудь фокус. У вас ничего не получится, предупреждаю. За вами следят, поймают, и мало вам не покажется, так своему дружку и передайте. У акционеров компании достаточно влияния, чтобы засадить вас в тюрьму до конца жизни! Связываться с нами не советую!
Стукнул напоследок кулаком по столу и выскочил из каморки, громко хлопнув дверью.
- Я все сделаю, как вы скажете...
Этот бессильный шепот он уже не слышал.

Холодно. Очень холодно. Обхватив себя руками в безуспешной попытке унять сотрясающую тело дрожь, она смотрела, не видя, на закрытую дверь.
Ну, вот все и закончилось. Полнейшим его недоверием, злостью и угрозами посадить ее в тюрьму. Вот и вся любовь.
А она размечталась...
Дура...

Нужно собраться с силами и подумать. Реанимировать парализованный его ненавистью мыслительный процесс. Не плакать!
Андрей ни в чем не виноват, все действительно выглядит очень подозрительно. Она ведет себя подозрительно! И он имеет полное право так грубо и жестоко с ней говорить!

Вчерашний неожиданный их разговор, тяжелый, страшный, изматывающий. Она вернулась домой совсем без сил, а уснуть не могла очень долго. Все думала, думала, вспоминала каждое слово. И возмущалась мысленно его подозрениями, и ужасалась тому, что он, оказывается, что-то там в ее дневнике читал, и жалела его, что пришлось ему так наволноваться из-за неправильно понятого отрывка ее воспоминаний. А под утро она уснула, успокоенная и даже радостная, решив, что как бы там ни было, а события повторяются! Он прочитал ее дневник, пусть не в той ситуации, как в прошлом, но все же. И теперь он знает о ее любви, и может быть, цвела в ней надежда, у них все еще будет хорошо. Она  помнила его сияющие глаза, счастливое лицо, как он обрадовался, расслабился, как кружил, обнимал и целовал ее...
Она мечтала, не могла не мечтать.
А он, оказывается, ничего из ee дневника не понял. Вернее, усомнился снова, потому что прочитал там очень мало. Он ведь очень благородный, ее Андрей: постеснялся, смутился, проявил благородство и… Читать не смог, хотя это было ему так необходимо.
А теперь он нашел этот пододеяльник. Так глупо...
Тайное всегда становится явным.
Он считает ее лгуньей, обманщицей и воровкой. Мучается, страдает, стал сам на себя не похож, и в глаза ему смотреть страшно, столько там напряжения и боли…
Почему она сразу не сказала ему правду? Ну, не о том, конечно, что ее перенесло в прошлое, в это невозможно поверить, а о том, что любит его. Любит по-настоящему, больше всего на свете, что готова ради него на все, буквально на все, лишь бы ему было хорошо, лишь бы он не переживал. Зачем делать из этого такой уж секрет? Какую-такую великую тайну она бережет? Ей ведь нечего терять и нечего стыдиться. Любить не стыдно. Почему она не призналась? Побоялась? Постеснялась?
Нет, дело не в этом. Она все бы ему рассказала...
Просто она четко знает, что ее любовь ему не нужна, он только хочет быть уверен в ее надежности.
Вот она и пыталась его успокоить, убеждала, что не предаст. А записи - это так, ерунда, глупости, не стоит ему напрягаться.
Что ж теперь делать?
Если Андрей все расскажет на совете директоров, его растерзают, ему придется снова пройти ад унижения, позора и насмешек. В нем разочаруется отец, его будет оскорблять Воропаев. Кредиторы могут растащить Зималетто на куски.
Она этого не допустит!
Надо ему рассказать, объяснить. Потом, когда уже не будет ему нужна, она просто уедет...

В соседнем кабинете хлопнула дверь.
- Андрей, можно к тебе? Я хочу с тобой, наконец, поговорить.
Кира. Ее громкий, возбужденный голос легко проникает сквозь тонкую дверь Катиного кабинета.
Сначала вскрик:
- Боже мой, ты ужасно выглядишь! Тебе очень больно?
Попытка проявить заботу.
Потом обвинение:
- Я вчера весь день тебе звонила, ты не берешь трубку! Почему ты не хочешь со мной разговаривать?
Ответов Андрея не слышно, видимо, он тихо говорил что-то не очень приятное или вообще молчал, потому что настроение Киры явно менялось в худшую сторону, она все больше теряла над собой контроль и децибелы в ее голосе прибавлялись.
Увещевания: "Что с тобой происходит, расскажи мне все, я же тебя люблю, всегда тебе помогу", извинения: "Ну, прости, не сердись, говорю же, я за тобой не следила, мы с Викой ехали мимо случайно и вдруг увидели твою машину", требования: "Нет, давай поговорим здесь и сейчас!" сменились, в конце концов, криком: "Но это же не причина, чтобы отменять свадьбу! У меня тоже есть основания на тебя обижаться, но я же прощаю!"
И этот крик перекрыл громкий, жесткий голос Андрея:
- Кира, свадьбы не будет! Не унижайся, вспомни, что ты самодостаточная,  красивая женщина, и у тебя есть гордость! Ты мне не веришь, не уважаешь, а значит, не любишь. Найдешь себе кого-нибудь более достойного. Все, тема закрыта! Прости!
В голосе Воропаевой уже слышались слезы:
- Прости? Вот так просто? Из-за этой глупой слежки?! Это недоразумение! Я люблю тебя, мы были вместе четыре года! Ты даже не хочешь мне нормально ничего объяснять?
- Я не хотел говорить здесь, сказал тебе, что сейчас не время, я занят, но ты сама меня вынудила. Лучше бы мы поговорили дома. Прости!
Катя не хотела этого слышать. Его отношения с Кирой совершенно ее не касаются, она не желает ничего знать.
Нужно выйти, нужно напомнить о себе, они что, забыли о ней?! Нет, конечно, он не забыл, просто ему все равно. A она не может никуда выйти, не может пошевелиться, сидит, уставясь в одну точку, и слушает …
Кира продолжала кричать в полный голос:
- Да чем же ты таким занят настолько, что тебе некогда говорить о нас, о нашем будущем? Что случилось, почему ты стал таким резким, таким злым? Ты никогда так со мной не разговаривал!
Пауза. Видимо, Андрей собирается с силами. И глухо:
- Завтра я собираю совет директоров.
Все! Он это сказал! Что ж теперь будет?!
Кира тоже несколько секунд молчала, наверное, от неожиданности. А потом посыпались вопросы: 
- Что? Почему? Завтра Новый год! Что произошло?
- Узнаешь на совете.
- Я так и знала, что дело не чисто! Поэтому ты подрался с Малиновским? Я чувствовала, что это не просто ссора, вы так остервенело били друг друга! Он снова втянул тебя в какую-то аферу? Почему вы оба бегаете за Пушкаревой? Это не может быть случайностью, она что, вас чем-то шантажирует? Поэтому ты говорил, что у тебя может не быть денег?
- Кира, уймись! Не выдумывай! Я сказал, все подробности завтра на совете.
- Ладно.
Звук с шумом отодвигаемого кресла. И жалобное: 
- Но я надеюсь, ничего катастрофического не случилось? Мы поговорим о проблеме, подумаем все вместе, что можно сделать, и ты успокоишься. А потом поймешь, что мы любим друг друга и должны быть вместе. И никакие рабочие проблемы не могут нам помешать строить свою жизнь. Тебе станет стыдно за сегодняшний разговор, ты извинишься передо мной, и все у нас будет хорошо.
На этой оптимистической ноте, так замечательно всё распланировав, Кира попыталась разговор закончить. И, не дожидаясь ответа Андрея, вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Правда, тут же вернулась и выпалила:
- А это хорошо, что ты решил все рассказать на совете директоров! Я уже собиралась аудиторскую проверку назначать, чтобы выяснить, наконец, что в компании происходит и проверить твою Пушкареву! 
Катя у себя в каморке вдрогнула: этого еще не хватало! Действительно собирается проверять или от обиды только что такое придумала?
Усмехнулась грустно: как же достала их всех эта Пушкарева!
Очень захотелось все бросить и немедленно уехать...

Кира выскочила из кабинета Жданова вся в слезах. Промчалась к себе, проигнорировав Викино "Кира, что случилось?" и даже не задержавшись возле Кристины, которая как раз появилась на этаже, распространяла вокруг себя, как обычно, гвалт, радостно крича: "Кукусики, дядьки и тетки!" и раздаривала всем подряд мелкие подарочки к новому году. Но так просто избавиться от старшей сестрички было невозможно. Не прошло и трех минут, как Кристина уже удобно располагалась на диване в ее кабинете.
- Кира, почему ты плачешь? - этот вопрос был задан на удивление серьезно, да и вообще, напускная веселость и почти всегда присутствующее легкое шутовство старшей Воропаевой исчезло без следа.
- Я не плачу.
- Ну, я же вижу. Что случилось? Ты опять поссорилась с Андреем?
Кристина Воропаева была умна, прекрасно образована и прозорлива. Маска легкомысленной, богатой дамочки, любящей привлекать к себе внимание шумной болтовней и не желающей забивать свою милую головку серьезными жизненными проблемами слетала с нее крайне редко. И уж совсем никто не знал, кроме, возможно, самых близких, что Кристина Воропаева, если ее обидеть или сделать плохо кому-то, кто для нее действительно важен, будет защищать свое изо всех сил и может быть при этом и хитрой, и мстительной, и даже жестокой.
Довольно быстро привыкнув к появившимся в семье большим деньгам, она так же быстро привыкла к тому, что может позволить себе почти все, что угодно. Она вела себя раскрепощенно и уверенно в любом обществе, с особым удовольствием шокировала окружающих своим экстравагантным поведением и нарядами, меняла с завидной регулярностью мужей, любовников и собственную внешность. Жила, как хотела, и ей очень нравилось так жить. И при малейшей угрозе этому своему образу жизни Кристина готова была драться. С любым и всеми известными ей способами. Этим способам, как и многому другому, она научилась в своих путешествиях, ей очень нравилось путешествовать. Где она только не побывала! В таких местах, о которых обычные люди даже не слыхивали.  Там, в этих заморских, неизведанных краях, в среде странных, особых людей, она многое изучила. Очень многое. Иногда от понимания того, как много она знает и умеет ей даже самой становилось страшно. Она испытывала чуть ли не благоговейный ужас перед самой собой от глубины своих познаний. А еще приятно возбуждало то, что об этих ее умениях никто, абсолютно никто из ее ближнего, а тем более дальнего окружения не догадывается.
Была, правда, у Кристины одна слабость: она очень любила свою семью. После нелепой гибели родителей у нее  остались только они - брат Саша и младшая сестренка Кира. Горе сильно сблизило их, они поддерживали тогда друг друга, как могли и теперь, хоть и виделись они нечасто, Кристина готова была ради своих родных на все.
Сейчас старшая Воропаева  смотрела на свою, как она считала, слабохарактерную сестру со снисходительной жалостью. Она совершенно не понимала, зачем Кире нужен этот Жданов - бабник и вертопрах, почему Кира, умница и красавица, позволяет ему так с собой обращаться, ведь все знали, что он изменяет ей налево и направо. Зачем ставить себя в такую зависимость от мужчины? Зачем бегать за ним, унижаться? Ревновать, обижаться, плакать, а потом прощать все обиды и измены и принимать его обратно, чтобы через некоторое время все снова повторилось?
Кристина никогда так себя не вела. Она бросала первой. Уходила, не дожидаясь, пока отношения себя окончательно изживут, не доводила до того, чтобы стать своим обожателям скучной и неинтересной обузой. Никому не надоедала и никого ни о чем не просила. Именно так, была она уверена, должна вести себя уважающая себя женщина.
Но все эти ее мысли, в конце концов, не важны. Как бы там ни было, если Кирочка хочет Жданова, она должна его получить. И долг Кристины ей во всем помогать и поддерживать. Делать все возможное и невозможное.
- Рассказывай!
И Кира рассказала все. О том, какой Андрей стал в последнее время жесткий, нервный и к ней абсолютно равнодушный. О том, что в компании происходит что-то странное: Жданов кричал, что скоро у него не будет денег и хочет завтра (перед Новым годом!) собрать совет директоров. Они с Малиновским, увиваются, что совершенно дико, за Пушкаревой, Малиновский абсолютно открыто за ней ухаживает, таскает ей букеты, говорит комплименты, возит на своей машине (Вика сама видела!), а вчера они оба были у нее на дне рождения, а потом сильно подрались. Почему подрались, Андрей не говорит, ну не из-за Пушкаревой же?! Может, она их чем-то шантажирует?! Разве это нормально - президент и вице-президент компании идут на день рождения к помощнице (да еще к такой уродине!) прямо домой и сидят там вместе с женсоветом?!
Ну и наконец, самое главное: только что Андрей отменил свадьбу! Совершенно без причины. Ну не совсем так, она следила за ним возле дома Пушкаревой, а он ее увидел и обиделся. Может, остынет... Она извинялась, от всего отказывалась. Так глупо вышло... Ее Вика уговорила устроить слежку, все уши ей прожужжала, а она (дура такая!) согласилась, потому что Жданов очередной раз отказался провести с ней время, абсолютно ничего ей не объяснив, он уже не находит нужным с ней объясняться! Необходимо было узнать, чем это таким он занят. А он пошел на день рождения к этой Пушкаревой! Целый час ей подарок выбирал, букет огромный купил... Он точно от нее зависит, ведь не может быть иначе!

Уже не сдерживаемые слезы катились у Киры по щекам, она говорила сумбурно, сбивчиво, выкладывала все, что накопилось в душе за долгое время. Кристина слушала молча, внимательно и ни разу не перебила. Устав метаться по комнате, Кира присела рядом с сестрой на диван и старшая Воропаева, обняв ее за плечи, долго нашептывала ей успокаивающие слова и обещания, что все обязательно наладится, Жданов образумится, и она, Кристина, постарается в этом помочь. Чем именно может помочь Кристина Кира не знала, но от ласкового утешения, понимания и от того, что смогла выговориться, ей действительно стало легче.
А потом Кристина начала на полном серьезе говорить совершенно неожиданные вещи: что Катя Пушкарева, по ее мнению, действительно опасная особа, и нужно вести себя с ней очень осторожно, что неплохо было бы за ней приглядывать, а в Зималетто провести финансовую проверку. И Жданова, конечно же, нужно тоже контролировать, чтобы глупостей не наделал, он человек импульсивный, легко поддающийся чужому влиянию, и за ним нужен глаз да глаз. Эти мысли были совершенно несвойственны для Кристины, никогда она не вмешивалась в дела компании, никогда не высказывала своего мнения ни о работниках, ни о методах руководства, ни о дальнейших планах. И Кира по-настоящему испугалась. Если уж даже  Кристина считает, что в компании что-то неладно, значит и правда нужно спасаться, нужно принимать срочные меры. Только вот какие? И снова Кристина Киру удивила: усмехнулась мрачно, сестричку по руке похлопала и сказала, что подумает, что можно сделать... Она подумает!

+1

108

- Андрей Палыч, выслушайте меня, пожалуйста.
Собрав волю в кулак, Катя решилась, наконец, выйти из своей каморки. Андрей сидел за столом и при виде нее откинулся на спинку кресла, как бы стремясь быть от нее подальше. Скрестил в защитном жесте руки на груди.
- Нам не о чем разговаривать.
- Прошу вас, не горячитесь, не принимайте поспешных решений. Не делайте того, о чем потом пожалеете. У вас нет никакой необходимости рассказывать всё на совете директоров.
- Да что вы?! Испугались? Правильно, вам завтра достанется. Я вашего совета не просил, сам знаю, что мне делать.
- Вы всё неправильно поняли, Зималетто совершенно ничего не грозит. Если вы проявите выдержку, через полгода все трудности будут позади.
- Ваше мнение меня уже не интересует, я вас достаточно слушал!
Она прошла по кабинету и остановилась напротив него, так, что их разделял стол. Подойти к нему ближе, прямо к креслу, она не решилась. Смотрела ему прямо в глаза с каким-то отчаянным вызовом.
- Хорошо, я расскажу вам правду.
- Неужели? Какая неожиданная радость! Кстати, вы уверены, что знаете значение этого слова?
- Вполне. Я могу все объяснить.
- Не сомневаюсь, вы прекрасно умеете объяснять. А точнее, заговаривать зубы!
Но вдруг он передумал. Выпрямился, подался к ней через стол, выставив перед собой сцепленные в замок руки, всем своим видом выражая злую сосредоточенность.
– Ну ладно, давайте! Интересно, что вы там еще придумали. Дерзайте, a вдруг получится? Андрей Палыч же такой доверчивый, в любую муть поверит! Расскажите же мне скорей, как вы мечтали обо мне, занимаясь сексом с Малиновским!
- Я все скажу, подождите. Это действительно прозвучит бредом...
Катя остановилась.
Какие у него злые, насмешливые глаза... Он сейчас проткнет ее взглядом насквозь. Зажмурилась, набрала в грудь воздуха и выпалила:
- Я занималась сексом не с Малиновским, а с вами! И смогла так подробно описать его квартиру и этот пододеяльник потому, что это было в действительности, мы в самом деле были с вами у него дома!
Пауза. Тишина. Катя глаза открыла.
- Не понял, - у Андрея от такой наглости и изумления вытянулось лицо. - Вы хотите сказать, что у меня амнезия? У нас с вами были отношения, a я об этом забыл? Вот это свежая идея!
И он расхохотался, где-то даже от души. Не может же она всерьез лепить такое!
- Шутить изволите, барышня?
Катя не смеялась. Смотрела на него широко открытыми, ему даже показалось какими-то сумасшедшими глазами:
- Нет, не шучу. Я люблю вас. Очень. И вы любили меня когда-то. Мы с вами были очень счастливы, вместе жили и собирались пожениться. Только... - Катя глубоко вздохнула и схватилась обеими руками за край стола. - Только было это в другой реальности. Меня перенесло в прошлое перед самой нашей свадьбой.
- Ух, ты! Так вы гостья из будущего?! Здорово! Но знаете, это уже как-то чересчур, в такое даже Жданов не поверит!
Андрей расслабился и подпер голову рукой. Происходящее его уже забавляло.
- Что за представление, Катенька? - спросил добродушно. - Вы с Малиновским выдохлись? Больше никаких нормальных версий не осталось, мистика в ход пошла? Или вы решили сделать вид, что внезапно сошли с ума? Но это же не солидно, сами подумайте! Оно вам надо? Вас запрут в дурдоме, свяжут и будут колоть лекарствами. Это же фи, не комильфо!
Она заговорила быстро и лихорадочно:
- Андрей Палыч, послушайте, я понимаю, в такое невозможно поверить, но это правда! Мы собирались пожениться 7 июля 2006 года, но меня перенесло в прошлое за день до нашей свадьбы. Я проснулась, и оказалось, что на улице не лето, а зима, конец ноября 2005 года, это был день после показа, помните, я тогда еще опоздала на работу. Я не понимаю, почему это произошло, зачем, но я точно знаю, что это так, ведь события повторяются! Все события, кроме тех, что касаются меня. Кроме нашей с вами любви. 
Андрей вдруг стукнул кулаком по столу.
- Катя, прекратите! Ваша шутка затянулась, идите работать! У меня нет времени слушать эту чушь.
- Я могу доказать! Я очень много знаю о вас, о вашей жизни, о детстве, вы мне сами рассказывали!
Она уже плакала. Слезы медленно текли у нее по лицу, а она не обращала на них никакого внимания, лепетала, судорожно всхлипывая:
- Мы жили с вами в вашей квартире, это были самые счастливые дни моей жизни. Мы любили друг друга, вы говорили мне такие слова, так на меня смотрели, на руках обещали носить...
Да, это уже не смешно. И крик тут тоже как-то не к месту. Андрей долго мрачно смотрел на нее: на эти слезы, в отчаянии прижатые к груди кулаки и дрожащее тело. Что за новую игру она начала? И, как всегда, очень убедительна...
Вздохнул и устало потер лицо руками:
- Катя, ну хватит! Я не понимаю, зачем вы все это здесь устроили, вы что, действительно хотите, чтобы вас признали недееспособной, и вы не сможете тогда переписать на меня Никомоду? Это Малиновский вас научил? Но учтите, вас надолго поместят в сумасшедший дом, будут лечить психотропными препаратами, вы будете вынуждены жить среди психически больных людей. Неужели не боитесь?
Тут его осенило:
- А может, вы с Малиновским уже поженились? И он, если вас отправят в психушку, все деньги заберет себе?
Эта мысль привела его в сильное возбуждение, он вскочил, перегнулся к ней через стол, схватил за плечи и затряс:
- Катя, что вы делаете?! Не верьте ему! Вы можете не выйти из психушки никогда! Он просто бросит вас там и удерет с деньгами!
Она вдруг потянулась к нему, вцепилась в отвороты рубашки двумя руками и прерывисто, прямо ему в лицо зашептала:
- Я знаю, что у тебя шрам на левой лопатке, ты упал с дерева, когда тебе было пять лет, и сильно поранился. А в тринадцать ты чуть не утонул в море, потому что поспорил с мальчишками, кто дальше проплывет, и у тебя свело судорогой ногу. Тебя еле вытащили и еле откачали. Ты любишь спать на животе, обняв двумя руками подушку, носишь дома старый свитер в серую клетку, у тебя есть любимая чашка, большая, на которой нарисован футбольный мяч, а вот тут, - показала ему куда-то на низ живота, - у тебя родинка. Андрей резко оторвал от себя ее руки.
- Довольно! - отскочил к окну и отряхнулся брезгливо, как бы сбрасывая со своей одежды следы ее рук. - Надо признать, я вас недооценил. Вы не просто от растерянности несете какой-то бред, вы прекрасно подготовились. Вполне допускаю, что Малиновский снабдил вас полной информацией обо мне и о моей жизни, я ему много чего о себе рассказывал. А может, вы следили за мной? Сыщика нанимали?
- Ну, спроси меня о чем-нибудь! O чем-то таком, что никто не может знать! Мы так много друг другу рассказывали, я знаю тебя, как никто другой!
Этот крик он проигнорировал. Вернулся к столу, с грохотом отодвинул кресло и сел на свое место. Нелепый разговор надо заканчивать.
– Флаг вам в руки, Екатерина Валерьевна, изображайте из себя больную на голову, если вам так нравится! Я подам на вас в суд!  За вторжение в мою частную жизнь. Это будет еще одно обвинение вдобавок к куче других, которые выдвинет против вас компания Зималетто. Так что, готовьтесь. И передайте вашему стратегу Ромочке, пусть готовится тоже, мы и его достанем. В соседних камерах сидеть будете.
Катя, будто очнувшись, перевела растерянный взгляд на свои руки, лишившиеся опоры, до сих пор протянутые к нему, и обхватила себя за плечи.  Беспомощно всхлипнула:
- Да, конечно. Прости. Я понимаю, в такое поверить нельзя,- сказала, глядя в пол, словно самой себе, и медленно пошла в свой кабинет.
Дойти туда не успела. Из приемной послышался шум, громкие, возбужденные  голоса, дверь с треском распахнулась, и в комнату ворвался растрепанный, в куртке нараспашку, Роман Малиновский. На скуле его красовался свежий синяк.
- О, Катя, a вот вам и подмога прибыла! Легок на помине! - воскликнул с напускным воодушевлением Жданов. И Роману совсем другим злым тоном:
- Тебе что здесь надо? Ты уволен,  ты что, не понял?! Я сейчас охрану вызову, чтобы тебя выставили!
Рома резко пододвинул к себе стул и уселся, демонстративно закинув ногу на ногу.
- Никуда я не уйду! Хотелось бы все-таки понять, за что я сегодня в очередной раз получил по морде!   
- А ты не догадываешься?
- Нет, представь себе! Понятия не имею!
Взгромоздив ноги на стол, Андрей насмешливо скрестил руки на груди. Почему-то именно эта поза казалась ему сейчас наиболее удобной и соответствующей ситуации. 
- Ладно, так и быть, тебе Катенька сейчас объяснит, раз тебе непонятно, правда Катенька? Она тут до твоего прихода как раз рольку свою передо мной виртуозно исполняла. Я заслушался. Хотя, ты, дорогой друг, тут ничего нового не узнаешь, вместе с ней ведь текст сочинял, правда? Стареешь, Малина. Что ж за фантазии дикие у тебя? Ничего нормального уже придумать не можешь, Катюшку заставляешь бред всякий нести!
Рома враждебно смотрел на застывшую у своей двери Катю.
- Знаешь, Жданов, я тоже с удовольствием ее бред послушаю. Катенька, будьте добры, на бис для меня повторите, пожалуйста! - встал и угрожающе двинулся на нее. - Я тут краем уха слышал, любовь у нас с вами, Катя, страстная случилась. Жажду узнать подробности, а то я что-то запамятовал, - припечатал ее обеими руками к стенке. - Как мы там с вами друг друга любим, обожаем, в постели нежимся, как вы в дневничке обо мне восхищенно пишете, - руки его, пропутешествовав по ее лицу, губам, шее уже вовсю блуждали по телу. Нежность, даже трепетность его движений никак не соответствовала колючему взгляду и кривой ухмылке, искажающей губы. - Я вам нравлюсь в постели, да? Вам хорошо со мной? - мурлыкал интимно. - Что мы там с вами такого особенного делаем? Расскажите мне это, расскажите в лицо!
- Простите, я вам не мешаю? - Андрей не мог долго на это смотреть.
А вот и Катя зашевелилась:
- Отпустите меня немедленно! - попыталась вырваться из Роминой хватки. Но не тут-то было. Малиновский был слишком зол, чтобы так просто отступить.
- Нет уж, подождите! Куда же вы? - дернул и опять всем телом прижал ее к стенке, ладонями обхватив за шею. - Вы же мне так и не ответили!
И снова рука его поползла вниз и даже расстегнула верхнюю пуговицу на блузке.
Катя рванулась изо всех сил.
- Отпустите!
И снова неудачно. Роман стоял, как скала. Увидел, как глаза ее, и так покрасневшие, наливаются слезами. Играть с ней перестал, рука, удержавшая ее у стены,  неподвижно застыла на вздымающейся от тяжелого дыхания груди. Посыпались совсем другие вопросы, задаваемые тоном отрывистым и жестким, без намека на игривость:
- Откуда вы знаете мою квартиру? Вы что, там были? Обыскивали? На кого вы работаете? Какие цели вы преследуете, выстраивая эти горы лжи?
Катя молчала. Не могла выдавить из себя ни слова. Стояла в этой унизительной позе, распластанная по стенке, придавленная пышущим гневом чужим мужским телом и ей хотелось умереть..
Наконец, после невыносимо долгой паузы, заговорил Андрей:
- Малиновский, вы, как всегда, великолепны. Я, как единственный зритель вашего спектакля, потрясен до глубины души. Могу даже поаплодировать.
Похлопал несколько раз в ладоши.
- Достаточно? Может, ты уже уберешься отсюда к чертовой матери? Екатерину Валерьевну я, к сожалению, отпустить пока не могу - она должна тут кое-что на завтра подготовить. Я думаю, завтра после совета директоров она будет свободна, как ветер. Ну, это, конечно, в том случае, если вы не придумаете еще какую-нибудь глупость, и она отдаст то, что ей не принадлежит. В противном случае, боюсь, свободы ей не видать.
Услышанное заставило Романа отступить от Кати и повернуться к Андрею.
- Ты решил все рассказать на совете директоров? Что, все так плохо?
- Все замечательно. А будет еще лучше, когда я избавлюсь от вас обоих.
Малиновский в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и навис над Андреем:
- Ты можешь мне нормально объяснить, что еще случилось? Почему ты ни свет, ни заря примчался ко мне сияющий, как медный пятак и извинялся, а через три минуты избил меня и украл мой пододеяльник?
- Что ты, я его не крал. Могу вернуть его тебе в целости и сохранности. Вон твое имущество возле шкафа валяется. Забирай! Извини, оно, может, испачкалось, я тут по нему ногами чуть-чуть походил, но ничего, постираешь. Я же понимаю, такая вещь дорога как память, ее хранить надо.
- Стоп! - Роману надоело слушать эту галиматью. - Причем здесь мой пододеяльник, говори толком? - подошел и поднял тряпку с пола.
- Ну как же! Катенька с такой любовью о нем в своем дневничке вспоминала. Как вы с ней на этой самой замечательной, в дивных медвежатах вещи предавались любви. Я ж говорил, тебе не повезло, я читал ее дневник и все понял.
- Она описала в своем опусе мое постельное белье?! Прямо с подробностями?! - Рома круто развернулся и уставился в изумлении на так и не отлипшую от стены Катю. Она боялась отойти далеко от единственной опоры, которая еще удерживала ее на ногах. Вообще удивительно, что она еще стоит. Кружилась голова и очень хотелось упасть на пол.
- Откуда вы знаете мое белье?! Ведь у нас с вами никогда ничего не было! Подтвердите это немедленно!
И Малиновский снова, отшвырнув в сторону несчастный пододеяльник, направился к ней. Андрей вскочил и встал между ними.
- Рома, ты разыгрываешь какую-то устаревшую версию вашего сценария. Неужели Катенька перешла к плану Б, не согласовав своих действий с тобой, без твоего разрешения? Роли же давно поменялись, Катя любит меня, в твоей квартире любовью занималась со мной, только я об этом забыл. Это у меня склероз, не у тебя, не пугайся. Хотя нет, тебе тоже есть что вспомнить, ты же помогал нам в нашей любви, квартирку, вот, для встреч предоставлял. Это было в прошлой жизни, ты что, не помнишь? Сам же ее этому бреду научил.
- Я научил?
- Ну да. Она все правильно говорила, как ты ей велел. Она гостья из будущего, ее перенесло в эту реальность прямо перед нашей с ней свадьбой. В меня дико влюбленная и мне внушает, что я в нее был дико влюбленный. Ты вот пришел и внушению помешал.
Андрей скривился и пожал недоуменно плечами:
- Совсем вы меня за идиота держите, такую фигню мне всерьез впариваете. Катя тут плакала даже, переживает, что ее из прошлого к нам забросило. И я с ней вместе переживать должен.
Жданов говорил с сарказмом, с издевкой, но все-таки не зло, слегка подшучивал над всей этой нелепицей, но Роман воспринимал информацию очень серьезно.  Ранее обычное для него чувство юмора ему уже давно изменило, нервы были напряжены до предела и мысли свои выражать он мог с некоторых пор только криком.
- Из какого еще прошлого? В кого она там, к черту, влюбленная? И ты все это здесь слушаешь, обсуждаешь и еще считаешь, что я имею к этому отношение? Я тут вообще не причем!
Подобие напряженной улыбки исчезло и с лица Андрея. Он схватил Малиновского за грудки, подтянул к себе и прошипел сквозь стиснутые зубы:
- Ну а кто же еще мог ей рассказать обо мне такие подробности: и в какой позе я сплю, и из чего дома ем, и в каких местах на моем теле родинки! Только ты, дружок дорогой, больше некому! Иначе, откуда она все это знает?
Роман, не шевелясь, несколько секунд смотрел Андрею в глаза. Потом резко его оттолкнул и ринулся к Кате. Затряс за плечи: 
- Что это значит, говорите! Зачем этот шпионаж?! Что вам от нас нужно?! Кто за вами стоит?!
Катя с ужасом смотрела на разъяренного мужчину. При всем желании она не могла сказать ни слова, речевой аппарат отказал. Ситуация совершенно вышла из-под контроля.
- Ну, не молчите же! - Малиновский изо всех сил саданул ладонью по стене возле ее головы. Катя вскрикнула, прикрылась руками и начала оседать на пол.
- Ну, не надо, не надо! - досадливо пробормотал Роман, слегка приходя в себя и подхватывая ее под локти. - Не надо тут устраивать представление с обмороком! Никто вас не бьет. Отвечайте! 
- Отойди от нее! – Андрей, грубо оттолкнув Романа, прижал Катю к себе. - Не видишь, ей действительно плохо!
„A там черт его знает“, - подумал он про себя, - „но выглядит так, будто она и вправду сейчас без сознания упадет“.
- Спокойно, спокойно, давайте сядем, - повел ее на подгибающихся ногах к стулу. - Вот так, - налил в стакан из графина воды, - выпейте!
Катя выпила. И приложила холодный стакан ко лбу. Вода немного помогла справиться с тошнотой и подступившими к горлу рыданиями. К склонившемуся над ней Андрею она испытывала сейчас благодарность - все-таки он за нее заступился. Как всегда. Он всегда за нее заступается.
Она не винила их ни в чем и не обижалась. Все правильно. Они оба, Андрей и Роман, имеют полное право подозревать ее и в шпионаже, и в предательстве, и еще Бог знает в чем. Разумного объяснения ее знаниям и поведению нет. Она совершенно не представляет, что же теперь делать.
- Ну что, вам лучше? - Андрей все еще придерживал ее за плечи и встревоженно заглядывал в лицо. Наверное, она сейчас очень бледная. Улыбнулась:
- Да, спасибо.
Он разогнулся, хотел от нее отойти, и она накрыла его руку своей:
- Не уходи, побудь со мной.
Он замер растерянно, а потом, поколебавшись, присел возле нее на корточки.
Помолчали. Катя держалась за его ладонь обеими руками, а потом вдруг потянулась и пригладила ему волосы.
- Какая трогательная сцена! - сардоническое  восклицание Малиновского нарушило кажущуюся интимность момента. - Жданов, хватит возле нее сидеть, она тебя сейчас заколдует!
- Заткнись! - Андрей кашлянул сконфуженно и все-таки поднялся на ноги. И руку свою у нее забрал.
- Кать, - голос его почему-то сел, - вам придется все объяснить.
Она встала тоже. Сил прибавилось, наверное, от его заботы.
- Я не могу. Мне нечего сказать, кроме того, что уже сказала.
Увидела, как снова похолодел его взгляд.
- То есть, вы будете и дальше изображать из себя сумасшедшую? Думаете, он стоит таких жертв? - Андрей мотнул головой в сторону Малиновского. - Он 
первый от вас открестится! Упрячет в дурдом и даже навещать не будет. Просто скроется с вашими деньгами, то есть с деньгами Зималетто, и все. Вы его никогда не найдете. Тем более, из психушки его искать вам трудновато будет.
- Ух, ты! - Роман где-то  сзади возмущенно хлопнул себя по ноге. -  Вот я какой ужасный, оказывается! Ну конечно, упрячу бедную девочку в дурку и смоюсь с деньгами! Конечно! Еще что? На президента Кеннеди тоже я покушение организовал? А война в Намибии не моих рук дело?
Жданов не обратил на Романа никакого внимания, ни на его возмущение, ни на его остроты, продолжал разговаривать с Катей и смотрел только на нее.
- Я прошу вас, одумайтесь! Признайтесь во всем честно. Вы ведь самого страшного еще не совершили: не расписались с ним и ничего ему не отдали? Тогда, я уверен, еще не поздно остановиться.
Катя тоже смотрела только в любимое измученное лицо. Что она может ему рассказать? Чем успокоить? Нет у нее для него нормального объяснения, просто нет.
Значит, надо гнуть свою линию. Ничего другого не остается.
Она стояла к нему близко-близко…
- А хочешь, я расскажу тебе, как получилось, что мы с тобой полюбили друг друга?
Она сознательно обращалась к нему на "ты", обращалась так, как давно хотела. Теперь можно не сдерживаться и не притворяться. Что ей терять? Она и так уже все потеряла...
- Вы с Малиновским испугались, что я заберу Зималетто себе, и решили держать меня под контролем. А что для этого нужно? Правильно, я должна влюбиться в одного из вас и думать о любви, а не о том, как бы сбежать с вашими деньгами.
Жданов вздрогнул и попытался что-то возразить, но она прикрыла ему рот рукой.
Прикрыла так, как раньше, в ту незабываемую ночь...
- Не отрицай, я совершенно точно знаю, что именно так все и было, с этого вашего недоверия все началось, но я уже не обижаюсь, честно, дело совсем не в этом.
Его губы она посмела тронуть всего на секунду, тут же отдернула ладонь, и от этого незабытого ощущения ладонь кололо теперь мелкими иголочками.
- Вы долго решали, кто из вас возьмется за это противное дело, соблазнение одинокой, закомплексованной дурнушки, но, в конце концов, ты взвалил его на себя. У тебя все получилось, много времени не заняло. Я, конечно же, влюбилась. Сразу. Но неожиданно для тебя, Андрей, ты тоже полюбил меня. Такое бывает очень редко, мы, конечно, совершенно из разных кругов, друг другу, казалось бы, совсем не подходим, кто ты и кто я, но это случилось. Как в сказке. И мы жили с тобой в нашей собственной, только нашей сказке! Готовились к свадьбе и были очень счастливы.
Она не стала рассказывать ему об инструкции, зачем? Это сейчас неважно. В голове прояснилось, она чувствовала прилив сил и энергии, наверное, оттого, что вспомнились ей самые счастливые моменты их совместной, такой недолгой жизни. Рука ее, видимо уже бессознательно, снова гладила его по груди. Он не отстранялся, наверное, от растерянности, а она черпала в этих прикосновениях силы для того, чтобы говорить. Не отрываясь, смотрела в его глаза и видела там полное смятение и недоумение. Ее осведомленность, горячность и полет фантазии, конечно же, сбивали его с толку. 
- А тут, в этой реальности, задачу соблазнить меня пытался выполнить Малиновский. Правда, Роман Дмитрич? - спросила она, даже не глянув в сторону Романа. Малиновский где-то сбоку отрицательно покачал головой, но вопрос был риторический, и ответа на него не требовалось. Замерший в напряженном внимании Роман вообще был сейчас посторонним, ненужным и почти забытым.
- Малиновский очень старался, но у него ничего не вышло. Не могло у нас с ним ничего быть, понимаешь, Андрей? Мое сердце уже занято. Тобой. Навсегда. Tы подарил мне себя, подарил весь мир, и этого уже не отнять. Я люблю тебя.
Непослушные слезы катились у нее по щекам. Она вытирала их нервными, резкими движениями, стараясь окончательно не разрыдаться и не сбиться с мысли. Плакать не время и не место, нужно говорить - убеждать, объяснять, чтобы донести до него главное - Катя Пушкарева не представляет для него и для компании никакой опасности.
Это последний шанс уберечь его от фатальной ошибки...
- Ты этого постичь не можешь и конечно не можешь мне поверить. Никто бы не поверил. Это какая-то мистика, я сама ничего не понимаю, мы стали жертвами чьей-то злой воли, рока.
Жданов дернулся в сторону, пытаясь от нее отойти, разумеется, про рок и мистику он ничего не хочет слушать, и она снова схватила его за руку, чтобы удержать. Говорила так искренне, как только могла:
- Я знаю, уже ничего не вернуть и не повторить, не обращай внимания на все эти мои признания, ты мне совсем ничего не должен, просто знай: я сделаю все, чтобы помочь тебе. Я не хочу, чтобы ты страдал, не хочу, чтобы тебя ругали, чтобы кредиторы уничтожили Зималетто. Тебе не нужно созывать совет директоров. Компания твоя, я верну ее тебе в любой момент, но сейчас этого делать нельзя, ты же знаешь.
Перевела дыхание и сжала его руку изо всех сил, умоляюще заглядывая ему в лицо:
- Скажи мне, что я должна сделать, чтобы ты успокоился? Хочешь, мы заключим фиктивный брак? Ты ведь предлагал мне, я согласна. Составь брачный договор, напиши туда все, что хочешь, я подпишу. Пусть там будет указано, что Зималетто и Никамода принадлежат тебе, что я ни на что не претендую, мне ничего не нужно. Мы должны потерпеть всего полгода, я уверена, через полгода компания выйдет из кризиса. У нас ведь есть план,  мы же его вместе составляли, он работает, нужно просто ему следовать и все получится, я точно знаю!
Выдохлась. Больше ей нечего сказать, нечего ему предложить.
После нескольких секунд полной тишины Андрей, наконец, смог заговорить:
- Ты согласна на фиктивный брак? - повторил за ней словно в трансе. Обрушившаяся на него информация и эмоции совершенно не укладывались в голове, это было какое-то нагромождение правды, вымысла и жарких, небывалых по своей искренности любовных признаний, но из ее горячечной, фантастической речи он выделил основное: она готова расписаться с ним и этим обезопасить компанию.
- Я на все согласна, чтобы уберечь тебя от позора, а Зималетто от разорения!
Это не слуховые галлюцинации…
Жданов потерянно оглянулся на Романа. Тот стоял с вытаращенными глазами и с открытым ртом.
- Рома, рот закрой, - посоветовал и вытащил из ее руки свою ладонь.
Больше сказать ничего не успел, не успел даже шевельнуться, потому что в кабинет, коротко постучав и ни секунды не ожидая хоть какого-то намека на ответ, впорхнула благоухающая, как всегда оживленная Кристина Воропаева со своим вечно жизнерадостным воплем: 
- Кукусики, дядьки и тетки!
На весьма двусмысленную позу Жданова и Кати, которые стояли слишком уж близко друг к другу, она не обратила вроде бы никакого внимания. Подлетела к ним:
- С наступающим вас! - сунула им в руки по маленькому плюшевому снеговичку. - Будьте веселы и счастливы! - вручила Роме плюшевую собачку. - Пусть все всегда у вас получается так, как вы хотите! - сияла улыбкой.
- Привет, Кристиночка, рад тебя видеть, - промямлил Андрей, тоже выдавив из себя улыбку и лихорадочно соображая, как долго она могла стоять под дверью кабинета и что из тут происходящего могла услышать и понять. По ее поведению не было заметно, что она уловила и поняла хоть что-то.
- Дядька, - Воропаева кокетливо постучала Андрею пальчиком по груди, - ты плохо себя ведешь, мне нужно с тобой поговорить! Ты зачем расстроил Кирюшу перед самым Новым Годом? У тебя совесть есть? Что у вас опять случилось?
- Э-э, Кристиночка... - Андрей  ретировался на свое место за столом, использовал стол как заграждение, - ты, пожалуйста, не обижайся, но мы сами разберемся, ладно? Прости.
- Буду обижаться! - надула губки Кристина. - И переживать за вас, дурачков, буду! Сколько можно ссориться, я не понимаю?! Ведь Новый Год, праздник, все радуются, улыбаются, а Кирочка плачет там, у себя. Андрюш, ну, пойди ее успокой, а? Будь хорошим мальчиком!
И снова Андрей вежливо растянул губы в улыбке:
- Хорошо, я постараюсь.
Со всем согласиться и пообещать сделать все, что от него требуют - быстрейший способ закончить ненужный разговор.
- Ну, вот и умница!
Цель была достигнута. Кристина, видимо, посчитав свою миротворческую миссию исполненной, помахала очаровательно ручкой и покинула кабинет.

+1

109

Некоторое время никто не произносил ни слова и не шевелился. Потом Роман сорвался с места, подошел к двери и выглянул в коридор. Увидел, как старшая Воропаева, резко стуча каблуками, быстро выходит из приемной.
- Интересно, она ничего не слышала?
Вопрос повис в воздухе. Никто не собирался ему отвечать. Катя так и стояла посреди комнаты, сжимая в руке дурацкого снеговичка, Андрей сосредоточенно смотрел в стол. 
- Ну, так что, составляем брачный контракт?
Эта идея Роме определенно понравилась. Из всей кучи несуразностей, выдумки и любовного лепета он выловил одно рациональное зерно. Пушкарева выразила готовность документально закрепить Зималетто за Ждановым. Пусть таким вот окольным путем, пусть с самой Катей впридачу, но Андрей вернет компанию себе. Нужно срочно утвердиться на завоеванных позициях, пока она не передумала.
Рома ощутил душевный подъем и оживление, очень хотелось таким вот замечательным (в создавшейся ситуации действительно просто замечательным) образом подвести итог всем этим душещипательным с примесью чертовщины разговорам.
Как ни странно, ответ на свой полувопрос-полуутверждение он снова не получил.
Ну, должен же Жданов хоть немного соображать! Действовать нужно быстро, по горячему, неужели он не понимает? Хотя, что он там может понимать, ясно же, что, рассуждать здраво Андрюха давно уже разучился!
Некоторое время поизучав напряженно застывшую неподвижную фигуру друга, Малиновский попытался привлечь его внимание к своей персоне. Перегнулся к нему через стол и слегка потряс за плечо:
- Андрей, слышишь! Екатерина Валерьевна предложила неплохой вариант!
Почему-то очень хотелось поскорее вывести Жданова из этой непонятной задумчивости. Дружок его оказался таким впечатлительным, нервным - неизвестно, что у него там сейчас в голове творится!
- Отстань от меня! - Андрей резко дернулся, отстраняясь от Ромкиной руки. - Не лезь не в свое дело!
Вот и вся реакция - очередная грубость.
- Ну конечно, я тут не причем, меня все это не касается! - Малиновский к грубости уже привык, это стало с некоторых пор их со Ждановым манерой общения - ругань, подозрения, обвинения, мордобой… Малиновский уже не обижался. Мозг его продолжал напряженно работать, искать подвох в предложенном неприятелем решении. А вдруг он сам неверно оценивает такую жизненноважную информацию? Повернулся к Пушкаревой:
- А может, это и есть ваша цель: женить на себе Жданова и таким образом законно получить доступ ко всем семейным капиталам?
Подозрительность теперь вторая натура Романа Малиновского! Катя наградила его неприязненным взглядом:
- Я же сказала, мне ничего не нужно. Через полгода мы просто разведемся и все. А Андрей... Палыч в это время будет уверен, что его компания никуда не денется. Не уплывет в чужие руки.
Обойдя Романа как какой-то неодушевленный предмет, она опустилась в кресло. Отвечала на вопрос Малиновского, а смотрела только на Андрея, его гипнотизировала взглядом, пытаясь убедить.
- И даже если Кира Юрьевна надумает провести аудиторскую проверку и все откроется, можно будет объяснить, что, хоть тебе и пришлось заложить компанию Никамоде, ты подстраховался, женившись на мне, и поэтому практически ничем не рисковал.
Рома снова услышал новую для себя информацию:
- А что, Кира аудитом пригрозила? Тебе надо срочно с ней помириться!
Реплика, как обычно, не заслужила никакой реакции. Ее вроде бы и не услышали. Катя, вцепившись обеими руками в подлокотники кресла (снеговик давно уже упал на пол), не отводила глаз от лица Андрея:
- А чтобы никто не подумал, не дай Бог, что я вынудила тебя к браку, воспользовавшись ситуацией, мы составим брачный договор, где будет четко написано, что мне при разводе не достанется ничего. Может быть, тогда удастся уговорить совет директоров не придавать делу огласку и потерпеть полгода.
Процесс гипноза вперемешку с нежными признаниями и мистическими "воспоминаниями" явно приносил свои плоды. Андрей слушал Катерину, уставившись неподвижным взглядом куда-то в пространство, и молчал. Выглядел усталым, каким-то замученным и вообще, словно пыльным мешком по башке стукнутым. Беспокоило Рому душевное состояние Жданова. Выражение его лица расшифровке не поддавалось, но оно Роме сильно не нравилось. Было ясно, что пускать на самотек процесс ждановского обдумывания не стоит.
Подошел вплотную к столу, невежливо повернувшись к Пушкревой спиной. Заслонил от нее Андрея.
- Хороший план! - безуспешно пытался поймать ждановский взгляд. - Тайно с Екатериной Валерьевной распишешься и быстренько к Кире под бочок!
Бегло оглянулся на Катю:
- Вы же не будете возражать, Катенька?
Катя, не поднимая глаз, отрицательно покачала головой.
- Конечно, не буду.
- Ну и чудненько! - Рома даже руки потер от удовольствия, что так все замечательно складывается. - Можно прямо сейчас заняться поисками юристов, чтобы брачный контракт составить.
Когда было очень надо, Роман Малиновский умел соображать быстро и четко и успел уже все для себя разложить по полочкам. Решил, что Пушкарева, не зная, как отвертеться от прямо поставленных вопросов и опровергнуть явные доказательства ее шпионажа и предательства, испугалась последствий и нашла такой вот оригинальный способ избежать наказания и преследования. Сдалась на милость победителей, то есть, на их с Андреем милость. Наверное, ее покровители не так уж и сильны. 
Ну и прекрасно! Пусть думает, что ее уловка удалась. Чудная фантазия про давнюю к Жданову любовь, к тому же подкрепленная конкретными действиями - фиктивным браком и готовностью подписать все, что ей прикажут, может и смягчить гнев победителей. Они не станут ее наказывать и когда (если!) все закончится благополучно, могут великодушно отпустить на все четыре стороны и даже приличные рекомендации выдать. А что? Черт с ней, им не жалко! Пусть с ней потом другие мучаются!
Главное, чтобы Андрюха в очередной раз не рассиропился, договор нормальный составил и друга своего (друга несмотря ни на что, ни на какие вражеские происки!)
перестал во всех грехах подозревать. Вон как глазами сверкает!
- Малиновский, ты заткнуться можешь? Я еще ничего не решил. Мне надо подумать.
Ух ты, зашевелился наконец! На Рому посмотрел и даже сказать что-то соизволил! Ну, сказал-то как всегда грубость, но хоть что-то. Думать он будет...
Рома, опершись обеими руками на стол, перегнулся к Жданову и сквозь стиснутые зубы процедил ему в лицо со всей возможной внушительностью:
- Долго думать не советую. Мало ли что бедной влюбленной девочке еще в голову взбредет! Пока она решила, что любит тебя, а не Папу Римского, лови момент, а то возьмет и Папе компанию подарит.
Андрей словно очнулся. Вздохнул, расслабился и откинулся на спинку кресла. И устало потер лицо рукой:
- Ром, шел бы ты домой, а? - попросил миролюбиво.
Малиновский раздраженно выпрямился. Не будет Андрей его сейчас слушать.
- Хорошо, я уйду, - поколебался и все же повторил: - a ты сегодня же юристов найди и брачный договор составь.
Кинул мрачный взгляд на Катю:
- И я тебя прошу, нормальный договор составь!
Быстро пошел к двери, но, взявшись уже за ручку, оглянулся на пороге: 
- Есть у тебя хороший адвокат на примете, чтобы в семейном праве разбирался и не болтал? Могу посодействовать в поиске.
Знал, что Жданов его сейчас в очередной раз пошлет, но промолчать не смог. Очень уж не хотелось вот так уходить и оставлять этого невменяемого одного.
Ответ последовал вполне ожидаемый:
- Еще чего! Как-нибудь без твоей помощи обойдусь!
Рома грустно усмехнулся:
- А, ну да, я забыл, ты ж меня в предатели записал.
Вернулся. Встал за спиной замершей в кресле Кати, независимо засунув руки в карманы. Заговорил так, будто Пушкаревой не было в комнате.
- Ну ладно, Андрюх, бдительность прежде всего, я уже даже не обижаюсь. Но откладывать мероприятие все же не стоит, послушай старого, бывалого волка. За 10 дней праздников может случиться все, что угодно. И опасность, поверь мне, исходит не от меня!
Потыкал пальцем в плечо съежившейся Кати:
- Делай дело немедленно, пока она в растерянности! Завтра же тащи ее к алтарю! Готов быть свидетелем в ЗАГСЕ. Вам же нужны свидетели? Звони, если надумаешь.
Oбошел кресло и осклабился в фальшивой улыбке:
- Всего доброго, Катенька. Отдаю должное вашей изобретательности и хвалю за благоразумие. Надеюсь, завтра смогу вас поздравить с бракосочетанием.
Отсалютовал насмешливо и вышел, хлопнув дверью.

После непродолжительного молчания Андрей попытался что-то сказать, но у него не получилось - голос сел. Откашлялся, поерзал в кресле, встал, подошел к окну. Долго, засунув руки в карманы, стоял, смотрел, ничего не видя, в темное стекло. Повернулся, наконец, к ней и пожал плечами:
- Даже не знаю, что сказать. И что думать, тоже не знаю. Так я и не понял, где вы видели этот проклятый пододеяльник, откуда так много обо всем знаете, и что все это вообще значит...
Усмехнулся растерянно:
- Но в то, что вы испытываете ко мне какие-то чувства, я почему-то верю. Вот дурак легковерный, правда? И Малиновский против нашего брака вроде не возражает...
Катя молча отрицательно покачала головой, а глаза ее снова налились слезами.
Андрей поморщился:
- Не плачьте, я вас прошу! Не могу видеть ваших слез! Простите меня, я не понимаю ничего!
Обошел стол и склонился над ней, упершись руками в подлокотники ее кресла.
- Простите меня, -  повторил, глядя ей в глаза близко-близко, словно пытаясь заглянуть в самую душу. - Вы не обидитесь, если мы не будем долго готовиться и распишемся прямо завтра?
Катя судорожно сглотнула и дотронулась безотчетным движением до его тяжело вздымающейся груди:
- Конечно, - прошептала. - Может быть, тогда вы сможете успокоиться.
Рука ее безвольно упала.
- И мы вернемся, наконец, к тем дружеским отношениям, которые у нас когда-то были. И сможем нормально работать.
Андрей грустно улыбнулся, не отводя глаз от ее лица:
- А как же любовь?
- Любовь была в другой жизни.
Погладил ее ласково по щеке:
- После развода, если все закончится хорошо, вы ни в чем нуждаться не будете, я вам обещаю. У вас на счету будет очень солидная сумма.
Катя резко дернулась, отстраняясь:
- Мне ничего не нужно, я же вам сказала уже!
Он выпрямился и широко, свободно улыбнулся:
- Ладно. Разберемся.

К вечеру договор был составлен. Адвокаты были опытны, много повидали на своем веку, но и их удивили очень странные условия контракта и спешка, с которой составлялся такой важный документ. Сто раз переспросили они госпожу Пушкареву, действительно ли согласна она в случае развода безвозмездно передать  все свое огромное состояние господину Жданову. Госпожа Пушкарева была согласна.
Девушка очень нервничала, была бледна и на жениха  бросала исподтишка явно влюбленные взгляды. Внешне она была хоть и миленькая, но не представляла собой ничего особенного, а жених ее был очень хорош собой, и один из адвокатов (у него тоже была дочь такого же возраста) даже решился отступить от собственных принципов, вмешаться не в свое дело и предостеречь глупышку от огромной ошибки. Виданное ли дело, подписывать такой контракт! Совсем, наверное, красавчик девочке голову задурил! Улучив момент, адвокат предложил ей не торопиться, встретиться после праздников и обсудить кое-какие детали наедине.
Но Пушкарева категорически отказалась. Даже не поблагодарила, нахмурилась и напомнила холодным тоном, что о состоявшейся сделке ни в коем случае нельзя рассказывать никому, а в случае утечки информации у них у всех могут быть очень крупные неприятности.
Вот и помогай после этого людям! Ничего ему не оставалось, как заверить ее в своей и своих коллег полной благонадежности и профессионализме.
А после ухода Екатерины Валерьевны Жданов попросил адвокатов задержаться и был составлен еще один документ, согласно которому после развода госпожа Пушкарева становилась владелицей очень и очень солидного счета в банке. Говорить Пушкаревой об этом ни в коем случае нельзя, она должна узнать о подарке только после развода.
В общем, чрезвычайно странное дело.

Когда Жданов покидал офис, было уже очень поздно. Шел в полной уверенности, что никого уже в Зималетто, кроме охраны, не осталось. Но как это ни удивительно, у самого лифта караулила его Кристина Воропаева.
- Кукусики, дядька! Ты к Кирочке идешь? - Кристина была как-то чрезмерно (даже для нее) возбуждена, вцепилась ему в рукав и тревожно всматривалась в лицо. - Иди к ней, она тебя в кабинете ждет и все еще нервничает. Ты почему с ней до сих пор не помирился? Ты же мне обещал!
Андрей чувствовал себя очень усталым. Просто измученным до крайности. Ну, никаких сил у него не было пускаться в какие-то объяснения, оправдываться, вообще разговаривать... Даже улыбнуться был он не в состоянии!
- Кристиночка, дорогая, - с трудом растянул губы в жалком подобии улыбки и оторвал от себя ее руку, - прошу тебя, не волнуйся. Позволь нам с Кирой самим разобраться в наших отношениях. Пожалуйста! Понимаешь, мне очень не хочется тебя огорчать, но у нас как раз сейчас возникли кое-какие трудности.
- Какие могут быть трудности, когда завтра Новый год? В такой день вы должны быть вместе! Это же семейный праздник! - Кристина явно не собиралась быть тактичной. - Ты наговорил ей какие-то глупости, даже про отмену свадьбы - я знаю, Кира мне жаловалась. Ну, нельзя же так! Ты же несерьезно это сказал, правда? Пойди немедленно извинись! Как встретишь Новый год, так его и проведешь, ты что, не знаешь?
На завтра были у Андрея совсем другие планы, но рассказать он об этом, конечно, не мог. И обсуждать свою личную жизнь с кем бы то ни было не мог тоже. Наклонился и поцеловал несостоявшуюся родственницу в щеку:
- Все будет хорошо, Кристиночка, обещаю, ты не переживай! С наступающим Новым годом тебя!
Помахал приветственно рукой и зашел в открывшийся лифт.
И не видел устремленный ему вслед долгий, ненавидящий взгляд разгневанной женщины.
- Огорчил ты меня, Жданов, сильно огорчил, - прошептала она чуть слышно. - Как бы тебе не пожалеть. Зря ты не помирился сегодня с Кирочкой...

Катя лежала на своем диванчике и смотрела в потолок. Сил не было ни на что, даже слезы уже не лились. Мысли в голове были тягучие и безрадостные.
Ну, вот и всё. Искривленная реальность привела ее к той же жизненной точке. Конец. Финиш. Насмешка судьбы. Ведь все правильно - события повторились. Искаженно, как в кривом зеркале, но повторились. Андрей прочитал ее дневник, с Кирой расстался, с Малиновским поссорился. Завтра ее свадьба. Есть все составляющие. Все, кроме его любви.
Вот и всё...
Как страшно: раньше, когда Андрей клялся ей, что любит, она не верила ему, убегала, пряталась от него, а теперь он не верит в ее любовь, смеется над ней и отталкивает ее.

Нет, он не смеется, ему не до смеха.

Как страшно… Завтра ее свадьба…

Ему никогда еще вот так не признавались в любви. Так безоглядно, горячо и искренне.
Если она согласна на брак, значит, не собиралась его обманывать? Значит, он все неправильно понял? И Роман подталкивает его к этому браку, значит, тоже ничего плохого не планировал?
Но радоваться не получалось. Облегчения, какое он пережил в прошлый раз, когда осознал, что его никто не предавал, не было и в помине. Что сегодня происходило, что все это означает, где игра, где правда, где невинная выдумка, a где продуманная ложь понять невозможно. Есть тут ловушка или нет, не известно. А может, есть настоящая любовь?! Bдруг Катя действительно любит его? Как было бы хорошо, ну, придумала немножко...
Нет, просто выдумка не получается, слишком многое она знает. Откуда?! На этот вопрос он ответить не может. Малиновский ей рассказал? Зачем? В чем тут подвох? Посоветоваться ему не с кем, нужно принимать решение самому. Принимать быстро и трезво,  без мистики и воспоминаний об ее любящем взгляде и дрожащих губах.
Он должен сохранить семейный бизнес. Сделать все от него зависящее…
Он не станет созывать совет директоров. Рискнет. Завтра его свадьба. Что будет дальше неизвестно. Может быть, потом он поймет, что совершил большую ошибку, что ловушка есть, только он ее не видит.

Андрей сидел на диване, сжимал в руках нетронутый стакан с виски и смотрел на незажженный камин. Не верилось, что еще сегодня утром он выскочил отсюда в эйфории и, сломя голову, помчался мириться с Романом. Ему казалось тогда, что кошмар закончился.
Как давно это было. Сто лет назад.

Как страшно… Завтра его свадьба…

+1

110

Пока все. Продолжение следует...
http://www.kolobok.us/smiles/standart/smile3.gif

0

111

sinichka написал(а):

Пока все. Продолжение следует...

Все становится интереснее и загадочнее ....!!!

0

112

sinichka написал(а):

Андрей слушал Катерину, уставившись неподвижным взглядом куда-то в пространство, и молчал. Выглядел усталым, каким-то замученным и вообще, словно пыльным мешком по башке стукнутым. Беспокоило Рому душевное состояние Жданова. Выражение его лица расшифровке не поддавалось, но оно Роме сильно не нравилось. Было ясно, что пускать на самотек процесс ждановского обдумывания не стоит.
Подошел вплотную к столу, невежливо повернувшись к Пушкревой спиной. Заслонил от нее Андрея.
- Хороший план! - безуспешно пытался поймать ждановский взгляд. - Тайно с Екатериной Валерьевной распишешься и быстренько к Кире под бочок!
Бегло оглянулся на Катю:
- Вы же не будете возражать, Катенька?


Как же мне жалко Катю.... снова проходить через мучения... после того как счастье было так близко...
Спасибо, Синичка! С нетерпением жду проду.
http://www.kolobok.us/smiles/artists/vishenka/l_daisy.gif  http://www.kolobok.us/smiles/artists/vishenka/l_daisy.gif  http://www.kolobok.us/smiles/artists/vishenka/l_daisy.gif  http://www.kolobok.us/smiles/artists/vishenka/l_daisy.gif  http://www.kolobok.us/smiles/artists/vishenka/l_daisy.gif

0

113

Синичка,в этой реальности страдания Кати да и Андрея сильнее,чем в прошлой. Здесь мне даже Андрея жалко. Знаешь я думаю,что это Кристина своим колдовством расстроила их свадьбу и перенесла из к первоначальной точке,но ведь никто не может знать чем это колдовство кончится,вот здесь Андрей не стал тянуть и отменил свадьбу. Интересно какую ещё пакость придумает Кристина. Синичка смилуйся не дай совершить ей чёрное дело,помести её хоть в больницу :D. Короче,ждём с нетерпением проду. И спасибо тебе за очень интересный рассказ :love:

0


Вы здесь » Кружок по интересам » Фан-фики » Фанфики Cинички